Иосиф БродскийТри старухи с вязаньем в глубоких креслах (Лагуна)

Иосиф Бродский [brodsky]

Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион «Аккадемиа» вместе со
4 всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.

И восходит в свой номер на борт по трапу
8 постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
12 если кто-то плачет о нем вообще.

Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
16 люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.

Адриатика ночью восточным ветром
20 канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
24 штору шевелит, покуда спишь.

Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
28 птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.

Рождество без снега, шаров и ели,
32 у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
36 стрелку на башне — ее одну.

Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
40 знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет «ратуй!»,
в плеске зеркал захлебнуться рад.

Гондолу бьет о гнилые сваи.
44 Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
48 и слюну леденит во рту.

Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
52 молот в серпе, — и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.

Тело в плаще обживает сферы,
56 где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
60 и города, где стопа следа

не оставляет — как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю —
64 не оставляет следов глубоких
на площадях, как «прощай» широких,
в улицах узких, как звук «люблю».

Шпили, колонны, резьба, лепнина
68 арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
72 с поясом времени вместо рва.

Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
76 ноготь, смотрит, объят покоем,
в то «никуда», задержаться в коем
мысли можно, зрачку — нельзя.

Там, за нигде, за его пределом
80 — черным, бесцветным, возможно, белым —
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
84 даже тогда, когда света нет.

Другие анализы стихотворений Иосифа Бродского

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

оно лев башня ночь город тело звук локоть глубокий грапп

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

2 764

Количество символов без пробелов

2 313

Количество слов

431

Количество уникальных слов

325

Количество значимых слов

142

Количество стоп-слов

127

Количество строк

84

Количество строф

14

Водность

67,1 %

Классическая тошнота

2,00

Академическая тошнота

3,5 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

ночь

4

0,93 %

оно

4

0,93 %

тело

3

0,70 %

башня

2

0,46 %

глубокий

2

0,46 %

город

2

0,46 %

грапп

2

0,46 %

звук

2

0,46 %

лев

2

0,46 %

локоть

2

0,46 %

мокрый

2

0,46 %

оставлять

2

0,46 %

плакать

2

0,46 %

плащ

2

0,46 %

рождество

2

0,46 %

света

2

0,46 %

скорость

2

0,46 %

след

2

0,46 %

сон

2

0,46 %

сырой

2

0,46 %

эпоха

2

0,46 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Tri starukhi s vyazanyem v glubokikh kreslakh

Iosif Brodsky

Laguna

Tri starukhi s vyazanyem v glubokikh kreslakh
tolkuyut v kholle o mukakh krestnykh;
pansion «Akkademia» vmeste so
vsey Vselennoy plyvet k Rozhdestvu pod rokot
televizora; sunuv grossbukh pod lokot,
klerk povorachivayet koleso.

I voskhodit v svoy nomer na bort po trapu
postoyalets, nesushchy v karmane grappu,
sovershenny nikto, chelovek v plashche,
poteryavshy pamyat, otchiznu, syna;
po gorbu yego plachet v lesakh osina,
yesli kto-to plachet o nem voobshche.

Venetsyskikh tserkvey, kak servizov chaynykh,
slyshen zvon v korobke iz-pod sluchaynykh
zhizney. Bronzovy osminog
lyustry v trelyazhe, zarosshem ryaskoy,
lizhet nabryakshy slezami, laskoy,
gryaznymi snami syroy stanok.

Adriatika nochyu vostochnym vetrom
kanal napolnyayet, kak vannu, s verkhom,
lodki kachayet, kak lyulki; fish,
a ne vol v izgolovyi vstayet nochami,
i zvezda morskaya v okne luchami
shtoru shevelit, pokuda spish.

Tak i budem zhit, zalivaya mertvoy
vodoy steklyannoy grafina mokry
plamen grappy, kromsaya leshcha, a ne
ptitsu-gusya, chtoby nas nasytil
predok khordovy Tvoy, Spasitel,
zimney nochyu v syroy strane.

