Николай НекрасовВ одном из переулков дальних (В. Г. Белинский)

Николай Некрасов [nekrasov]

В одном из переулков дальних
Среди друзей своих печальных
Поэт в подвале умирал
4 И перед смертью им сказал:

«Как я назад тому семь лет
Другой бедняк покинул свет,
Таким же сокрушен недугом.
8 Я был его ближайшим другом
И братом по судьбе. Мы шли
Одной тернистою дорогой
И пересилить не могли
12 Судьбы, равно к обоим строгой.
Он честно истине служил,
Он духом был смелей и чище,
Зато и раньше проложил
16 Себе дорогу на кладбище...
А ныне очередь моя...
Его я пережил не много;
Я сделал мало, волей бога
20 Погибла даром жизнь моя,
Мои страданья были люты,
Но многих был я сам виной;
Теперь, в последние минуты,
24 Хочу я долг исполнить мой,
Хочу сказать о бедном друге
Все, что я видел, что я знал
И что в мучительном недуге
28 Он честным людям завещал...

Родился он почти плебеем
(Что мы бесславьем разумеем,
Что он иначе понимал).
32 Его отец был лекарь жалкой,
Он только пить любил, да палкой
К ученью сына поощрял.
Процесс развития — в России
36 Не чуждый многим — проходя,
Книжонки дельные, пустые
Читало с жадностью дитя,
Притом, как водится, украдкой...
40 Тоска мечтательности сладкой
Им овладела с малых лет...
Какой прозаик иль поэт
Помог душе его развиться,
44 К добру и славе прилепиться —
Не знаю я. Но в нем кипел
Родник богатых сил природных —
Источник мыслей благородных
48 И честных, бескорыстных дел!..

С кончиной лекаря, на свете
Остался он убог и мал;
Попал в Москву, учиться стал
52 В московском университете;
Но выгнан был, не доказав
Каких-то о рожденьи прав,
Не удостоенный патентом, —
56 И оставался целый век
Недоучившимся студентом.
(Один ученый человек
Колол его неоднократно
60 Таким прозванием печатно,
Но, впрочем бог ему судья!..)
Бедняк, терпя нужду и горе,
В подвале жил — и начал вскоре
64 Писать в журналах. Помню я:
Писал он много... Мыслью новой,
Стремленьем к истине суровой
Горячий труд его дышал, —
68 Его заметили... В ту пору
Пришла охота прожектеру,
Который барышей желал,
Обширный основать журнал...
72 Вникая в дело неглубоко,
Искал он одного, чтоб тот,
Кто место главное займет,
Писал разборчиво — и срока
76 В доставке своего труда
Не нарушал бы никогда.
Белинский как-то с ним списался
И жить на Север перебрался...

80 Тогда все глухо и мертво
В литературе нашей было:
Скончался Пушкин; без него
Любовь к ней в публике остыла...
84 В бореньи пошлых мелочей
Она погрязнув поглупела...
До общества, до жизни ей
Как будто не было и дела.
88 В то время как в родном краю
Открыто зло торжествовало,
Ему лишь «баюшки-баю»
Литература распевала.
92 Ничья могучая рука
Ее не направляла к цели;
Лишь два задорных поляка
На первом плане в ней шумели.
96 Уж новый гений подымал
Тогда главу свою меж нами,
Но он один изнемогал,
Тесним бесстыдными врагами;
100 К нему под знамя приносил
Запас идей, надежд и сил
Кружок еще несмелый, тесный...
Потребность сильная была
104 В могучем слове правды честной,
В открытом обличенье зла...

