Николай НекрасовСоседнего помещика (Помещик)

Николай Некрасов [nekrasov]

Соседнего помещика
Гаврилу Афанасьича
Оболта-Оболдуева
4 Та троечка везла.
Помещик был румяненький,
Осанистый, присадистый,
Шестидесяти лет;
8 Усы седые, длинные,
Ухватки молодецкие,
Венгерка с бранденбурами,
Широкие штаны.
12 Гаврило Афанасьефич,
Должно быть, перетрусился,
Увидев перед тройкою
Семь рослых мужиков.
16 Он пистолетик выхватил,
Как сам, такой же толстенький,
И дуло шестиствольное
На странников навел:
20 «Ни с места! Если тронетесь,
Разбойники! грабители!
На месте уложу!..»
Крестьяне рассмеялися:
24 «Какие мы разбойники,
Гляди — у нас ни ножика,
Ни топоров, ни вил!»
— «Кто ж вы? чего вам надобно?»

28 «У нас забота есть,
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
32 Отбила от еды.
Ты дай нам слово крепкое
На нашу речь мужицкую
Без смеха и без хитрости,
36 По правде и по разуму,
Как должно отвечать,
Тогда свою заботушку
Поведаем тебе...»

40 «Извольте: слово честное,
Дворянское даю!»
— «Нет, ты нам не дворянское,
Дай дай слово христианское!
44 Дворянское с побранкою,
С толчком да с зуботычиной,
То непригодно нам!»

Эге! какие новости!
48 А впрочем, будь по вашему!
Ну, в чем же ваша речь?..»
— «Спрячь пистолетик! выслушай!
Вот так! мы не грабители,
52 Мы мужики смиренные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
56 Пустопорожней волости,
Из разных деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
60 Горелова, Неелова —
Неурожайка тож.
Идя путем-дорогою,
Сошлись мы невзначай,
64 Сошлись — и заспорили:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
68 Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу.
Купчине толстопузому, —
Сказали братья Губины,
72 Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему,
Вельможному боярину,
Министру государеву,
76 А Пров сказал: царю...
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь —
Колом ее оттудова
80 Не выбьешь! Как ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши — повздорили,
Повздоривши — подралися,
84 Подравшися — удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
88 Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
92 Покуда не доведаем
Как ни на есть доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?

96 Скажи ж ты нам по-божески,
Сладка ли жизнь помещичья?
Ты как — вольготно, счастливо,
Помещичек, живешь?»

100 Гаврило Афанасьевич
Из тарантаса выпрыгнул,
К крестьянам подошел:
Как лекарь, руку каждому
104 Пощупал, в лица глянул им,
Схватился за бока
И покатился со смеху...
«Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!»
108 Здоровый смех помещичий
По утреннему воздуху
Раскатываться стал...

Нахохотавшись досыта,
112 Помещик не без горечи
Сказал: «Наденьте шапочки,
Садитесь, господа!»

«Мы господа не важные,
116 Перед твоею милостью
И постоим...» — «Нет! нет!
Прошу садиться, граждане!»
Крестьяне поупрямились,
120 Однако делать нечего,
Уселись на валу.
«И мне присесть позволите?
Эй, Прошка! рюмку хересу,
124 Подушку и ковер!»

Расположась на коврике
И выпив рюмку хересу,
Помещик начал так:

128 «Я дал вам слово честное
Ответ держать по совести,
А нелегко оно!
Хоть люди вы почтенные,
132 Однако не ученые,
Как с вами говорить?
Сперва понять вам надо бы,
Что значит слово самое:
136 Помещик, дворянин.
Скажите, вы, любезные,
О родословном дереве
Слыхали что-нибудь?»
140 — Леса нам не заказаны —
Видали древо всякое!» —
Сказали мужики.
«Попали пальцем в небо вы!..
144 Скажу вам вразумительней:
Я роду именитого,
Мой предок Оболдуй
Впервые поминается
148 В старинных русских грамотах
Два века с половиною
Назад тому. Гласит
Та грамота: «Татарину
152 Оболту Оболдуеву
Дано суконце доброе,
Ценою два рубля:
Волками и лисицами
156 Он тешил государыню,
В день царских именин,
Спускал медведя дикого
С своим, и Оболдуева
160 Медведь тот ободрал...»
Ну, поняли, любезные?»

— «Как не понять! С медведями
Немало их шатается,
164 Прохвостов, и теперь».

«Вы все свое, любезные!
Молчать! уж лучше слушайте,
К чему я речь веду:
168 Тот Оболдуй, потешивший
Зверями государыню,
Был корень роду нашему,
А было то, как сказано,
172 С залишком двести лет.
Прапрадед мой по матери
Был и того древней:
«Князь Щепин с Васькой Гусевым
176 (Гласит другая грамота)
Пытал поджечь Москву,
Казну пограбить думали,
Да их казнили смертию»,
180 А было то, любезные,
Без мала триста лет.

Так вот оно откудова
То дерево дворянское
184 Идет, друзья мои!»

«А ты, примерно, яблочко
С того выходишь дерева?» —
Сказали мужики.

188 «Ну, яблочко, так яблочко!
Согласен! Благо, поняли
Вы дело наконец.
Теперь — вы сами знаете —
192 Чем дерево дворянское
Древней, тем именитее,
Почетней дворянин.
Не так ли, благодетели?»

196 «Так! — отвечали странники. —
Кость белая, кость черная,
И поглядеть, так разные, —
Им разный и почет!»

200 «Ну, вижу, вижу: поняли!
Так вот, друзья — и жили мы,
Как у Христа за пазухой,
И знали мы почет.
204 Не только люди русские,
Сама природа русская
Покорствовала нам.
Бывало, ты в окружности
208 Один, как солнце на небе,
Твои деревни скромные,
Твои леса дремучие,
Твои поля кругом!
212 Пойдешь ли деревенькою —
Крестьяне в ноги валятся,
Пойдешь лесными дачами —
Столетними деревьями
216 Преклонятся леса!
Пойдешь ли пашней, нивою —
Вся нива спелым колосом
К ногам господским стелется,
220 Ласкает слух и взор!
Там рыба в речке плещется:
«Жирей-жирей до времени!»
Там заяц лугом крадется:
224 «Гуляй-гуляй до осени!»
Все веселило барина,
Любовно травка каждая
Шептала: «Я твоя!»

228 Краса и гордость русская,
Белели церкви божии
По горкам, по холмам,
И с ними в славе спорили
232 Дворянские дома.
Дома с оранжереями,
С китайскими беседками
И с английскими парками;
236 На каждом флаг играл,
Играл-манил приветливо,
Гостеприимство русское
И ласку обещал.
240 Французу не предвидится
Во сне, какие праздники,
Не день, не два — по месяцу
Мы задавали тут.
244 Свои индейки жирные,
Свои наливки сочные,
Свои актеры, музыка,
Прислуги — целый полк!

248 Пять поваров да пекаря,
Двух кузнецов, обойщика,
Семнадцать музыкантиков
И двадцать два охотника
252 Держал я... Боже мой!..»

Помещик закручинился,
Упал лицом в подушечку,
Потом привстал, поправился:
256 «Эй, Прошка!» — закричал.
Лакей, по слову барскому,
Принес кувшинчик с водкою.
Гаврило Афанасьевич,
260 Откушав, продолжал:
«Бывало, в осень позднюю
Леса твои, Русь-матушка,
Одушевляли громкие
264 Охотничьи рога.
Унылые, поблекшие
Леса полураздетые
Жить начинали вновь,
268 Стояли по опушечкам
Борзовщики-разбойники,
Стоял помещик сам,
А там, в лесу, выжлятники
272 Ревели, сорвиголовы,
Варили варом гончие.
Чу! подзывает рог!..
Чу! стая воет! сгрудилась
276 Никак, по зверю красному
Погнали?.. улю-лю!
Лисица чернобурая,
Пушистая, матерая
280 Летит, хвостом метет!
Присели, притаилися,
Дрожа всем телом, рьяные,
Догадливые псы:
284 Пожалуй, гостья жданная!
Поближе к нам, молодчикам,
Подальше от кустов!
Пора! Ну, ну! не выдай, конь!
288 Не выдайте, собаченьки!
Эй! улю-лю! родимые!
Эй! — улю-лю!.. а-ту!..»
Гаврило Афанасьевич,
292 Вскочив с ковра персидского,
Махал рукой, подпрыгивал,
Кричал! Ему мерещилось,
Что травит он лису...

296 Крестьяне молча слушали,
Глядели, любовалися,
Посмеивались в ус...

«Ой ты, охота псовая!
300 Забудут все помещики,
Но ты, исконно-русская
Потеха! не забудешься
Ни во веки веков!
304 Не о себе печалимся,
Нам жаль, что ты, Русь-матушка,
С охотою утратила
Свой рыцарский, воинственный,
308 Величественный вид!
Бывало, нас по осени
До полусотни съедется
В отъезжие поля;
312 У каждого помещика
Сто гончих в напуску,
У каждого по дюжине
Борзовщиков верхом,
316 При каждом с кашеварами,
С провизией обоз.
Как с песнями да с музыкой
Мы двинемся вперед,
320 На что кавалерийская
Дивизия твоя!
Летело время соколом,
Дышала грудь помещичья
324 Свободно и легко.
Во времена боярские,
В порядки древнерусские
Переносился дух!
328 Ни в ком противоречия,
Кого хочу — помилую,
Кого хочу — казню.
Закон — мое желание!
332 Кулак — моя полиция!
Удар искросыпительный,
Удар зубодробительный,
Удар скуловорррот!..»