Rozhdestvo bez snega, sharov i yeli,
u morya, stesnennogo kartoy v tele;
stvorku mollyuska pustiv ko dnu,
pryacha litso, no spinoy plenyaya,
Vremya vykhodit iz voln, menyaya
strelku na bashne — yee odnu.

Tonushchy gorod, gde tverdy razum
vnezapno stanovitsya mokrym glazom,
gde sfinksov severnykh yuzhny brat,
znayushchy gramote lev krylaty,
knigu zakhlopnuv, ne kriknet «ratuy!»,
v pleske zerkal zakhlebnutsya rad.

Gondolu byet o gnilye svai.
Zvuk otritsayet sebya, slova i
slukh; a takzhe derzhavu tu,
gde ruki tyanutsya khvoynym lesom
pered melkim, no khishchnym besom
i slyunu ledenit vo rtu.

Skrestim zhe s levoy, vobravshey kogti,
pravuyu lapu, sognuvshi v lokte;
zhest poluchim, pokhozhy na
molot v serpe, — i, kak chort Solokhe,
khrabro pokazhem yego epokhe,
prinyavshey obraz durnogo sna.

Telo v plashche obzhivayet sfery,
gde u Sofii, Nadezhdy, Very
i Lyubvi net gryadushchego, no vsegda
yest nastoyashcheye, skol by gorek
ne byl vkus potseluyev ebre i goyek,
i goroda, gde stopa sleda

ne ostavlyayet — kak cheln na gladi
vodnoy, lyuboye prostranstvo szadi,
vzyatoye v tsifrakh, svodya k nulyu —
ne ostavlyayet sledov glubokikh
na ploshchadyakh, kak «proshchay» shirokikh,
v ulitsakh uzkikh, kak zvuk «lyublyu».

Shpili, kolonny, rezba, lepnina
arok, mostov i dvortsov; vzglyani na-
verkh: uvidish ulybku lva
na okhvachennoy vetrov, kak platyem, bashne,
nesokrushimoy, kak zlak vne pashni,
s poyasom vremeni vmesto rva.

Noch na San-Marko. Prokhozhy s myatym
litsom, sravnimym vo tme so snyatym
s bezymyannogo paltsa koltsom, gryzya
nogot, smotrit, obyat pokoyem,
v to «nikuda», zaderzhatsya v koyem
mysli mozhno, zrachku — nelzya.

Tam, za nigde, za yego predelom
— chernym, bestsvetnym, vozmozhno, belym —
yest kakaya-to veshch, predmet.
Mozhet byt, telo. V epokhu trenya
skorost sveta yest skorost zrenya;
dazhe togda, kogda sveta net.

Nhb cnfhe[b c dzpfymtv d uke,jrb[ rhtckf[

Bjcba ,hjlcrbq

Kfueyf

Nhb cnfhe[b c dzpfymtv d uke,jrb[ rhtckf[
njkre/n d [jkkt j verf[ rhtcnys[;
gfycbjy «Frrfltvbf» dvtcnt cj
dctq Dctktyyjq gksdtn r Hj;ltcnde gjl hjrjn
ntktdbpjhf; ceyed uhjcc,e[ gjl kjrjnm,
rkthr gjdjhfxbdftn rjktcj/

B djc[jlbn d cdjq yjvth yf ,jhn gj nhfge
gjcnjzktw, ytceobq d rfhvfyt uhfgge,
cjdthityysq ybrnj, xtkjdtr d gkfot,
gjnthzdibq gfvznm, jnxbpye, csyf;
gj ujh,e tuj gkfxtn d ktcf[ jcbyf,
tckb rnj-nj gkfxtn j ytv djj,ot/

Dtytwbqcrb[ wthrdtq, rfr cthdbpjd xfqys[,
cksity pdjy d rjhj,rt bp-gjl ckexfqys[
;bpytq/ ,hjypjdsq jcmvbyju
k/cnhs d nhtkmz;t, pfhjcitv hzcrjq,
kb;tn yf,hzribq cktpfvb, kfcrjq,
uhzpysvb cyfvb cshjq cnfyjr/