И он пришел, плебей безвестный!..
Не пощадил он ни льстецов,
108 Ни подлецов, ни идиотов,
Ни в маске жарких патриотов
Благонамеренных воров!
Он все предания проверил,
112 Без ложного стыда измерил
Всю бездну дикости и зла,
Куда, заснув под говор лести,
В забвеньи истины и чести,
116 Отчизна бедная зашла!
Он расточал ей укоризны
За рабство — вековой недуг, —
И прокричал врагом отчизны
120 Его — отчизны ложный друг.
Над ним уж тучи собирались,
Враги шумели, ополчались.
Но дикий вопль клеветника
124 Не помешал ему пока...
В нем силы пуще разгорались,
И между тем как перед ним
Его соратники редели,
128 Смирялись, пятились, немели,
Он шел один неколебим!..

О! сколько есть душой свободных
Сынов у родины моей,
132 Великодушных, благородных
И неподкупно верных ей,
Кто в человеке брата видит,
Кто зло клеймит и ненавидит,
136 Чей светел ум и ясен взгляд,
Кому рассудок не теснят
Преданья ржавые оковы, —
Не все ль они признать готовы
140 Его учителем своим?..

Судьбой и случаем храним,
Трудился долго он — и много
(Конечно, не без воли бога)
144 Сказать полезного успел
И может быть бы уцелел...
Но поднялась тогда тревога
В Париже буйном — и у нас
148 По-своему отозвалась...
Скрутили бедную цензуру —
Послушав наконец клевет,
И разбирать литературу
152 Созвали целый комитет.
По счастью, в нем сидели люди
Честней, чем был из них один,
Фанатик ярый Бутурлин,
156 Который, не жалея груди,
Беснуясь, повторял одно:
«Закройте университеты,
И будет зло пресечено!..»
160 (О муж бессмертный! не воспеты
Еще никем твои слова,
Но твердо помнит их молва!
Пусть червь тебя могильный гложет,
164 Но сей совет тебе поможет
В потомство перейти верней,
Чем том истории твоей...)

Почти полгода нас судили,
168 Читали, справки наводили —
И не остался прав никто...
Как быть! спасибо и за то,
Что не был суд бесчеловечен...
172 Настала грустная пора,
И честный сеятель Добра
Как враг отчизны был отмечен;
За ним следили, и тюрьму
176 Враги пророчили ему...
Но тут услужливо могила
Ему объятья растворила:
Замучен жизнью трудовой
180 И постоянной нищетой,
Он умер... Помянуть печатно
Его не смели... Так о нем
Слабеет память с каждым днем
184 И скоро сгибнет невозвратно!..»

Поэт умолк. А через день
Скончался он. Друзья сложились
И над усопшим согласились
188 Поставить памятник, но лень
Исполнить помешала вскоре
Благое дело, а потом
Могила заросла кругом:
192 Не сыщешь... Не велико горе!
Живой печется о живом,
А мертвый спи глубоким сном...

Другие анализы стихотворений Николая Некрасова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все бог оно враг один много деть бедный честный отчизна