336 Вдруг, как струна порвалася,
Осеклась речь помещичья.
Потупился, нахмурился,
«Эй, Прошка!» — закричал.
340 Глонул — и мягким голосом
Сказал: «Вы сами знаете,
Нельзя же и без строгости?
Но я карал — любя.
344 Порвалась цепь великая —
Теперь не бьем крестьянина,
Зато уж и отечески
Не милуем его.
348 Да, был я строг по времени,
А впрочем, больше ласкою
Я привлекал сердца.

Я в воскресенье светлое
352 Со всей своею вотчиной
Христосовался сам!
Бывало, накрывается
В гостиной стол огромнейший,
356 На нем и яйца красные,
И пасха, и кулич!
Моя супруга, бабушка,
Сынишки, даже барышни
360 Не брезгуют, целуются
С последним мужиком.
«Христос воскрес!» — «Воистину!»
Крестьяне разговляются,
364 Пьют брагу и вино...

Пред каждым почитаемым
Двунадесятым праздником
В моих парадных горницах
368 Поп всенощну служил.
И к той домашней всенощной
Крестьяне допускалися,
Молись — хоть лоб разбей!
372 Страдало обоняние,
Сбивали после с вотчины
Баб отмывать полы!
Да чистота духовная
376 Тем самым сберегалася,
Духовное родство!
Не так ли, благодетели?»

«Так!» — отвечали странники,
380 А про себя подумали:
«Колом сбивал их, что ли, ты
Молиться в барский дом?..»

«Зато, скажу не хвастая,
384 Любил меня мужик!
В моей сурминской вотчине
Крестьяне все подрядчики,
Бывало, дома скучно им,
388 Все на чужую сторону
Отпросятся с весны...
Ждешь — не дождешься осени,
Жена, детишки малые
392 И те гадают, ссорятся:
«Какого им гостинчику
Крестьяне принесут!»
И точно: поверх барщины,
396 Холста, яиц и живности —
Всего, что на помещика
Сбиралось искони, —
Гостинцы добровольные
400 Крестьяне нам несли!
Из Киева — с вареньями,
Из Астрахани — с рыбою,
А тот, кто подостаточней,
404 И с шелковой материей:
Глядь, чмокнул руку барыне
И сверток подает!
Детям игрушки, лакомства,
408 А мне, седому бражнику,
Из Питера вина!
Толк вызнали, разбойники,
Небось не к Кривоногову,
412 К французу забежит.
Тут с ними разгуляешься,
По-братски побеседуешь,
Жена рукою собственной
416 По чарке им нальет.
А детки тут же малые
Посасывают прянички
Да слушают досужие
420 Рассказы мужиков —
Про трудные их промыслы,
Про чужедальны стороны,
Про Петербург, про Астрахань,
424 Про Киев, про Казань...

Так вот как, благодетели,
Я жил с моею вотчиной,
Не правда ль, хорошо?..»
428 — «Да, было вам, помещикам,
Житье куда завидное,
Не надо умирать!»

«И все прошло! все минуло!...
432 Чу! похоронный звон!..»

Прислушалися странники,
И точно: из Кузьминского
По утреннему воздуху
436 Те звуки, грудь щемящие,
Неслись: «Покой крестьянину
И царствие небесное!» —
Проговорили странники
440 И покрестились все...

Гаврило Афанасьевич
Снял шапочку — и набожно
Перекрестился тож:
444 «Звонят не по крестьянину!
По жизни по помещичьей
Звонят!.. Ой жизнь широкая!
Прости-прощай навек!
448 Прощай и Русь помещичья!
Теперь не та уж Русь!
Эй, Прошка!» (выпил водочки
И посвистал)... «Невесело
452 Глядеть, как изменилося
Лицо твое, несчастная
Родная сторона!
Сословье благородное
456 Как будто все попряталось,
Повымерло! Куда
Ни едешь, попадаются
Одни крестьяне пьяные,
460 Акцизные чиновники,
Поляки пересыльные
Да глупые посредники,
Да иногда пройдет
464 Команда. Догадаешься:
Должно быть, взбунтовалося
В избытке благодарности
Селенье где-нибудь!
468 А прежде что тут мчалося
Колясок, бричек троечных,
Дормезов шестерней!
Катит семья помещичья —
472 Тут маменьки солидные,
Тут дочки миловидные
И резвые сынки!
Поющих колокольчиков,
476 Воркующих бубенчиков
Наслушаешься всласть.
А нынче чем рассеешься?
Картиной возмутительной
480 Что шаг — ты поражен:
Кладбищем вдруг повеяло,
Ну, значит, приближаемся
К усадьбе... Боже мой!
484 Разобран по кирпичику
Красивый дом помещичий,
И аккуратно сложены
В колонны кирпичи!
488 Обширный сад помещичий,
Столетьями взлелеянный,
Под топором крестьянина
Весь лег, — мужик любуется,
492 Как много вышло дров!
Черства душа крестьянина,
Подумает ли он,
Что дуб, сейчас им сваленный,
496 Мой дед рукою собственной
Когда-то насадил?
Что вон под той рябиною
Резвились наши детушки,
500 И Ганичка и Верочка,
Аукались со мной?
Что тут, под этой липою,
Жена моя призналась мне,
504 Что тяжела она
Гаврюшей, нашим первенцем,
И спрятала на грудь мою
Как вишня покрасневшее
508 Прелестное лицо?..
Ему была бы выгода —
Радехонек помещичьи
Усадьбы изводить!
512 Деревней ехать совестно:
Мужик сидит — не двинется,
Не гордость благородную —
Желчь чувствуешь в груди.
516 В лесу не рог охотничий,
Звучит — топор разбойничий,
Шалят!.. а что поделаешь?
Кем лес убережешь?..
520 Поля — недоработаны,
Посевы — недосеяны,
Порядку нет следа!
О матушка! о родина!
524 Не о себе печалимся,
Тебя, родная, жаль.
Ты, как вдова печальная,
Стоишь с косой распущенной,
528 С неубранным лицом!..
Усадьбы переводятся,
Взамен их распложаются
Питейные дома!..
532 Поят народ распущенный,
Зовут на службы земские,
Сажают, учат грамоте, —
Нужна ему она!
536 На всей тебе, Русь-матушка,
Как клейма на преступнике,
Как на коне тавро,
Два слова нацарапаны:
540 «Навынос и распивочно».
Чтоб их читать, крестьянина
Мудреной русской грамоте
Не стоит обучать!..

544 А нам земля осталася...
Ой ты, земля помещичья!
Ты нам не мать, а мачеха
Теперь... «А кто велел? —
548 Кричат писаки праздные, —
Так вымогать, насиловать
Кормилицу свою!»
А я скажу: «А кто же ждал?»
552 Ох! эти проповедники!
Кричат: «Довольно барствовать!
Проснись, помещик заспанный!
Вставай! — учись! трудись!..»

556 Трудись! Кому вы вздумали
Читать такую проповедь!
Я не крестьянин-лапотник —
Я божиею милостью
560 Российский дворянин!
Россия — не неметчина,
Нам чувства деликатные,
Нам гордость внушена!
564 Сословья благородные
У нас труду не учатся.
У нас чиновник плохонький
И тот полов не выметет,
568 Не станет печь топить...
Скажу я вам, не хвастая,
Живу почти безвыездно
В деревне сорок лет,
572 А от ржаного колоса
Не отличу ячменного,
А мне поют: «Трудись!»

А если и действительно
576 Свой долг мы ложно поняли
И наше назначение
Не в том, чтоб имя древнее,
Достоинство дворянское
580 Поддерживать охотою,
Пирами, всякой роскошью
И жить чужим трудом,
Так надо было ранее
584 Сказать... Чему учился я?
Что видел я вокруг?..
Коптил я небо божие,
Носил ливрею царскую,
588 Сорил казну народную
И думал век так жить...
И вдруг... Владыко праведный!..»

Помещик зарыдал...

592 Крестьяне добродушные
Чуть тоже не заплакали,
Подумав про себя:
«Порвалась цепь великая,
596 Порвалась — расскочилася:
Одним концом по барину,
Другим по мужику!..»