Flhbfnbrf yjxm/ djcnjxysv dtnhjv
rfyfk yfgjkyztn, rfr dfyye, c dth[jv,
kjlrb rfxftn, rfr k/kmrb; abi,
f yt djk d bpujkjdmb dcnftn yjxfvb,
b pdtplf vjhcrfz d jryt kexfvb
injhe itdtkbn, gjrelf cgbim/

Nfr b ,eltv ;bnm, pfkbdfz vthndjq
djljq cntrkzyyjq uhfabyf vjrhsq
gkfvtym uhfggs, rhjvcfz ktof, f yt
gnbwe-uecz, xnj,s yfc yfcsnbk
ghtljr [jhljdsq Ndjq, Cgfcbntkm,
pbvytq yjxm/ d cshjq cnhfyt/

Hj;ltcndj ,tp cytuf, ifhjd b tkb,
e vjhz, cntcytyyjuj rfhnjq d ntkt;
cndjhre vjkk/crf gecnbd rj lye,
ghzxf kbwj, yj cgbyjq gktyzz,
Dhtvz ds[jlbn bp djky, vtyzz
cnhtkre yf ,fiyt — tt jlye/

Njyeobq ujhjl, ult ndthlsq hfpev
dytpfgyj cnfyjdbncz vjrhsv ukfpjv,
ult cabyrcjd ctdthys[ /;ysq ,hfn,
pyf/obq uhfvjnt ktd rhskfnsq,
rybue pf[kjgyed, yt rhbrytn «hfneq!»,
d gktcrt pthrfk pf[kt,yenmcz hfl/

Ujyljke ,mtn j uybkst cdfb/
Pder jnhbwftn ct,z, ckjdf b
cke[; f nfr;t lth;fde ne,
ult herb nzyencz [djqysv ktcjv
gthtl vtkrbv, yj [boysv ,tcjv
b ck/ye ktltybn dj hne/

Crhtcnbv ;t c ktdjq, dj,hfditq rjunb,
ghfde/ kfge, cjuyedib d kjrnt;
;tcn gjkexbv, gj[j;bq yf
vjkjn d cthgt, — b, rfr xjhn Cjkj[t,
[hf,hj gjrf;tv tuj 'gj[t,
ghbyzditq j,hfp lehyjuj cyf/

Ntkj d gkfot j,;bdftn caths,
ult e Cjabb, Yflt;ls, Dths
b K/,db ytn uhzleotuj, yj dctulf
tcnm yfcnjzott, crjkm ,s ujhtr
yt ,sk drec gjwtketd ',ht b ujtr,
b ujhjlf, ult cnjgf cktlf

yt jcnfdkztn — rfr xtky yf ukflb
djlyjq, k/,jt ghjcnhfycndj cpflb,
dpznjt d wbahf[, cdjlz r yek/ —
yt jcnfdkztn cktljd uke,jrb[
yf gkjoflz[, rfr «ghjofq» ibhjrb[,
d ekbwf[ eprb[, rfr pder «k/,k/»/

Igbkb, rjkjyys, htpm,f, ktgybyf
fhjr, vjcnjd b ldjhwjd; dpukzyb yf-
dth[: edblbim eks,re kmdf
yf j[dfxtyyjq dtnhjd, rfr gkfnmtv, ,fiyt,
ytcjrheibvjq, rfr pkfr dyt gfiyb,
c gjzcjv dhtvtyb dvtcnj hdf/

Yjxm yf Cfy-Vfhrj/ Ghj[j;bq c vznsv
kbwjv, chfdybvsv dj nmvt cj cyznsv
c ,tpsvzyyjuj gfkmwf rjkmwjv, uhspz
yjujnm, cvjnhbn, j,]zn gjrjtv,
d nj «ybrelf», pflth;fnmcz d rjtv
vsckb vj;yj, phfxre — ytkmpz/

Nfv, pf ybult, pf tuj ghtltkjv
— xthysv, ,tcwdtnysv, djpvj;yj, ,tksv —
tcnm rfrfz-nj dtom, ghtlvtn/
Vj;tn ,snm, ntkj/ D 'gj[e nhtymz
crjhjcnm cdtnf tcnm crjhjcnm phtymz;
lf;t njulf, rjulf cdtnf ytn/