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

5 145

Количество символов без пробелов

4 295

Количество слов

825

Количество уникальных слов

487

Количество значимых слов

238

Количество стоп-слов

301

Количество строк

194

Количество строф

10

Водность

71,2 %

Классическая тошнота

4,69

Академическая тошнота

5,8 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

оно

22

2,67 %

один

8

0,97 %

враг

5

0,61 %

честный

5

0,61 %

все

4

0,48 %

много

4

0,48 %

отчизна

4

0,48 %

бедный

3

0,36 %

бог

3

0,36 %

деть

3

0,36 %

зло

3

0,36 %

истина

3

0,36 %

литература

3

0,36 %

малый

3

0,36 %

недуг

3

0,36 %

писать

3

0,36 %

поэт

3

0,36 %

сила

3

0,36 %

судьба

3

0,36 %

бедняк

2

0,24 %

благородный

2

0,24 %

брат

2

0,24 %

верный

2

0,24 %

воля

2

0,24 %

вскоре

2

0,24 %

гор

2

0,24 %

живой

2

0,24 %

журнал

2

0,24 %

злой

2

0,24 %

знать

2

0,24 %

иза

2

0,24 %

имя

2

0,24 %

исполнить

2

0,24 %

лекарь

2

0,24 %

лишь

2

0,24 %

ложный

2

0,24 %

могила

2

0,24 %

могучий

2

0,24 %

мысль

2

0,24 %

над

2

0,24 %

никто

2

0,24 %

остаться

2

0,24 %

перед

2

0,24 %

печатный

2

0,24 %

плебей

2

0,24 %

подвал

2

0,24 %

помешать

2

0,24 %

помнить

2

0,24 %

помочь

2

0,24 %

пора

2

0,24 %

почтить

2

0,24 %

правый

2

0,24 %

скончаться

2

0,24 %

твой

2

0,24 %

теснить

2

0,24 %

труд

2

0,24 %

университет

2

0,24 %

целый

2

0,24 %

читать

2

0,24 %

шуметь

2

0,24 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

V odnom iz pereulkov dalnikh

Nikolay Nekrasov

V. G. Belinsky

V odnom iz pereulkov dalnikh
Sredi druzey svoikh pechalnykh
Poet v podvale umiral
I pered smertyu im skazal:

«Kak ya nazad tomu sem let
Drugoy bednyak pokinul svet,
Takim zhe sokrushen nedugom.
Ya byl yego blizhayshim drugom
I bratom po sudbe. My shli
Odnoy ternistoyu dorogoy
I peresilit ne mogli
Sudby, ravno k oboim strogoy.
On chestno istine sluzhil,
On dukhom byl smeley i chishche,
Zato i ranshe prolozhil
Sebe dorogu na kladbishche...
A nyne ochered moya...
Yego ya perezhil ne mnogo;
Ya sdelal malo, voley boga
Pogibla darom zhizn moya,
Moi stradanya byli lyuty,
No mnogikh byl ya sam vinoy;
Teper, v posledniye minuty,
Khochu ya dolg ispolnit moy,
Khochu skazat o bednom druge
Vse, chto ya videl, chto ya znal
I chto v muchitelnom neduge
On chestnym lyudyam zaveshchal...

Rodilsya on pochti plebeyem
(Chto my besslavyem razumeyem,
Chto on inache ponimal).
Yego otets byl lekar zhalkoy,
On tolko pit lyubil, da palkoy
K uchenyu syna pooshchryal.
Protsess razvitia — v Rossii
Ne chuzhdy mnogim — prokhodya,
Knizhonki delnye, pustye
Chitalo s zhadnostyu ditya,
Pritom, kak voditsya, ukradkoy...
Toska mechtatelnosti sladkoy
Im ovladela s malykh let...
Kakoy prozaik il poet
Pomog dushe yego razvitsya,
K dobru i slave prilepitsya —
Ne znayu ya. No v nem kipel
Rodnik bogatykh sil prirodnykh —
Istochnik mysley blagorodnykh
I chestnykh, beskorystnykh del!..

S konchinoy lekarya, na svete
Ostalsya on ubog i mal;
Popal v Moskvu, uchitsya stal
V moskovskom universitete;
No vygnan byl, ne dokazav
Kakikh-to o rozhdenyi prav,
Ne udostoyenny patentom, —
I ostavalsya tsely vek
Nedouchivshimsya studentom.
(Odin ucheny chelovek
Kolol yego neodnokratno
Takim prozvaniyem pechatno,
No, vprochem bog yemu sudya!..)
Bednyak, terpya nuzhdu i gore,
V podvale zhil — i nachal vskore
Pisat v zhurnalakh. Pomnyu ya:
Pisal on mnogo... Myslyu novoy,
Stremlenyem k istine surovoy
Goryachy trud yego dyshal, —
Yego zametili... V tu poru
Prishla okhota prozhekteru,
Kotory baryshey zhelal,
Obshirny osnovat zhurnal...
Vnikaya v delo negluboko,
Iskal on odnogo, chtob tot,
Kto mesto glavnoye zaymet,
Pisal razborchivo — i sroka
V dostavke svoyego truda
Ne narushal by nikogda.
Belinsky kak-to s nim spisalsya
I zhit na Sever perebralsya...