Другие анализы стихотворений Николая Некрасова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все имя твой иза про крестьянин помещик мужик помещичий дворянский

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

13 681

Количество символов без пробелов

11 603

Количество слов

1 976

Количество уникальных слов

996

Количество значимых слов

749

Количество стоп-слов

726

Количество строк

598

Количество строф

36

Водность

62,1 %

Классическая тошнота

4,24

Академическая тошнота

3,9 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

крестьянин

18

0,91 %

помещик

14

0,71 %

мужик

11

0,56 %

помещичий

11

0,56 %

все

10

0,51 %

иза

8

0,40 %

про

8

0,40 %

твой

8

0,40 %

дворянский

7

0,35 %

имя

7

0,35 %

лес

7

0,35 %

оно

7

0,35 %

тут

7

0,35 %

бывало

5

0,25 %

гаврило

5

0,25 %

грамота

5

0,25 %

дать

5

0,25 %

дерево

5

0,25 %

мыть

5

0,25 %

странник

5

0,25 %

афанасий

4

0,20 %

вотчина

4

0,20 %

грудь

4

0,20 %

деревня

4

0,20 %

жена

4

0,20 %

любезный

4

0,20 %

осень

4

0,20 %

прошка

4

0,20 %

речь

4

0,20 %

русская

4

0,20 %

русь

4

0,20 %

ха-ха

4

0,20 %

благодетель

3

0,15 %

благородный

3

0,15 %

божий

3

0,15 %

вдруг

3

0,15 %

век

3

0,15 %

вольготный

3

0,15 %

глядеть

3

0,15 %

гордость

3

0,15 %

дворянин

3

0,15 %

деть

3

0,15 %

должно

3

0,15 %

древний

3

0,15 %

знать

3

0,15 %

ком

3

0,15 %

кричать

3

0,15 %

малое

3

0,15 %

медведь

3

0,15 %

небо

3

0,15 %

один

3

0,15 %

отвечать

3

0,15 %

охота

3

0,15 %

подумать

3

0,15 %

пойти

3

0,15 %

полоть

3

0,15 %

порваться

3

0,15 %

разбойник

3

0,15 %

разный

3

0,15 %

рог

3

0,15 %

русь-матушка

3

0,15 %

слушать

3

0,15 %

смех

3

0,15 %

топор

3

0,15 %

трудиться

3

0,15 %

удар

3

0,15 %

уля-лю

3

0,15 %

усадьба

3

0,15 %

учиться

3

0,15 %

чиновник

3

0,15 %

яблочко

3

0,15 %

астрахань

2

0,10 %

барин

2

0,10 %

барский

2

0,10 %

бог

2

0,10 %

ваш

2

0,10 %

великий

2

0,10 %

воздух

2

0,10 %

впрочем

2

0,10 %

всеять

2

0,10 %

всякий

2

0,10 %

выдать

2

0,10 %

выпить

2

0,10 %

гласить

2

0,10 %

господь

2

0,10 %

государыня

2

0,10 %

грабитель

2

0,10 %

двинуться

2

0,10 %

держать

2

0,10 %

ехать

2

0,10 %

жаль

2

0,10 %

ждать

2

0,10 %

заботушка

2

0,10 %

закричать

2

0,10 %

зато

2

0,10 %

зверь

2

0,10 %

звонить

2

0,10 %

земля

2

0,10 %

значит

2

0,10 %

именитый

2

0,10 %

казна

2

0,10 %

казнить

2

0,10 %

киев

2

0,10 %

ковер

2

0,10 %

кол

2

0,10 %

колос

2

0,10 %

конь

2

0,10 %

кость

2

0,10 %

красное

2

0,10 %

куда

2

0,10 %

ласка

2

0,10 %

лететь

2

0,10 %

лисица

2

0,10 %

любить

2

0,10 %

милость

2

0,10 %

много

2

0,10 %

молиться

2

0,10 %

молчать

2

0,10 %

музыка

2

0,10 %

нива

2

0,10 %

оболдуев

2

0,10 %

оболдуй

2

0,10 %

однако

2

0,10 %

охотничий

2

0,10 %

перед

2

0,10 %

петь

2

0,10 %

печалиться

2

0,10 %

пистолетик

2

0,10 %

повздорить

2

0,10 %

покуда

2

0,10 %

порядок

2

0,10 %

почет

2

0,10 %

правда

2

0,10 %

праздник

2

0,10 %

принести

2

0,10 %

присесть

2

0,10 %

распустить

2

0,10 %

род

2

0,10 %

родной

2

0,10 %

русский

2

0,10 %

рыба

2

0,10 %

рюмка

2

0,10 %

садиться

2

0,10 %

сбивать

2

0,10 %

светлый

2

0,10 %

себе

2

0,10 %

седой

2

0,10 %

собственный

2

0,10 %

сослаться

2

0,10 %

спорить

2

0,10 %

спрятать

2

0,10 %

счастливый

2

0,10 %

тож

2

0,10 %

точно

2

0,10 %

труд

2

0,10 %

тьма

2

0,10 %

утренний

2

0,10 %

француз

2

0,10 %

хвастать

2

0,10 %

херес

2

0,10 %

хоть

2

0,10 %

христос

2

0,10 %

царский

2

0,10 %

цепь

2

0,10 %

честной

2

0,10 %

читать

2

0,10 %

чтоб

2

0,10 %

чужая

2

0,10 %

шапочка

2

0,10 %

широкий

2

0,10 %

яйцо

2

0,10 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Sosednego pomeshchika

Nikolay Nekrasov

Pomeshchik

Sosednego pomeshchika
Gavrilu Afanasyicha
Obolta-Obolduyeva
Ta troyechka vezla.
Pomeshchik byl rumyanenky,
Osanisty, prisadisty,
Shestidesyati let;
Usy sedye, dlinnye,
Ukhvatki molodetskiye,
Vengerka s brandenburami,
Shirokiye shtany.
Gavrilo Afanasyefich,
Dolzhno byt, peretrusilsya,
Uvidev pered troykoyu
Sem roslykh muzhikov.
On pistoletik vykhvatil,
Kak sam, takoy zhe tolstenky,
I dulo shestistvolnoye
Na strannikov navel:
«Ni s mesta! Yesli tronetes,
Razboyniki! grabiteli!
Na meste ulozhu!..»
Krestyane rassmeyalisya:
«Kakiye my razboyniki,
Glyadi — u nas ni nozhika,
Ni toporov, ni vil!»
— «Kto zh vy? chego vam nadobno?»

«U nas zabota yest,
Takaya li zabotushka,
Chto iz domov povyzhila,
S rabotoy razdruzhila nas,
Otbila ot yedy.
Ty day nam slovo krepkoye
Na nashu rech muzhitskuyu
Bez smekha i bez khitrosti,
Po pravde i po razumu,
Kak dolzhno otvechat,
Togda svoyu zabotushku
Povedayem tebe...»

«Izvolte: slovo chestnoye,
Dvoryanskoye dayu!»
— «Net, ty nam ne dvoryanskoye,
Day day slovo khristianskoye!
Dvoryanskoye s pobrankoyu,
S tolchkom da s zubotychinoy,
To neprigodno nam!»

Ege! kakiye novosti!
A vprochem, bud po vashemu!
Nu, v chem zhe vasha rech?..»
— «Spryach pistoletik! vyslushay!
Vot tak! my ne grabiteli,
My muzhiki smirennye,
Iz vremennoobyazannykh,
Podtyanutoy gubernii,
Uyezda Terpigoreva,
Pustoporozhney volosti,
Iz raznykh dereven:
Zaplatova, Dyryavina,
Razutova, Znobishina,
Gorelova, Neyelova —
Neurozhayka tozh.
Idya putem-dorogoyu,
Soshlis my nevznachay,
Soshlis — i zasporili:
Komu zhivetsya schastlivo,
Volgotno na Rusi?
Roman skazal: pomeshchiku,
Demyan skazal: chinovniku,
Luka skazal: popu.
Kupchine tolstopuzomu, —
Skazali bratya Gubiny,
Ivan i Mitrodor.
Pakhom skazal: svetleyshemu,
Velmozhnomu boyarinu,
Ministru gosudarevu,
A Prov skazal: tsaryu...
Muzhik chto byk: vtemyashitsya
V bashku kakaya blazh —
Kolom yee ottudova
Ne vybyesh! Kak ni sporili,
Ne soglasilis my!
Posporivshi — povzdorili,
Povzdorivshi — podralisya,
Podravshisya — udumali
Ne raskhoditsya vroz,
V domishki ne vorochatsya,
Ne videtsya ni s zhenami,
Ni s malymi rebyatami,
Ni s starikami starymi,
Pokuda sporu nashemu
Reshenya ne naydem,
Pokuda ne dovedayem
Kak ni na yest dopodlinno:
Komu zhit lyubo-veselo,
Volgotno na Rusi?

Skazhi zh ty nam po-bozheski,
Sladka li zhizn pomeshchichya?
Ty kak — volgotno, schastlivo,
Pomeshchichek, zhivesh?»

Gavrilo Afanasyevich
Iz tarantasa vyprygnul,
K krestyanam podoshel:
Kak lekar, ruku kazhdomu
Poshchupal, v litsa glyanul im,
Skhvatilsya za boka
I pokatilsya so smekhu...
«Kha-kha! kha-kha! kha-kha! kha-kha!»
Zdorovy smekh pomeshchichy
Po utrennemu vozdukhu
Raskatyvatsya stal...

Nakhokhotavshis dosyta,
Pomeshchik ne bez gorechi
Skazal: «Nadente shapochki,
Sadites, gospoda!»

«My gospoda ne vazhnye,
Pered tvoyeyu milostyu
I postoim...» — «Net! net!
Proshu saditsya, grazhdane!»
Krestyane poupryamilis,
Odnako delat nechego,
Uselis na valu.
«I mne prisest pozvolite?
Ey, Proshka! ryumku kheresu,
Podushku i kover!»

