Владимир МаяковскийВы ушли, как говорится, в мир иной (Сергею Есенину)

Владимир Маяковский [mayakovsky]

Вы ушли, как говорится, в мир иной.
Пустота... Летите, в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса, ни пивной.
4 Трезвость.
Нет, Есенин, это не насмешка.
В горле горе комом — не смешок.
Вижу — взрезанной рукой помешкав,
8 собственных костей качаете мешок.
— Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли?
Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?!
Вы ж такое загибать умели,
12 что другой на свете не умел.
Почему? Зачем? Недоуменье смяло.
Критики бормочут: — Этому вина
то... да се... а главное, что смычки мало,
16 в результате много пива и вина. —
Дескать, заменить бы вам богему классом,
класс влиял на вас, и было б не до драк.
Ну, а класс-то жажду заливает квасом?
20 Класс — он тоже выпить не дурак.
Дескать, к вам приставить бы кого из напостов —
стали б содержанием премного одаренней.
Вы бы в день писали строк по сто,
24 утомительно и длинно, как Доронин.
А по-моему, осуществись такая бредь,
на себя бы раньше наложили руки.
Лучше уж от водки умереть,
28 чем от скуки!
Не откроют нам причин потери
ни петля, ни ножик перочинный.
Может, окажись чернила в «Англетере»,
32 вены резать не было б причины.
Подражатели обрадовались: бис!
Над собою чуть не взвод расправу учинил.
Почему же увеличивать число самоубийств?
36 Лучше увеличь изготовление чернил!
Навсегда теперь язык в зубах затворится.
Тяжело и неуместно разводить мистерии.
У народа, у языкотворца,
40 умер звонкий забулдыга подмастерье.
И несут стихов заупокойный лом,
с прошлых с похорон не переделавши почти
В холм тупые рифмы загонять колом —
44 разве так поэта надо бы почтить?
Вам и памятник еще не слит, —
где он, бронзы звон или гранита грань? —
а к решеткам памяти уже понанесли
48 посвящений и воспоминаний дрянь.
Ваше имя в платочки рассоплено,
ваше слово слюнявит Собинов
и выводит под березкой дохлой —
52 «Ни слова, о дру-уг мой, ни вздо-о-о-о-ха».
Эх, поговорить бы иначе
с этим самым с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь гремящим скандалистом:
56 — Не позволю мямлить стих и мять! —
Оглушить бы их трехпалым свистом
в бабушку и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась бездарнейшая погань,
60 раздувая темь пиджачных парусов,
Чтобы врассыпную разбежался Коган,
встреченных увеча пиками усов.
Дрянь пока что мало поредела.
64 Дела много — только поспевать.
Надо жизнь сначала переделать,
переделав — можно воспевать.
Это время — трудновато для пера,
68 но скажите вы, калеки и калекши,
где, когда, какой великий выбирал
путь, чтобы протоптанней и легше?
Слово — полководец человечьей силы.
72 Марш! Чтоб время сзади ядрами рвалось.
К старым дням чтоб ветром относило
только путаницу волос.
Для веселия планета наша мало оборудована.
76 Надо вырвать радость у грядущих дней.
В этой жизни помереть не трудно.
Сделать жизнь значительно трудней.

Другие анализы стихотворений Владимира Маяковского

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

ваш чтоб лучше малый класс переделать вина дескать дрянь заливать

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

2 654

Количество символов без пробелов

2 227

Количество слов

410

Количество уникальных слов

295

Количество значимых слов

153

Количество стоп-слов

164

Количество строк

78

Количество строф

1

Водность

62,7 %

Классическая тошнота

1,73

Академическая тошнота

3,7 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

класс

3

0,73 %

малый

3

0,73 %

переделать

3

0,73 %

чтоб

3

0,73 %

ваш

2

0,49 %

вина

2

0,49 %

дескать

2

0,49 %

дрянь

2

0,49 %

заливать

2

0,49 %

лучше

2

0,49 %

много

2

0,49 %

почтить

2

0,49 %

причина

2

0,49 %

стих

2

0,49 %

умереть

2

0,49 %

умести

2

0,49 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Vy ushli, kak govoritsya, v mir inoy