Togda vse glukho i mertvo
V literature nashey bylo:
Skonchalsya Pushkin; bez nego
Lyubov k ney v publike ostyla...
V borenyi poshlykh melochey
Ona pogryaznuv poglupela...
Do obshchestva, do zhizni yey
Kak budto ne bylo i dela.
V to vremya kak v rodnom krayu
Otkryto zlo torzhestvovalo,
Yemu lish «bayushki-bayu»
Literatura raspevala.
Nichya moguchaya ruka
Yee ne napravlyala k tseli;
Lish dva zadornykh polyaka
Na pervom plane v ney shumeli.
Uzh novy geny podymal
Togda glavu svoyu mezh nami,
No on odin iznemogal,
Tesnim besstydnymi vragami;
K nemu pod znamya prinosil
Zapas idey, nadezhd i sil
Kruzhok yeshche nesmely, tesny...
Potrebnost silnaya byla
V moguchem slove pravdy chestnoy,
V otkrytom oblichenye zla...

I on prishel, plebey bezvestny!..
Ne poshchadil on ni lstetsov,
Ni podletsov, ni idiotov,
Ni v maske zharkikh patriotov
Blagonamerennykh vorov!
On vse predania proveril,
Bez lozhnogo styda izmeril
Vsyu bezdnu dikosti i zla,
Kuda, zasnuv pod govor lesti,
V zabvenyi istiny i chesti,
Otchizna bednaya zashla!
On rastochal yey ukorizny
Za rabstvo — vekovoy nedug, —
I prokrichal vragom otchizny
Yego — otchizny lozhny drug.
Nad nim uzh tuchi sobiralis,
Vragi shumeli, opolchalis.
No diky vopl klevetnika
Ne pomeshal yemu poka...
V nem sily pushche razgoralis,
I mezhdu tem kak pered nim
Yego soratniki redeli,
Smiryalis, pyatilis, nemeli,
On shel odin nekolebim!..

O! skolko yest dushoy svobodnykh
Synov u rodiny moyey,
Velikodushnykh, blagorodnykh
I nepodkupno vernykh yey,
Kto v cheloveke brata vidit,
Kto zlo kleymit i nenavidit,
Chey svetel um i yasen vzglyad,
Komu rassudok ne tesnyat
Predanya rzhavye okovy, —
Ne vse l oni priznat gotovy
Yego uchitelem svoim?..

Sudboy i sluchayem khranim,
Trudilsya dolgo on — i mnogo
(Konechno, ne bez voli boga)
Skazat poleznogo uspel
I mozhet byt by utselel...
No podnyalas togda trevoga
V Parizhe buynom — i u nas
Po-svoyemu otozvalas...
Skrutili bednuyu tsenzuru —
Poslushav nakonets klevet,
I razbirat literaturu
Sozvali tsely komitet.
Po schastyu, v nem sideli lyudi
Chestney, chem byl iz nikh odin,
Fanatik yary Buturlin,
Kotory, ne zhaleya grudi,
Besnuyas, povtoryal odno:
«Zakroyte universitety,
I budet zlo presecheno!..»
(O muzh bessmertny! ne vospety
Yeshche nikem tvoi slova,
No tverdo pomnit ikh molva!
Pust cherv tebya mogilny glozhet,
No sey sovet tebe pomozhet
V potomstvo pereyti verney,
Chem tom istorii tvoyey...)