Raspolozhas na kovrike
I vypiv ryumku kheresu,
Pomeshchik nachal tak:

«Ya dal vam slovo chestnoye
Otvet derzhat po sovesti,
A nelegko ono!
Khot lyudi vy pochtennye,
Odnako ne uchenye,
Kak s vami govorit?
Sperva ponyat vam nado by,
Chto znachit slovo samoye:
Pomeshchik, dvoryanin.
Skazhite, vy, lyubeznye,
O rodoslovnom dereve
Slykhali chto-nibud?»
— Lesa nam ne zakazany —
Vidali drevo vsyakoye!» —
Skazali muzhiki.
«Popali paltsem v nebo vy!..
Skazhu vam vrazumitelney:
Ya rodu imenitogo,
Moy predok Obolduy
Vpervye pominayetsya
V starinnykh russkikh gramotakh
Dva veka s polovinoyu
Nazad tomu. Glasit
Ta gramota: «Tatarinu
Oboltu Obolduyevu
Dano sukontse dobroye,
Tsenoyu dva rublya:
Volkami i lisitsami
On teshil gosudarynyu,
V den tsarskikh imenin,
Spuskal medvedya dikogo
S svoim, i Obolduyeva
Medved tot obodral...»
Nu, ponyali, lyubeznye?»

— «Kak ne ponyat! S medvedyami
Nemalo ikh shatayetsya,
Prokhvostov, i teper».

«Vy vse svoye, lyubeznye!
Molchat! uzh luchshe slushayte,
K chemu ya rech vedu:
Tot Obolduy, poteshivshy
Zveryami gosudarynyu,
Byl koren rodu nashemu,
A bylo to, kak skazano,
S zalishkom dvesti let.
Prapraded moy po materi
Byl i togo drevney:
«Knyaz Shchepin s Vaskoy Gusevym
(Glasit drugaya gramota)
Pytal podzhech Moskvu,
Kaznu pograbit dumali,
Da ikh kaznili smertiyu»,
A bylo to, lyubeznye,
Bez mala trista let.

Tak vot ono otkudova
To derevo dvoryanskoye
Idet, druzya moi!»

«A ty, primerno, yablochko
S togo vykhodish dereva?» —
Skazali muzhiki.

«Nu, yablochko, tak yablochko!
Soglasen! Blago, ponyali
Vy delo nakonets.
Teper — vy sami znayete —
Chem derevo dvoryanskoye
Drevney, tem imeniteye,
Pochetney dvoryanin.
Ne tak li, blagodeteli?»

«Tak! — otvechali stranniki. —
Kost belaya, kost chernaya,
I poglyadet, tak raznye, —
Im razny i pochet!»

«Nu, vizhu, vizhu: ponyali!
Tak vot, druzya — i zhili my,
Kak u Khrista za pazukhoy,
I znali my pochet.
Ne tolko lyudi russkiye,
Sama priroda russkaya
Pokorstvovala nam.
Byvalo, ty v okruzhnosti
Odin, kak solntse na nebe,
Tvoi derevni skromnye,
Tvoi lesa dremuchiye,
Tvoi polya krugom!
Poydesh li derevenkoyu —
Krestyane v nogi valyatsya,
Poydesh lesnymi dachami —
Stoletnimi derevyami
Preklonyatsya lesa!
Poydesh li pashney, nivoyu —
Vsya niva spelym kolosom
K nogam gospodskim steletsya,
Laskayet slukh i vzor!
Tam ryba v rechke pleshchetsya:
«Zhirey-zhirey do vremeni!»
Tam zayats lugom kradetsya:
«Gulyay-gulyay do oseni!»
Vse veselilo barina,
Lyubovno travka kazhdaya
Sheptala: «Ya tvoya!»

Krasa i gordost russkaya,
Beleli tserkvi bozhii
Po gorkam, po kholmam,
I s nimi v slave sporili
Dvoryanskiye doma.
Doma s oranzhereyami,
S kitayskimi besedkami
I s anglyskimi parkami;
Na kazhdom flag igral,
Igral-manil privetlivo,
Gostepriimstvo russkoye
I lasku obeshchal.
Frantsuzu ne predviditsya
Vo sne, kakiye prazdniki,
Ne den, ne dva — po mesyatsu
My zadavali tut.
Svoi indeyki zhirnye,
Svoi nalivki sochnye,
Svoi aktery, muzyka,
Prislugi — tsely polk!

Pyat povarov da pekarya,
Dvukh kuznetsov, oboyshchika,
Semnadtsat muzykantikov
I dvadtsat dva okhotnika
Derzhal ya... Bozhe moy!..»

Pomeshchik zakruchinilsya,
Upal litsom v podushechku,
Potom privstal, popravilsya:
«Ey, Proshka!» — zakrichal.
Lakey, po slovu barskomu,
Prines kuvshinchik s vodkoyu.
Gavrilo Afanasyevich,
Otkushav, prodolzhal:
«Byvalo, v osen pozdnyuyu
Lesa tvoi, Rus-matushka,
Odushevlyali gromkiye
Okhotnichyi roga.
Unylye, poblekshiye
Lesa polurazdetye
Zhit nachinali vnov,
Stoyali po opushechkam
Borzovshchiki-razboyniki,
Stoyal pomeshchik sam,
A tam, v lesu, vyzhlyatniki
Reveli, sorvigolovy,
Varili varom gonchiye.
Chu! podzyvayet rog!..
Chu! staya voyet! sgrudilas
Nikak, po zveryu krasnomu
Pognali?.. ulyu-lyu!
Lisitsa chernoburaya,
Pushistaya, materaya
Letit, khvostom metet!
Priseli, pritailisya,
Drozha vsem telom, ryanye,
Dogadlivye psy:
Pozhaluy, gostya zhdannaya!
Poblizhe k nam, molodchikam,
Podalshe ot kustov!
Pora! Nu, nu! ne vyday, kon!
Ne vydayte, sobachenki!
Ey! ulyu-lyu! rodimye!
Ey! — ulyu-lyu!.. a-tu!..»
Gavrilo Afanasyevich,
Vskochiv s kovra persidskogo,
Makhal rukoy, podprygival,
Krichal! Yemu mereshchilos,
Chto travit on lisu...

Krestyane molcha slushali,
Glyadeli, lyubovalisya,
Posmeivalis v us...

«Oy ty, okhota psovaya!
Zabudut vse pomeshchiki,
No ty, iskonno-russkaya
Potekha! ne zabudeshsya
Ni vo veki vekov!
Ne o sebe pechalimsya,
Nam zhal, chto ty, Rus-matushka,
S okhotoyu utratila
Svoy rytsarsky, voinstvenny,
Velichestvenny vid!
Byvalo, nas po oseni
Do polusotni syedetsya
V otyezzhiye polya;
U kazhdogo pomeshchika
Sto gonchikh v napusku,
U kazhdogo po dyuzhine
Borzovshchikov verkhom,
Pri kazhdom s kashevarami,
S proviziyey oboz.
Kak s pesnyami da s muzykoy
My dvinemsya vpered,
Na chto kavaleryskaya
Divizia tvoya!
Letelo vremya sokolom,
Dyshala grud pomeshchichya
Svobodno i legko.
Vo vremena boyarskiye,
V poryadki drevnerusskiye
Perenosilsya dukh!
Ni v kom protivorechia,
Kogo khochu — pomiluyu,
Kogo khochu — kaznyu.
Zakon — moye zhelaniye!
Kulak — moya politsia!
Udar iskrosypitelny,
Udar zubodrobitelny,
Udar skulovorrrot!..»

Vdrug, kak struna porvalasya,
Oseklas rech pomeshchichya.
Potupilsya, nakhmurilsya,
«Ey, Proshka!» — zakrichal.
Glonul — i myagkim golosom
Skazal: «Vy sami znayete,
Nelzya zhe i bez strogosti?
No ya karal — lyubya.
Porvalas tsep velikaya —
Teper ne byem krestyanina,
Zato uzh i otecheski
Ne miluyem yego.
Da, byl ya strog po vremeni,
A vprochem, bolshe laskoyu
Ya privlekal serdtsa.

Ya v voskresenye svetloye
So vsey svoyeyu votchinoy
Khristosovalsya sam!
Byvalo, nakryvayetsya
V gostinoy stol ogromneyshy,
Na nem i yaytsa krasnye,
I paskha, i kulich!
Moya supruga, babushka,
Synishki, dazhe baryshni
Ne brezguyut, tseluyutsya
S poslednim muzhikom.
«Khristos voskres!» — «Voistinu!»
Krestyane razgovlyayutsya,
Pyut bragu i vino...

Pred kazhdym pochitayemym
Dvunadesyatym prazdnikom
V moikh paradnykh gornitsakh
Pop vsenoshchnu sluzhil.
I k toy domashney vsenoshchnoy
Krestyane dopuskalisya,
Molis — khot lob razbey!
Stradalo obonyaniye,
Sbivali posle s votchiny
Bab otmyvat poly!
Da chistota dukhovnaya
Tem samym sberegalasya,
Dukhovnoye rodstvo!
Ne tak li, blagodeteli?»

«Tak!» — otvechali stranniki,
A pro sebya podumali:
«Kolom sbival ikh, chto li, ty
Molitsya v barsky dom?..»