Vladimir Mayakovsky

Sergeyu Yeseninu

Vy ushli, kak govoritsya, v mir inoy.
Pustota... Letite, v zvezdy vrezyvayas.
Ni tebe avansa, ni pivnoy.
Trezvost.
Net, Yesenin, eto ne nasmeshka.
V gorle gore komom — ne smeshok.
Vizhu — vzrezannoy rukoy pomeshkav,
sobstvennykh kostey kachayete meshok.
— Prekratite! Broste! Vy v svoyem ume li?
Dat, chtob shcheki zalival smertelny mel?!
Vy zh takoye zagibat umeli,
chto drugoy na svete ne umel.
Pochemu? Zachem? Nedoumenye smyalo.
Kritiki bormochut: — Etomu vina
to... da se... a glavnoye, chto smychki malo,
v rezultate mnogo piva i vina. —
Deskat, zamenit by vam bogemu klassom,
klass vlial na vas, i bylo b ne do drak.
Nu, a klass-to zhazhdu zalivayet kvasom?
Klass — on tozhe vypit ne durak.
Deskat, k vam pristavit by kogo iz napostov —
stali b soderzhaniyem premnogo odarenney.
Vy by v den pisali strok po sto,
utomitelno i dlinno, kak Doronin.
A po-moyemu, osushchestvis takaya bred,
na sebya by ranshe nalozhili ruki.
Luchshe uzh ot vodki umeret,
chem ot skuki!
Ne otkroyut nam prichin poteri
ni petlya, ni nozhik perochinny.
Mozhet, okazhis chernila v «Angletere»,
veny rezat ne bylo b prichiny.
Podrazhateli obradovalis: bis!
Nad soboyu chut ne vzvod raspravu uchinil.
Pochemu zhe uvelichivat chislo samoubystv?
Luchshe uvelich izgotovleniye chernil!
Navsegda teper yazyk v zubakh zatvoritsya.
Tyazhelo i neumestno razvodit misterii.
U naroda, u yazykotvortsa,
umer zvonky zabuldyga podmasterye.
I nesut stikhov zaupokoyny lom,
s proshlykh s pokhoron ne peredelavshi pochti
V kholm tupye rifmy zagonyat kolom —
razve tak poeta nado by pochtit?
Vam i pamyatnik yeshche ne slit, —
gde on, bronzy zvon ili granita gran? —
a k reshetkam pamyati uzhe ponanesli
posvyashcheny i vospominany dryan.
Vashe imya v platochki rassopleno,
vashe slovo slyunyavit Sobinov
i vyvodit pod berezkoy dokhloy —
«Ni slova, o dru-ug moy, ni vzdo-o-o-o-kha».
Ekh, pogovorit by inache
s etim samym s Leonidom Loengrinychem!
Vstat by zdes gremyashchim skandalistom:
— Ne pozvolyu myamlit stikh i myat! —
Oglushit by ikh trekhpalym svistom
v babushku i v boga dushu mat!
Chtoby razneslas bezdarneyshaya pogan,
razduvaya tem pidzhachnykh parusov,
Chtoby vrassypnuyu razbezhalsya Kogan,
vstrechennykh uvecha pikami usov.
Dryan poka chto malo poredela.
Dela mnogo — tolko pospevat.
Nado zhizn snachala peredelat,
peredelav — mozhno vospevat.
Eto vremya — trudnovato dlya pera,
no skazhite vy, kaleki i kalekshi,
gde, kogda, kakoy veliky vybiral
put, chtoby protoptanney i legshe?
Slovo — polkovodets chelovechyey sily.
Marsh! Chtob vremya szadi yadrami rvalos.
K starym dnyam chtob vetrom otnosilo
tolko putanitsu volos.
Dlya veselia planeta nasha malo oborudovana.
Nado vyrvat radost u gryadushchikh dney.
V etoy zhizni pomeret ne trudno.
Sdelat zhizn znachitelno trudney.