Pochti polgoda nas sudili,
Chitali, spravki navodili —
I ne ostalsya prav nikto...
Kak byt! spasibo i za to,
Chto ne byl sud beschelovechen...
Nastala grustnaya pora,
I chestny seyatel Dobra
Kak vrag otchizny byl otmechen;
Za nim sledili, i tyurmu
Vragi prorochili yemu...
No tut usluzhlivo mogila
Yemu obyatya rastvorila:
Zamuchen zhiznyu trudovoy
I postoyannoy nishchetoy,
On umer... Pomyanut pechatno
Yego ne smeli... Tak o nem
Slabeyet pamyat s kazhdym dnem
I skoro sgibnet nevozvratno!..»

Poet umolk. A cherez den
Skonchalsya on. Druzya slozhilis
I nad usopshim soglasilis
Postavit pamyatnik, no len
Ispolnit pomeshala vskore
Blagoye delo, a potom
Mogila zarosla krugom:
Ne syshchesh... Ne veliko gore!
Zhivoy pechetsya o zhivom,
A mertvy spi glubokim snom...

D jlyjv bp gthtekrjd lfkmyb[

Ybrjkfq Ytrhfcjd

D/ U/ ,tkbycrbq

D jlyjv bp gthtekrjd lfkmyb[
Chtlb lheptq cdjb[ gtxfkmys[
Gj'n d gjldfkt evbhfk
B gthtl cvthnm/ bv crfpfk:

«Rfr z yfpfl njve ctvm ktn
Lheujq ,tlyzr gjrbyek cdtn,
Nfrbv ;t cjrheity ytleujv/
Z ,sk tuj ,kb;fqibv lheujv
B ,hfnjv gj celm,t/ Vs ikb
Jlyjq nthybcnj/ ljhjujq
B gthtcbkbnm yt vjukb
Celm,s, hfdyj r j,jbv cnhjujq/
Jy xtcnyj bcnbyt cke;bk,
Jy le[jv ,sk cvtktq b xbot,
Pfnj b hfymit ghjkj;bk
Ct,t ljhjue yf rkfl,bot///
F ysyt jxthtlm vjz///
Tuj z gtht;bk yt vyjuj;
Z cltkfk vfkj, djktq ,juf
Gjub,kf lfhjv ;bpym vjz,
Vjb cnhflfymz ,skb k/ns,
Yj vyjub[ ,sk z cfv dbyjq;
Ntgthm, d gjcktlybt vbyens,
[jxe z ljku bcgjkybnm vjq,
[jxe crfpfnm j ,tlyjv lheut
Dct, xnj z dbltk, xnj z pyfk
B xnj d vexbntkmyjv ytleut
Jy xtcnysv k/lzv pfdtofk///

Hjlbkcz jy gjxnb gkt,ttv
(Xnj vs ,tcckfdmtv hfpevttv,
Xnj jy byfxt gjybvfk)/
Tuj jntw ,sk ktrfhm ;fkrjq,
Jy njkmrj gbnm k/,bk, lf gfkrjq
R extym/ csyf gjjohzk/
Ghjwtcc hfpdbnbz — d Hjccbb
Yt xe;lsq vyjubv — ghj[jlz,
Ryb;jyrb ltkmyst, gecnst
Xbnfkj c ;flyjcnm/ lbnz,
Ghbnjv, rfr djlbncz, erhflrjq///
Njcrf vtxnfntkmyjcnb ckflrjq
Bv jdkfltkf c vfks[ ktn///
Rfrjq ghjpfbr bkm gj'n
Gjvju leit tuj hfpdbnmcz,
R lj,he b ckfdt ghbktgbnmcz —
Yt pyf/ z/ Yj d ytv rbgtk
Hjlybr ,jufns[ cbk ghbhjlys[ —
Bcnjxybr vscktq ,kfujhjlys[
B xtcnys[, ,tcrjhscnys[ ltk!//