«Zato, skazhu ne khvastaya,
Lyubil menya muzhik!
V moyey surminskoy votchine
Krestyane vse podryadchiki,
Byvalo, doma skuchno im,
Vse na chuzhuyu storonu
Otprosyatsya s vesny...
Zhdesh — ne dozhdeshsya oseni,
Zhena, detishki malye
I te gadayut, ssoryatsya:
«Kakogo im gostinchiku
Krestyane prinesut!»
I tochno: poverkh barshchiny,
Kholsta, yaits i zhivnosti —
Vsego, chto na pomeshchika
Sbiralos iskoni, —
Gostintsy dobrovolnye
Krestyane nam nesli!
Iz Kiyeva — s varenyami,
Iz Astrakhani — s ryboyu,
A tot, kto podostatochney,
I s shelkovoy materiyey:
Glyad, chmoknul ruku baryne
I svertok podayet!
Detyam igrushki, lakomstva,
A mne, sedomu brazhniku,
Iz Pitera vina!
Tolk vyznali, razboyniki,
Nebos ne k Krivonogovu,
K frantsuzu zabezhit.
Tut s nimi razgulyayeshsya,
Po-bratski pobeseduyesh,
Zhena rukoyu sobstvennoy
Po charke im nalyet.
A detki tut zhe malye
Posasyvayut pryanichki
Da slushayut dosuzhiye
Rasskazy muzhikov —
Pro trudnye ikh promysly,
Pro chuzhedalny storony,
Pro Peterburg, pro Astrakhan,
Pro Kiyev, pro Kazan...

Tak vot kak, blagodeteli,
Ya zhil s moyeyu votchinoy,
Ne pravda l, khorosho?..»
— «Da, bylo vam, pomeshchikam,
Zhitye kuda zavidnoye,
Ne nado umirat!»

«I vse proshlo! vse minulo!...
Chu! pokhoronny zvon!..»

Prislushalisya stranniki,
I tochno: iz Kuzminskogo
Po utrennemu vozdukhu
Te zvuki, grud shchemyashchiye,
Neslis: «Pokoy krestyaninu
I tsarstviye nebesnoye!» —
Progovorili stranniki
I pokrestilis vse...

Gavrilo Afanasyevich
Snyal shapochku — i nabozhno
Perekrestilsya tozh:
«Zvonyat ne po krestyaninu!
Po zhizni po pomeshchichyey
Zvonyat!.. Oy zhizn shirokaya!
Prosti-proshchay navek!
Proshchay i Rus pomeshchichya!
Teper ne ta uzh Rus!
Ey, Proshka!» (vypil vodochki
I posvistal)... «Neveselo
Glyadet, kak izmenilosya
Litso tvoye, neschastnaya
Rodnaya storona!
Soslovye blagorodnoye
Kak budto vse popryatalos,
Povymerlo! Kuda
Ni yedesh, popadayutsya
Odni krestyane pyanye,
Aktsiznye chinovniki,
Polyaki peresylnye
Da glupye posredniki,
Da inogda proydet
Komanda. Dogadayeshsya:
Dolzhno byt, vzbuntovalosya
V izbytke blagodarnosti
Selenye gde-nibud!
A prezhde chto tut mchalosya
Kolyasok, brichek troyechnykh,
Dormezov shesterney!
Katit semya pomeshchichya —
Tut mamenki solidnye,
Tut dochki milovidnye
I rezvye synki!
Poyushchikh kolokolchikov,
Vorkuyushchikh bubenchikov
Naslushayeshsya vslast.
A nynche chem rasseyeshsya?
Kartinoy vozmutitelnoy
Chto shag — ty porazhen:
Kladbishchem vdrug poveyalo,
Nu, znachit, priblizhayemsya
K usadbe... Bozhe moy!
Razobran po kirpichiku
Krasivy dom pomeshchichy,
I akkuratno slozheny
V kolonny kirpichi!
Obshirny sad pomeshchichy,
Stoletyami vzleleyanny,
Pod toporom krestyanina
Ves leg, — muzhik lyubuyetsya,
Kak mnogo vyshlo drov!
Cherstva dusha krestyanina,
Podumayet li on,
Chto dub, seychas im svalenny,
Moy ded rukoyu sobstvennoy
Kogda-to nasadil?
Chto von pod toy ryabinoyu
Rezvilis nashi detushki,
I Ganichka i Verochka,
Aukalis so mnoy?
Chto tut, pod etoy lipoyu,
Zhena moya priznalas mne,
Chto tyazhela ona
Gavryushey, nashim perventsem,
I spryatala na grud moyu
Kak vishnya pokrasnevsheye
Prelestnoye litso?..
Yemu byla by vygoda —
Radekhonek pomeshchichyi
Usadby izvodit!
Derevney yekhat sovestno:
Muzhik sidit — ne dvinetsya,
Ne gordost blagorodnuyu —
Zhelch chuvstvuyesh v grudi.
V lesu ne rog okhotnichy,
Zvuchit — topor razboynichy,
Shalyat!.. a chto podelayesh?
Kem les uberezhesh?..
Polya — nedorabotany,
Posevy — nedoseyany,
Poryadku net sleda!
O matushka! o rodina!
Ne o sebe pechalimsya,
Tebya, rodnaya, zhal.
Ty, kak vdova pechalnaya,
Stoish s kosoy raspushchennoy,
S neubrannym litsom!..
Usadby perevodyatsya,
Vzamen ikh rasplozhayutsya
Piteynye doma!..
Poyat narod raspushchenny,
Zovut na sluzhby zemskiye,
Sazhayut, uchat gramote, —
Nuzhna yemu ona!
Na vsey tebe, Rus-matushka,
Kak kleyma na prestupnike,
Kak na kone tavro,
Dva slova natsarapany:
«Navynos i raspivochno».
Chtob ikh chitat, krestyanina
Mudrenoy russkoy gramote
Ne stoit obuchat!..

A nam zemlya ostalasya...
Oy ty, zemlya pomeshchichya!
Ty nam ne mat, a machekha
Teper... «A kto velel? —
Krichat pisaki prazdnye, —
Tak vymogat, nasilovat
Kormilitsu svoyu!»
A ya skazhu: «A kto zhe zhdal?»
Okh! eti propovedniki!
Krichat: «Dovolno barstvovat!
Prosnis, pomeshchik zaspanny!
Vstavay! — uchis! trudis!..»

Trudis! Komu vy vzdumali
Chitat takuyu propoved!
Ya ne krestyanin-lapotnik —
Ya bozhiyeyu milostyu
Rossysky dvoryanin!
Rossia — ne nemetchina,
Nam chuvstva delikatnye,
Nam gordost vnushena!
Soslovya blagorodnye
U nas trudu ne uchatsya.
U nas chinovnik plokhonky
I tot polov ne vymetet,
Ne stanet pech topit...
Skazhu ya vam, ne khvastaya,
Zhivu pochti bezvyezdno
V derevne sorok let,
A ot rzhanogo kolosa
Ne otlichu yachmennogo,
A mne poyut: «Trudis!»

A yesli i deystvitelno
Svoy dolg my lozhno ponyali
I nashe naznacheniye
Ne v tom, chtob imya drevneye,
Dostoinstvo dvoryanskoye
Podderzhivat okhotoyu,
Pirami, vsyakoy roskoshyu
I zhit chuzhim trudom,
Tak nado bylo raneye
Skazat... Chemu uchilsya ya?
Chto videl ya vokrug?..
Koptil ya nebo bozhiye,
Nosil livreyu tsarskuyu,
Soril kaznu narodnuyu
I dumal vek tak zhit...
I vdrug... Vladyko pravedny!..»

Pomeshchik zarydal...

Krestyane dobrodushnye
Chut tozhe ne zaplakali,
Podumav pro sebya:
«Porvalas tsep velikaya,
Porvalas — rasskochilasya:
Odnim kontsom po barinu,
Drugim po muzhiku!..»

Cjctlytuj gjvtobrf

Ybrjkfq Ytrhfcjd

Gjvtobr

Cjctlytuj gjvtobrf
Ufdhbke Fafyfcmbxf
J,jknf-J,jkletdf
Nf nhjtxrf dtpkf/
Gjvtobr ,sk hevzytymrbq,
Jcfybcnsq, ghbcflbcnsq,
Itcnbltcznb ktn;
Ecs ctlst, lkbyyst,
E[dfnrb vjkjltwrbt,
Dtyuthrf c ,hfylty,ehfvb,
Ibhjrbt infys/
Ufdhbkj Fafyfcmtabx,
Ljk;yj ,snm, gthtnhecbkcz,
Edbltd gthtl nhjqrj/
Ctvm hjcks[ ve;brjd/
Jy gbcnjktnbr ds[dfnbk,
Rfr cfv, nfrjq ;t njkcntymrbq,
B lekj itcnbcndjkmyjt
Yf cnhfyybrjd yfdtk:
«Yb c vtcnf! Tckb nhjytntcm,
Hfp,jqybrb! uhf,bntkb!
Yf vtcnt ekj;e!//»
Rhtcnmzyt hfccvtzkbcz:
«Rfrbt vs hfp,jqybrb,
Ukzlb — e yfc yb yj;brf,
Yb njgjhjd, yb dbk!»
— «Rnj ; ds? xtuj dfv yflj,yj?»