Ds eikb, rfr ujdjhbncz, d vbh byjq

Dkflbvbh Vfzrjdcrbq

Cthut/ Tctybye

Ds eikb, rfr ujdjhbncz, d vbh byjq/
Gecnjnf/// Ktnbnt, d pdtpls dhtpsdfzcm/
Yb nt,t fdfycf, yb gbdyjq/
Nhtpdjcnm/
Ytn, Tctyby, 'nj yt yfcvtirf/
D ujhkt ujht rjvjv — yt cvtijr/
Db;e — dphtpfyyjq herjq gjvtirfd,
cj,cndtyys[ rjcntq rfxftnt vtijr/
— Ghtrhfnbnt! ,hjcmnt! Ds d cdjtv evt kb?
Lfnm, xnj, otrb pfkbdfk cvthntkmysq vtk?!
Ds ; nfrjt pfub,fnm evtkb,
xnj lheujq yf cdtnt yt evtk/
Gjxtve? Pfxtv? Ytljevtymt cvzkj/
Rhbnbrb ,jhvjxen: — 'njve dbyf
nj/// lf ct/// f ukfdyjt, xnj cvsxrb vfkj,
d htpekmnfnt vyjuj gbdf b dbyf/ —
Ltcrfnm, pfvtybnm ,s dfv ,jutve rkfccjv,
rkfcc dkbzk yf dfc, b ,skj , yt lj lhfr/
Ye, f rkfcc-nj ;f;le pfkbdftn rdfcjv?
Rkfcc — jy nj;t dsgbnm yt lehfr/
Ltcrfnm, r dfv ghbcnfdbnm ,s rjuj bp yfgjcnjd —
cnfkb , cjlth;fybtv ghtvyjuj jlfhtyytq/
Ds ,s d ltym gbcfkb cnhjr gj cnj,
enjvbntkmyj b lkbyyj, rfr Ljhjyby/
F gj-vjtve, jceotcndbcm nfrfz ,htlm,
yf ct,z ,s hfymit yfkj;bkb herb/
Kexit e; jn djlrb evthtnm,
xtv jn crerb!
Yt jnrhj/n yfv ghbxby gjnthb
yb gtnkz, yb yj;br gthjxbyysq/
Vj;tn, jrf;bcm xthybkf d «Fyuktntht»,
dtys htpfnm yt ,skj , ghbxbys/
Gjlhf;fntkb j,hfljdfkbcm: ,bc!
Yfl cj,j/ xenm yt dpdjl hfcghfde exbybk/
Gjxtve ;t edtkbxbdfnm xbckj cfvje,bqcnd?
Kexit edtkbxm bpujnjdktybt xthybk!
Yfdctulf ntgthm zpsr d pe,f[ pfndjhbncz/
Nz;tkj b ytevtcnyj hfpdjlbnm vbcnthbb/
E yfhjlf, e zpsrjndjhwf,
evth pdjyrbq pf,eklsuf gjlvfcnthmt/
B ytcen cnb[jd pfegjrjqysq kjv,
c ghjiks[ c gj[jhjy yt gthtltkfdib gjxnb
D [jkv negst hbavs pfujyznm rjkjv —
hfpdt nfr gj'nf yflj ,s gjxnbnm?
Dfv b gfvznybr tot yt ckbn, —
ult jy, ,hjyps pdjy bkb uhfybnf uhfym? —
f r htitnrfv gfvznb e;t gjyfytckb
gjcdzotybq b djcgjvbyfybq lhzym/
Dfit bvz d gkfnjxrb hfccjgktyj,
dfit ckjdj ck/yzdbn Cj,byjd
b dsdjlbn gjl ,thtprjq lj[kjq —
«Yb ckjdf, j lhe-eu vjq, yb dplj-j-j-j-[f»/
'[, gjujdjhbnm ,s byfxt
c 'nbv cfvsv c Ktjybljv Kj'yuhbysxtv!
Dcnfnm ,s pltcm uhtvzobv crfylfkbcnjv:
— Yt gjpdjk/ vzvkbnm cnb[ b vznm! —
Jukeibnm ,s b[ nht[gfksv cdbcnjv
d ,f,eire b d ,juf leie vfnm!
Xnj,s hfpytckfcm ,tplfhytqifz gjufym,
hfpledfz ntvm gbl;fxys[ gfhecjd,
Xnj,s dhfccsgye/ hfp,t;fkcz Rjufy,
dcnhtxtyys[ edtxf gbrfvb ecjd/
Lhzym gjrf xnj vfkj gjhtltkf/
Ltkf vyjuj — njkmrj gjcgtdfnm/
Yflj ;bpym cyfxfkf gthtltkfnm,
gthtltkfd — vj;yj djcgtdfnm/
'nj dhtvz — nhelyjdfnj lkz gthf,
yj crf;bnt ds, rfktrb b rfktrib,
ult, rjulf, rfrjq dtkbrbq ds,bhfk
genm, xnj,s ghjnjgnfyytq b ktuit?
Ckjdj — gjkrjdjltw xtkjdtxmtq cbks/
Vfhi! Xnj, dhtvz cpflb zlhfvb hdfkjcm/
R cnfhsv lyzv xnj, dtnhjv jnyjcbkj
njkmrj genfybwe djkjc/
Lkz dtctkbz gkfytnf yfif vfkj j,jheljdfyf/
Yflj dshdfnm hfljcnm e uhzleob[ lytq/
D 'njq ;bpyb gjvthtnm yt nhelyj/
Cltkfnm ;bpym pyfxbntkmyj nhelytq/