C rjyxbyjq ktrfhz, yf cdtnt
Jcnfkcz jy e,ju b vfk;
Gjgfk d Vjcrde, exbnmcz cnfk
D vjcrjdcrjv eybdthcbntnt;
Yj dsuyfy ,sk, yt ljrfpfd
Rfrb[-nj j hj;ltymb ghfd,
Yt eljcnjtyysq gfntynjv, —
B jcnfdfkcz wtksq dtr
Ytljexbdibvcz cneltynjv/
(Jlby extysq xtkjdtr
Rjkjk tuj ytjlyjrhfnyj
Nfrbv ghjpdfybtv gtxfnyj,
Yj, dghjxtv ,ju tve celmz!//)
,tlyzr, nthgz ye;le b ujht,
D gjldfkt ;bk — b yfxfk dcrjht
Gbcfnm d ;ehyfkf[/ Gjvy/ z:
Gbcfk jy vyjuj/// Vsckm/ yjdjq,
Cnhtvktymtv r bcnbyt cehjdjq
Ujhzxbq nhel tuj lsifk, —
Tuj pfvtnbkb/// D ne gjhe
Ghbikf j[jnf ghj;trnthe,
Rjnjhsq ,fhsitq ;tkfk,
J,ibhysq jcyjdfnm ;ehyfk///
Dybrfz d ltkj ytuke,jrj,
Bcrfk jy jlyjuj, xnj, njn,
Rnj vtcnj ukfdyjt pfqvtn,
Gbcfk hfp,jhxbdj — b chjrf
D ljcnfdrt cdjtuj nhelf
Yt yfheifk ,s ybrjulf/
,tkbycrbq rfr-nj c ybv cgbcfkcz
B ;bnm yf Ctdth gtht,hfkcz///

Njulf dct uke[j b vthndj
D kbnthfneht yfitq ,skj:
Crjyxfkcz Geirby; ,tp ytuj
K/,jdm r ytq d ge,kbrt jcnskf///
D ,jhtymb gjiks[ vtkjxtq
Jyf gjuhzpyed gjukegtkf///
Lj j,otcndf, lj ;bpyb tq
Rfr ,elnj yt ,skj b ltkf/
D nj dhtvz rfr d hjlyjv rhf/
Jnrhsnj pkj njh;tcndjdfkj,
Tve kbim «,f/irb-,f/»
Kbnthfnehf hfcgtdfkf/
Ybxmz vjuexfz herf
Tt yt yfghfdkzkf r wtkb;
Kbim ldf pfljhys[ gjkzrf
Yf gthdjv gkfyt d ytq ievtkb/
E; yjdsq utybq gjlsvfk
Njulf ukfde cdj/ vt; yfvb,
Yj jy jlby bpytvjufk,
Ntcybv ,tccnslysvb dhfufvb;
R ytve gjl pyfvz ghbyjcbk
Pfgfc bltq, yflt;l b cbk
Rhe;jr tot ytcvtksq, ntcysq///
Gjnht,yjcnm cbkmyfz ,skf
D vjuextv ckjdt ghfdls xtcnyjq,
D jnrhsnjv j,kbxtymt pkf///

B jy ghbitk, gkt,tq ,tpdtcnysq!//
Yt gjoflbk jy yb kmcntwjd,
Yb gjlktwjd, yb blbjnjd,
Yb d vfcrt ;fhrb[ gfnhbjnjd
,kfujyfvthtyys[ djhjd!
Jy dct ghtlfybz ghjdthbk,
,tp kj;yjuj cnslf bpvthbk
Dc/ ,tplye lbrjcnb b pkf,
Relf, pfcyed gjl ujdjh ktcnb,
D pf,dtymb bcnbys b xtcnb,
Jnxbpyf ,tlyfz pfikf!
Jy hfcnjxfk tq erjhbpys
Pf hf,cndj — dtrjdjq ytleu, —
B ghjrhbxfk dhfujv jnxbpys
Tuj — jnxbpys kj;ysq lheu/
Yfl ybv e; nexb cj,bhfkbcm,
Dhfub ievtkb, jgjkxfkbcm/
Yj lbrbq djgkm rktdtnybrf
Yt gjvtifk tve gjrf///
D ytv cbks geot hfpujhfkbcm,
B vt;le ntv rfr gthtl ybv
Tuj cjhfnybrb htltkb,
Cvbhzkbcm, gznbkbcm, ytvtkb,
Jy itk jlby ytrjkt,bv!//