«E yfc pf,jnf tcnm,
Nfrfz kb pf,jneirf,
Xnj bp ljvjd gjds;bkf,
C hf,jnjq hfplhe;bkf yfc,
Jn,bkf jn tls/
Ns lfq yfv ckjdj rhtgrjt
Yf yfie htxm ve;bwre/
,tp cvt[f b ,tp [bnhjcnb,
Gj ghfdlt b gj hfpeve,
Rfr ljk;yj jndtxfnm,
Njulf cdj/ pf,jneire
Gjdtlftv nt,t///»

«Bpdjkmnt: ckjdj xtcnyjt,
Ldjhzycrjt lf/!»
— «Ytn, ns yfv yt ldjhzycrjt,
Lfq lfq ckjdj [hbcnbfycrjt!
Ldjhzycrjt c gj,hfyrj/,
C njkxrjv lf c pe,jnsxbyjq,
Nj ytghbujlyj yfv!»

'ut! rfrbt yjdjcnb!
F dghjxtv, ,elm gj dfitve!
Ye, d xtv ;t dfif htxm?//»
— «Cghzxm gbcnjktnbr! dsckeifq!
Djn nfr! vs yt uhf,bntkb,
Vs ve;brb cvbhtyyst,
Bp dhtvtyyjj,zpfyys[,
Gjlnzyenjq ue,thybb,
Etplf Nthgbujhtdf,
Gecnjgjhj;ytq djkjcnb,
Bp hfpys[ lthtdtym:
Pfgkfnjdf, Lshzdbyf,
Hfpenjdf, Pyj,bibyf,
Ujhtkjdf, Yttkjdf —
Ytehj;fqrf nj;/
Blz gentv-ljhjuj/,
Cjikbcm vs ytdpyfxfq,
Cjikbcm — b pfcgjhbkb:
Rjve ;bdtncz cxfcnkbdj,
Djkmujnyj yf Hecb?
Hjvfy crfpfk: gjvtobre,
Ltvmzy crfpfk: xbyjdybre,
Kerf crfpfk: gjge/
Regxbyt njkcnjgepjve, —
Crfpfkb ,hfnmz Ue,bys,
Bdfy b Vbnhjljh/
Gf[jv crfpfk: cdtnktqitve,
Dtkmvj;yjve ,jzhbye,
Vbybcnhe ujcelfhtde,
F Ghjd crfpfk: wfh////
Ve;br xnj ,sr: dntvzibncz
D ,fire rfrfz ,kf;m —
Rjkjv tt jnneljdf
Yt ds,mtim! Rfr yb cgjhbkb,
Yt cjukfcbkbcm vs!
Gjcgjhbdib — gjdpljhbkb,
Gjdpljhbdib — gjlhfkbcz,
Gjlhfdibcz — elevfkb
Yt hfc[jlbnmcz dhjpm,
D ljvbirb yt djhjxfnmcz,
Yt dbltnmcz yb c ;tyfvb,
Yb c vfksvb ht,znfvb,
Yb c cnfhbrfvb cnfhsvb,
Gjrelf cgjhe yfitve
Htitymz yt yfqltv,
Gjrelf yt ljdtlftv
Rfr yb yf tcnm ljgjlkbyyj:
Rjve ;bnm k/,j-dtctkj,
Djkmujnyj yf Hecb?

Crf;b ; ns yfv gj-,j;tcrb,
Ckflrf kb ;bpym gjvtobxmz?
Ns rfr — djkmujnyj, cxfcnkbdj,
Gjvtobxtr, ;bdtim?»

Ufdhbkj Fafyfcmtdbx
Bp nfhfynfcf dsghsuyek,
R rhtcnmzyfv gjljitk:
Rfr ktrfhm, here rf;ljve
Gjoegfk, d kbwf ukzyek bv,
C[dfnbkcz pf ,jrf
B gjrfnbkcz cj cvt[e///
«[f-[f! [f-[f! [f-[f! [f-[f!»
Pljhjdsq cvt[ gjvtobxbq
Gj enhtyytve djple[e
Hfcrfnsdfnmcz cnfk///

Yf[j[jnfdibcm ljcsnf,
Gjvtobr yt ,tp ujhtxb
Crfpfk: «Yfltymnt ifgjxrb,
Cflbntcm, ujcgjlf!»

«Vs ujcgjlf yt df;yst,
Gthtl ndjt/ vbkjcnm/
B gjcnjbv///» — «Ytn! ytn!
Ghjie cflbnmcz, uhf;lfyt!»
Rhtcnmzyt gjeghzvbkbcm,
Jlyfrj ltkfnm ytxtuj,
Ectkbcm yf dfke/
«B vyt ghbctcnm gjpdjkbnt?
'q, Ghjirf! h/vre [thtce,
Gjleire b rjdth!»

Hfcgjkj;fcm yf rjdhbrt
B dsgbd h/vre [thtce,
Gjvtobr yfxfk nfr:

«Z lfk dfv ckjdj xtcnyjt
Jndtn lth;fnm gj cjdtcnb,
F ytkturj jyj!
[jnm k/lb ds gjxntyyst,
Jlyfrj yt extyst,
Rfr c dfvb ujdjhbnm?
Cgthdf gjyznm dfv yflj ,s,
Xnj pyfxbn ckjdj cfvjt:
Gjvtobr, ldjhzyby/
Crf;bnt, ds, k/,tpyst,
J hjljckjdyjv lthtdt
Cks[fkb xnj-yb,elm?»
— Ktcf yfv yt pfrfpfys —
Dblfkb lhtdj dczrjt!» —
Crfpfkb ve;brb/
«Gjgfkb gfkmwtv d yt,j ds!//
Crf;e dfv dhfpevbntkmytq:
Z hjle bvtybnjuj,
Vjq ghtljr J,jkleq
Dgthdst gjvbyftncz
D cnfhbyys[ heccrb[ uhfvjnf[
Ldf dtrf c gjkjdbyj/
Yfpfl njve/ Ukfcbn
Nf uhfvjnf: «Nfnfhbye
J,jkne J,jkletde
Lfyj cerjywt lj,hjt,
Wtyj/ ldf he,kz:
Djkrfvb b kbcbwfvb
Jy ntibk ujcelfhsy/,
D ltym wfhcrb[ bvtyby,
Cgecrfk vtldtlz lbrjuj
C cdjbv, b J,jkletdf
Vtldtlm njn j,jlhfk///»
Ye, gjyzkb, k/,tpyst?»

— «Rfr yt gjyznm! C vtldtlzvb
Ytvfkj b[ ifnftncz,
Ghj[djcnjd, b ntgthm»/

«Ds dct cdjt, k/,tpyst!
Vjkxfnm! e; kexit ckeifqnt,
R xtve z htxm dtle:
Njn J,jkleq, gjntibdibq
Pdthzvb ujcelfhsy/,
,sk rjhtym hjle yfitve,
F ,skj nj, rfr crfpfyj,
C pfkbirjv ldtcnb ktn/
Ghfghfltl vjq gj vfnthb
,sk b njuj lhtdytq:
«Ryzpm Otgby c Dfcmrjq Uectdsv
(Ukfcbn lheufz uhfvjnf)
Gsnfk gjl;txm Vjcrde,
Rfpye gjuhf,bnm levfkb,
Lf b[ rfpybkb cvthnb/»,
F ,skj nj, k/,tpyst,
,tp vfkf nhbcnf ktn/

Nfr djn jyj jnreljdf
Nj lthtdj ldjhzycrjt
Bltn, lhepmz vjb!»

«F ns, ghbvthyj, z,kjxrj
C njuj ds[jlbim lthtdf?» —
Crfpfkb ve;brb/

«Ye, z,kjxrj, nfr z,kjxrj!
Cjukfcty! ,kfuj, gjyzkb
Ds ltkj yfrjytw/
Ntgthm — ds cfvb pyftnt —
Xtv lthtdj ldjhzycrjt
Lhtdytq, ntv bvtybntt,
Gjxtnytq ldjhzyby/
Yt nfr kb, ,kfujltntkb?»

«Nfr! — jndtxfkb cnhfyybrb/ —
Rjcnm ,tkfz, rjcnm xthyfz,
B gjukzltnm, nfr hfpyst, —
Bv hfpysq b gjxtn!»

«Ye, db;e, db;e: gjyzkb!
Nfr djn, lhepmz — b ;bkb vs,
Rfr e [hbcnf pf gfpe[jq,
B pyfkb vs gjxtn/
Yt njkmrj k/lb heccrbt,
Cfvf ghbhjlf heccrfz
Gjrjhcndjdfkf yfv/
,sdfkj, ns d jrhe;yjcnb
Jlby, rfr cjkywt yf yt,t,
Ndjb lthtdyb crhjvyst,
Ndjb ktcf lhtvexbt,
Ndjb gjkz rheujv!
Gjqltim kb lthtdtymrj/ —
Rhtcnmzyt d yjub dfkzncz,
Gjqltim ktcysvb lfxfvb —
Cnjktnybvb lthtdmzvb
Ghtrkjyzncz ktcf!
Gjqltim kb gfiytq, ybdj/ —
Dcz ybdf cgtksv rjkjcjv
R yjufv ujcgjlcrbv cntktncz,
Kfcrftn cke[ b dpjh!
Nfv hs,f d htxrt gktotncz:
«;bhtq-;bhtq lj dhtvtyb!»
Nfv pfzw keujv rhfltncz:
«Uekzq-uekzq lj jctyb!»
Dct dtctkbkj ,fhbyf,
K/,jdyj nhfdrf rf;lfz
Itgnfkf: «Z ndjz!»

Rhfcf b ujhljcnm heccrfz,
,tktkb wthrdb ,j;bb
Gj ujhrfv, gj [jkvfv,
B c ybvb d ckfdt cgjhbkb
Ldjhzycrbt ljvf/
Ljvf c jhfy;thtzvb,
C rbnfqcrbvb ,tctlrfvb
B c fyukbqcrbvb gfhrfvb;
Yf rf;ljv akfu buhfk,
Buhfk-vfybk ghbdtnkbdj,
Ujcntghbbvcndj heccrjt
B kfcre j,tofk/
Ahfywepe yt ghtldblbncz
Dj cyt, rfrbt ghfplybrb,
Yt ltym, yt ldf — gj vtczwe
Vs pflfdfkb nen/
Cdjb byltqrb ;bhyst,
Cdjb yfkbdrb cjxyst,
Cdjb frnths, vepsrf,
Ghbckeub — wtksq gjkr!

Gznm gjdfhjd lf gtrfhz,
Lde[ repytwjd, j,jqobrf,
Ctvyflwfnm vepsrfynbrjd
B ldflwfnm ldf j[jnybrf
Lth;fk z/// ,j;t vjq!//»

Gjvtobr pfrhexbybkcz,
Egfk kbwjv d gjleitxre,
Gjnjv ghbdcnfk, gjghfdbkcz:
«'q, Ghjirf!» — pfrhbxfk/
Kfrtq, gj ckjde ,fhcrjve,
Ghbytc redibyxbr c djlrj//
Ufdhbkj Fafyfcmtdbx,
Jnreifd, ghjljk;fk:
«,sdfkj, d jctym gjply//
Ktcf ndjb, Hecm-vfneirf,
Jleitdkzkb uhjvrbt
J[jnybxmb hjuf/
Eyskst, gj,ktribt
Ktcf gjkehfpltnst
;bnm yfxbyfkb dyjdm,
Cnjzkb gj jgeitxrfv
,jhpjdobrb-hfp,jqybrb,
Cnjzk gjvtobr cfv,
F nfv, d ktce, ds;kznybrb
Htdtkb, cjhdbujkjds,
Dfhbkb dfhjv ujyxbt/
Xe! gjlpsdftn hju!//
Xe! cnfz djtn! cuhelbkfcm
Ybrfr, gj pdth/ rhfcyjve
Gjuyfkb?// ek/-k/!
Kbcbwf xthyj,ehfz,
Geibcnfz, vfnthfz
Ktnbn, [djcnjv vtntn!
Ghbctkb, ghbnfbkbcz,
Lhj;f dctv ntkjv, hmzyst,
Ljuflkbdst gcs:
Gj;fkeq, ujcnmz ;lfyyfz!
Gj,kb;t r yfv, vjkjlxbrfv,
Gjlfkmit jn recnjd!
Gjhf! Ye, ye! yt dslfq, rjym!
Yt dslfqnt, cj,fxtymrb!
'q! ek/-k/! hjlbvst!
'q! — ek/-k/!// f-ne!//»
Ufdhbkj Fafyfcmtdbx,
Dcrjxbd c rjdhf gthcblcrjuj,
Vf[fk herjq, gjlghsubdfk,
Rhbxfk! Tve vthtobkjcm,
Xnj nhfdbn jy kbce///

Rhtcnmzyt vjkxf ckeifkb,
Ukzltkb, k/,jdfkbcz,
Gjcvtbdfkbcm d ec///

«Jq ns, j[jnf gcjdfz!
Pf,elen dct gjvtobrb,
Yj ns, bcrjyyj-heccrfz
Gjnt[f! yt pf,eltimcz
Yb dj dtrb dtrjd!
Yt j ct,t gtxfkbvcz,
Yfv ;fkm, xnj ns, Hecm-vfneirf,
C j[jnj/ enhfnbkf
Cdjq hswfhcrbq, djbycndtyysq,
Dtkbxtcndtyysq dbl!
,sdfkj, yfc gj jctyb
Lj gjkecjnyb c]tltncz
D jn]tp;bt gjkz;
E rf;ljuj gjvtobrf
Cnj ujyxb[ d yfgecre,
E rf;ljuj gj l/;byt
,jhpjdobrjd dth[jv,
Ghb rf;ljv c rfitdfhfvb,
C ghjdbpbtq j,jp/
Rfr c gtcyzvb lf c vepsrjq
Vs ldbytvcz dgthtl,
Yf xnj rfdfkthbqcrfz
Lbdbpbz ndjz!
Ktntkj dhtvz cjrjkjv,
Lsifkf uhelm gjvtobxmz
Cdj,jlyj b kturj/
Dj dhtvtyf ,jzhcrbt,
D gjhzlrb lhtdytheccrbt
Gthtyjcbkcz le[!
Yb d rjv ghjnbdjhtxbz,
Rjuj [jxe — gjvbke/,
Rjuj [jxe — rfpy//
Pfrjy — vjt ;tkfybt!
Rekfr — vjz gjkbwbz!
Elfh bcrhjcsgbntkmysq,
Elfh pe,jlhj,bntkmysq,
Elfh crekjdjhhhjn!//»

Dlheu, rfr cnheyf gjhdfkfcz,
Jctrkfcm htxm gjvtobxmz/
Gjnegbkcz, yf[vehbkcz,
«'q, Ghjirf!» — pfrhbxfk/
Ukjyek — b vzurbv ujkjcjv
Crfpfk: «Ds cfvb pyftnt,
Ytkmpz ;t b ,tp cnhjujcnb?
Yj z rfhfk — k/,z/
Gjhdfkfcm wtgm dtkbrfz —
Ntgthm yt ,mtv rhtcnmzybyf,
Pfnj e; b jntxtcrb
Yt vbketv tuj/
Lf, ,sk z cnhju gj dhtvtyb,
F dghjxtv, ,jkmit kfcrj/
Z ghbdktrfk cthlwf/

Z d djcrhtctymt cdtnkjt
Cj dctq cdjt/ djnxbyjq
[hbcnjcjdfkcz cfv!
,sdfkj, yfrhsdftncz
D ujcnbyjq cnjk juhjvytqibq,
Yf ytv b zqwf rhfcyst,
B gfc[f, b rekbx!
Vjz cegheuf, ,f,eirf,
Csybirb, lf;t ,fhsiyb
Yt ,htpue/n, wtke/ncz
C gjcktlybv ve;brjv/
«[hbcnjc djcrhtc!» — «Djbcnbye!»
Rhtcnmzyt hfpujdkz/ncz,
Gm/n ,hfue b dbyj///

Ghtl rf;lsv gjxbnftvsv
Ldeyfltcznsv ghfplybrjv
D vjb[ gfhflys[ ujhybwf[
Gjg dctyjoye cke;bk/
B r njq ljvfiytq dctyjoyjq
Rhtcnmzyt ljgecrfkbcz,
Vjkbcm — [jnm kj, hfp,tq!
Cnhflfkj j,jyzybt,
C,bdfkb gjckt c djnxbys
,f, jnvsdfnm gjks!
Lf xbcnjnf le[jdyfz
Ntv cfvsv c,thtufkfcz,
Le[jdyjt hjlcndj!
Yt nfr kb, ,kfujltntkb?»

«Nfr!» — jndtxfkb cnhfyybrb,
F ghj ct,z gjlevfkb:
«Rjkjv c,bdfk b[, xnj kb, ns
Vjkbnmcz d ,fhcrbq ljv?//»

«Pfnj, crf;e yt [dfcnfz,
K/,bk vtyz ve;br!
D vjtq cehvbycrjq djnxbyt
Rhtcnmzyt dct gjlhzlxbrb,
,sdfkj, ljvf crexyj bv,
Dct yf xe;e/ cnjhjye
Jnghjczncz c dtcys///
;ltim — yt lj;ltimcz jctyb,
;tyf, ltnbirb vfkst
B nt uflf/n, ccjhzncz:
«Rfrjuj bv ujcnbyxbre
Rhtcnmzyt ghbytcen!»
B njxyj: gjdth[ ,fhobys,
[jkcnf, zbw b ;bdyjcnb —
Dctuj, xnj yf gjvtobrf
C,bhfkjcm bcrjyb, —
Ujcnbyws lj,hjdjkmyst
Rhtcnmzyt yfv ytckb!
Bp Rbtdf — c dfhtymzvb,
Bp Fcnhf[fyb — c hs,j/,
F njn, rnj gjljcnfnjxytq,
B c itkrjdjq vfnthbtq:
Ukzlm, xvjryek here ,fhsyt
B cdthnjr gjlftn!
Ltnzv buheirb, kfrjvcndf,
F vyt, ctljve ,hf;ybre,
Bp Gbnthf dbyf!
Njkr dspyfkb, hfp,jqybrb,
Yt,jcm yt r Rhbdjyjujde,
R ahfywepe pf,t;bn/
Nen c ybvb hfpuekztimcz,
Gj-,hfncrb gj,tctletim,
;tyf herj/ cj,cndtyyjq
Gj xfhrt bv yfkmtn/
F ltnrb nen ;t vfkst
Gjcfcsdf/n ghzybxrb
Lf ckeif/n ljce;bt
Hfccrfps ve;brjd —
Ghj nhelyst b[ ghjvscks,
Ghj xe;tlfkmys cnjhjys,
Ghj Gtnth,ehu, ghj Fcnhf[fym,
Ghj Rbtd, ghj Rfpfym///

Nfr djn rfr, ,kfujltntkb,
Z ;bk c vjt/ djnxbyjq,
Yt ghfdlf km, [jhjij?//»
— «Lf, ,skj dfv, gjvtobrfv,
;bnmt relf pfdblyjt,
Yt yflj evbhfnm!»