J! crjkmrj tcnm leijq cdj,jlys[
Csyjd e hjlbys vjtq,
Dtkbrjleiys[, ,kfujhjlys[
B ytgjlregyj dthys[ tq,
Rnj d xtkjdtrt ,hfnf dblbn,
Rnj pkj rktqvbn b ytyfdblbn,
Xtq cdtntk ev b zcty dpukzl,
Rjve hfcceljr yt ntcyzn
Ghtlfymz h;fdst jrjds, —
Yt dct km jyb ghbpyfnm ujnjds
Tuj exbntktv cdjbv?//

Celm,jq b ckexftv [hfybv,
Nhelbkcz ljkuj jy — b vyjuj
(Rjytxyj, yt ,tp djkb ,juf)
Crfpfnm gjktpyjuj ecgtk
B vj;tn ,snm ,s ewtktk///
Yj gjlyzkfcm njulf nhtdjuf
D Gfhb;t ,eqyjv — b e yfc
Gj-cdjtve jnjpdfkfcm///
Crhenbkb ,tlye/ wtypehe —
Gjckeifd yfrjytw rktdtn,
B hfp,bhfnm kbnthfnehe
Cjpdfkb wtksq rjvbntn/
Gj cxfcnm/, d ytv cbltkb k/lb
Xtcnytq, xtv ,sk bp yb[ jlby,
Afyfnbr zhsq ,enehkby,
Rjnjhsq, yt ;fktz uhelb,
,tcyezcm, gjdnjhzk jlyj:
«Pfrhjqnt eybdthcbntns,
B ,eltn pkj ghtctxtyj!//»
(J ve; ,tccvthnysq! yt djcgtns
Tot ybrtv ndjb ckjdf,
Yj ndthlj gjvybn b[ vjkdf!
Gecnm xthdm nt,z vjubkmysq ukj;tn,
Yj ctq cjdtn nt,t gjvj;tn
D gjnjvcndj gthtqnb dthytq,
Xtv njv bcnjhbb ndjtq///)

Gjxnb gjkujlf yfc celbkb,
Xbnfkb, cghfdrb yfdjlbkb —
B yt jcnfkcz ghfd ybrnj///
Rfr ,snm! cgfcb,j b pf nj,
Xnj yt ,sk cel ,tcxtkjdtxty///
Yfcnfkf uhecnyfz gjhf,
B xtcnysq ctzntkm Lj,hf
Rfr dhfu jnxbpys ,sk jnvtxty;
Pf ybv cktlbkb, b n/hmve
Dhfub ghjhjxbkb tve///
Yj nen ecke;kbdj vjubkf
Tve j,]znmz hfcndjhbkf:
Pfvexty ;bpym/ nheljdjq
B gjcnjzyyjq ybotnjq,
Jy evth/// Gjvzyenm gtxfnyj
Tuj yt cvtkb/// Nfr j ytv
Ckf,ttn gfvznm c rf;lsv lytv
B crjhj cub,ytn ytdjpdhfnyj!//»

Gj'n evjkr/ F xthtp ltym
Crjyxfkcz jy/ Lhepmz ckj;bkbcm
B yfl ecjgibv cjukfcbkbcm
Gjcnfdbnm gfvznybr, yj ktym
Bcgjkybnm gjvtifkf dcrjht
,kfujt ltkj, f gjnjv
Vjubkf pfhjckf rheujv:
Yt csotim/// Yt dtkbrj ujht!
;bdjq gtxtncz j ;bdjv,
F vthndsq cgb uke,jrbv cyjv///