«B dct ghjikj! dct vbyekj!///
Xe! gj[jhjyysq pdjy!//»

Ghbckeifkbcz cnhfyybrb,
B njxyj: bp Repmvbycrjuj
Gj enhtyytve djple[e
Nt pderb, uhelm otvzobt,
Ytckbcm: «Gjrjq rhtcnmzybye
B wfhcndbt yt,tcyjt!» —
Ghjujdjhbkb cnhfyybrb
B gjrhtcnbkbcm dct///

Ufdhbkj Fafyfcmtdbx
Cyzk ifgjxre — b yf,j;yj
Gthtrhtcnbkcz nj;:
«Pdjyzn yt gj rhtcnmzybye!
Gj ;bpyb gj gjvtobxmtq
Pdjyzn!// Jq ;bpym ibhjrfz!
Ghjcnb-ghjofq yfdtr!
Ghjofq b Hecm gjvtobxmz!
Ntgthm yt nf e; Hecm!
'q, Ghjirf!» (dsgbk djljxrb
B gjcdbcnfk)/// «Ytdtctkj
Ukzltnm, rfr bpvtybkjcz
Kbwj ndjt, ytcxfcnyfz
Hjlyfz cnjhjyf!
Cjckjdmt ,kfujhjlyjt
Rfr ,elnj dct gjghznfkjcm,
Gjdsvthkj! Relf
Yb tltim, gjgflf/ncz
Jlyb rhtcnmzyt gmzyst,
Frwbpyst xbyjdybrb,
Gjkzrb gthtcskmyst
Lf ukegst gjchtlybrb,
Lf byjulf ghjqltn
Rjvfylf/ Ljuflftimcz:
Ljk;yj ,snm, dp,eynjdfkjcz
D bp,snrt ,kfujlfhyjcnb
Ctktymt ult-yb,elm!
F ght;lt xnj nen vxfkjcz
Rjkzcjr, ,hbxtr nhjtxys[,
Ljhvtpjd itcnthytq!
Rfnbn ctvmz gjvtobxmz —
Nen vfvtymrb cjkblyst,
Nen ljxrb vbkjdblyst
B htpdst csyrb!
Gj/ob[ rjkjrjkmxbrjd,
Djhre/ob[ ,e,tyxbrjd
Yfckeiftimcz dckfcnm/
F ysyxt xtv hfccttimcz?
Rfhnbyjq djpvenbntkmyjq
Xnj ifu — ns gjhf;ty:
Rkfl,botv dlheu gjdtzkj,
Ye, pyfxbn, ghb,kb;ftvcz
R ecflm,t/// ,j;t vjq!
Hfpj,hfy gj rbhgbxbre
Rhfcbdsq ljv gjvtobxbq,
B frrehfnyj ckj;tys
D rjkjyys rbhgbxb!
J,ibhysq cfl gjvtobxbq,
Cnjktnmzvb dpktktzyysq,
Gjl njgjhjv rhtcnmzybyf
Dtcm ktu, — ve;br k/,etncz,
Rfr vyjuj dsikj lhjd!
Xthcndf leif rhtcnmzybyf,
Gjlevftn kb jy,
Xnj le,, ctqxfc bv cdfktyysq,
Vjq ltl herj/ cj,cndtyyjq
Rjulf-nj yfcflbk?
Xnj djy gjl njq hz,byj/
Htpdbkbcm yfib ltneirb,
B Ufybxrf b Dthjxrf,
Ferfkbcm cj vyjq?
Xnj nen, gjl 'njq kbgj/,
;tyf vjz ghbpyfkfcm vyt,
Xnj nz;tkf jyf
Ufdh/itq, yfibv gthdtywtv,
B cghznfkf yf uhelm vj/
Rfr dbiyz gjrhfcytditt
Ghtktcnyjt kbwj?//
Tve ,skf ,s dsujlf —
Hflt[jytr gjvtobxmb
Ecflm,s bpdjlbnm!
Lthtdytq t[fnm cjdtcnyj:
Ve;br cblbn — yt ldbytncz,
Yt ujhljcnm ,kfujhjlye/ —
;tkxm xedcndetim d uhelb/
D ktce yt hju j[jnybxbq,
Pdexbn — njgjh hfp,jqybxbq,
Ifkzn!// f xnj gjltkftim?
Rtv ktc e,tht;tim?//
Gjkz — ytljhf,jnfys,
Gjctds — ytljctzys,
Gjhzlre ytn cktlf!
J vfneirf! j hjlbyf!
Yt j ct,t gtxfkbvcz,
Nt,z, hjlyfz, ;fkm/
Ns, rfr dljdf gtxfkmyfz,
Cnjbim c rjcjq hfcgeotyyjq,
C yte,hfyysv kbwjv!//
Ecflm,s gthtdjlzncz,
Dpfvty b[ hfcgkj;f/ncz
Gbntqyst ljvf!//
Gjzn yfhjl hfcgeotyysq,
Pjden yf cke;,s ptvcrbt,
Cf;f/n, exfn uhfvjnt, —
Ye;yf tve jyf!
Yf dctq nt,t, Hecm-vfneirf,
Rfr rktqvf yf ghtcnegybrt,
Rfr yf rjyt nfdhj,
Ldf ckjdf yfwfhfgfys:
«Yfdsyjc b hfcgbdjxyj»/
Xnj, b[ xbnfnm, rhtcnmzybyf
Velhtyjq heccrjq uhfvjnt
Yt cnjbn j,exfnm!//

F yfv ptvkz jcnfkfcz///
Jq ns, ptvkz gjvtobxmz!
Ns yfv yt vfnm, f vfxt[f
Ntgthm/// «F rnj dtktk? —
Rhbxfn gbcfrb ghfplyst, —
Nfr dsvjufnm, yfcbkjdfnm
Rjhvbkbwe cdj/!»
F z crf;e: «F rnj ;t ;lfk?»
J[! 'nb ghjgjdtlybrb!
Rhbxfn: «Ljdjkmyj ,fhcndjdfnm!
Ghjcybcm, gjvtobr pfcgfyysq!
Dcnfdfq! — exbcm! nhelbcm!//»

Nhelbcm! Rjve ds dplevfkb
Xbnfnm nfre/ ghjgjdtlm!
Z yt rhtcnmzyby-kfgjnybr —
Z ,j;bt/ vbkjcnm/
Hjccbqcrbq ldjhzyby!
Hjccbz — yt ytvtnxbyf,
Yfv xedcndf ltkbrfnyst,
Yfv ujhljcnm dyeityf!
Cjckjdmz ,kfujhjlyst
E yfc nhele yt exfncz/
E yfc xbyjdybr gkj[jymrbq
B njn gjkjd yt dsvtntn,
Yt cnfytn gtxm njgbnm///
Crf;e z dfv, yt [dfcnfz,
;bde gjxnb ,tpdstplyj
D lthtdyt cjhjr ktn,
F jn h;fyjuj rjkjcf
Yt jnkbxe zxvtyyjuj,
F vyt gj/n: «Nhelbcm!»

F tckb b ltqcndbntkmyj
Cdjq ljku vs kj;yj gjyzkb
B yfit yfpyfxtybt
Yt d njv, xnj, bvz lhtdytt,
Ljcnjbycndj ldjhzycrjt
Gjllth;bdfnm j[jnj/,
Gbhfvb, dczrjq hjcrjim/
B ;bnm xe;bv nheljv,
Nfr yflj ,skj hfytt
Crfpfnm/// Xtve exbkcz z?
Xnj dbltk z djrheu?//
Rjgnbk z yt,j ,j;bt,
Yjcbk kbdht/ wfhcre/,
Cjhbk rfpye yfhjlye/
B levfk dtr nfr ;bnm///
B dlheu/// Dkflsrj ghfdtlysq!//»

Gjvtobr pfhslfk///

Rhtcnmzyt lj,hjleiyst
Xenm nj;t yt pfgkfrfkb,
Gjlevfd ghj ct,z:
«Gjhdfkfcm wtgm dtkbrfz,
Gjhdfkfcm — hfccrjxbkfcz:
Jlybv rjywjv gj ,fhbye,
Lheubv gj ve;bre!//»