Николай НекрасовСловно как мать над сыновней могилой (Саша)

Николай Некрасов [nekrasov]

Словно как мать над сыновней могилой,
Стонет кулик над равниной унылой,

Пахарь ли песню вдали запоет —
4 Долгая песня за сердце берет;

Лес ли начнется — сосна да осина...
Не весела ты, родная картина!

Что же молчит мой озлобленный ум?..
8 Сладок мне леса знакомого шум,

Любо мне видеть знакомую ниву —
Дам же я волю благому порыву

И на родимую землю мою
12 Все накипевшие слезы пролью!

Злобою сердце питаться устало —
Много в ней правды, да радости мало;

Спящих в могилах виновных теней
16 Не разбужу я враждою моей.

Родина-мать! я душою смирился,
Любящим сыном к тебе воротился.

Сколько б на нивах бесплодных твоих
20 Даром не сгинуло сил молодых,

Сколько бы ранней тоски и печали
Вечные бури твои не нагнали

На боязливую душу мою —
24 Я побежден пред тобою стою!

Силу сломили могучие страсти,
Гордую волю погнули напасти,

И про убитою Музу мою
28 Я похоронные песни пою.

Перед тобою мне плакать не стыдно,
Ласку твою мне принять не обидно —

Дай мне отраду объятий родных,
32 Дай мне забвенье страданий моих!

Жизнью измят я... и скоро я сгину...
Мать не враждебна и к блудному сыну:

Только что я ей объятья раскрыл —
36 Хлынули слезы, прибавилось сил.

Чудо свершилось: убогая нива
Вдруг просветлела, пышна и красива,

Ласковей машет вершинами лес,
40 Солнце приветливей смотрит с небес.

Весело въехал я в дом тот угрюмый,
Что, осенив сокрушительной думой,

Некогда стих мне суровый внушил...
44 Как он печален, запущен и хил!

Скучно в нем будет. Нет, лучше поеду,
Благо не поздно, теперь же к соседу

И поселюсь среди мирной семьи.
48 Славные люди — соседи мои,

Славные люди! Радушье их честно,
Лесть им противна, а спесь неизвестна.

Как-то они доживают свой век?
52 Он уже дряхлый, седой человек,

Да и старушка не многим моложе.
Весело будет увидеть мне тоже

Сашу, их дочь... Недалеко их дом.
56 Все ли застану по-прежнему в нем?

Добрые люди, спокойно вы жили,
Милую дочь свою нежно любили.

Дико росла, как цветок полевой,
60 Смуглая Саша в деревне степной.

Всем окружив ее тихое детство,
Что позволяли убогие средства,

Только развить воспитаньем, увы!
64 Эту головку не думали вы.

Книги ребенку — напрасная мука,
Ум деревенский пугает наука;

Но сохраняется дольше в глуши
68 Первоначальная ясность души,

Рдеет румянец и ярче и краше...
Мило и молодо дитятко ваше, —

Бегает живо, горит, как алмаз,
72 Черный и влажный смеющийся глаз,

Щеки румяны, и полны, и смуглы,
Брови так тонки, а плечи так смуглы!

Саша не знает забот и страстей,
76 А уж шестнадцать исполнилось ей...

Выспится Саша, поднимется рано,
Черные косы завяжет у стана

И убежит, и в просторе полей
80 Сладко и вольно так дышится ей.

Та ли, другая пред нею дорожка —
Смело ей вверится бойкая ножка;

Да и чего побоится она?..
84 Все так спокойно; кругом тишина,

Сосны вершинами машут приветно, —
Кажется, шепчут, струясь незаметно,

Волны над сводом зеленых ветвей:
88 «Путник усталый! бросайся скорей

В наши объятья: мы добры и рады
Дать тебе, сколько ты хочешь, прохлады».

Полем идешь — все цветы да цветы,
92 В небо глядишь — с голубой высоты

Солнце смеется... Ликует природа!
Всюду приволье, покой и свобода;

Только у мельницы злится река:
96 Нет ей простора... неволя горька!

Бедная! как она вырваться хочет!
Брызжется пеной, бурлит и клокочет,

Но не прорвать ей плотины своей.
100 «Не суждена, видно, волюшка ей, —

Думает Саша, — безумно роптанье...»
Жизни кругом разлитой ликованье

Саше порукой, что милостив бог...
104 Саша не знает сомненья тревог.

Вот по распаханной, черной поляне,
Землю взрывая, бредут поселяне —

Саша в них видит довольных судьбой
108 Мирных хранителей жизни простой:

Знает она, что недаром с любовью
Землю польют они потом и кровью...

Весело видеть семью поселян,
112 В землю бросающих горсти семян;

Дорого-любо, кормилица-нива
Видеть, как ты колосишься красиво,

Как ты, янтарным зерном налита
116 Гордо стоишь высока и густа!

Но веселей нет поры обмолота:
Легкая дружно спорится работа;

Вторит ей эхо лесов и полей,
120 Словно кричит: «Поскорей! поскорей!»

Звук благодатный! Кого он разбудит,
Верно, весь день тому весело будет!

Саша проснется — бежит на гумно
124 Солнышка нет — ни светло, ни темно,

Только что шумное стадо прогнали.
Как на подмерзлой грязи натоптали

Лошади, овцы!.. Парным молоком
128 В воздухе пахнет. Мотая хвостом,

За нагруженной снопами телегой
Чинно идет жеребеночек пегой,

Пар из отворенной риги валит,
132 Кто-то в огне там у печки сидит.

А на гумне только руки мелькают
Да высоко молотила взлетают,

Не успевает улечься их тень.
136 Солнце взошло — начинается день...

Саша сбирала цветы полевые,
С детства любимые, сердцу родные,

Каждую травку соседних полей
140 Знала по имени. Нравилось ей

В пестром смещении звуков знакомых
Птиц различать, узнавать насекомых.

Время к полудню, а Саши все нет.
144 «Где же ты, Саша? простынет обед,

Сашенька! Саша!..» С желтеющей нивы
Слышатся песни простой переливы;

Вот раздалося «ау» вдалеке;
148 Вот над колосьями в синем венке

Черная быстро мелькнула головка...
«Вишь ты, куда забежала, плутовка!

Э!... да никак колосистую рожь
152 Переросла наша дочка!» — «Так что ж?»

— «Что? ничего! понимай как умеешь!
Что теперь надо, сама разумеешь:

Спелому колосу — серп удалой
156 Девице взрослой — жених молодой!»

— «Вот еще выдумал, старый проказник!»
— «Думай не думай, а будет нам праздник!»

Так рассуждая, идут старики
160 Саше навстречу; в кустах у реки

Смирно присядут, подкрадутся ловко,
С криком внезапным: «Попалась, плутовка!»...

Сашу поймают и весело им
164 Свидеться с дитятком бойким своим...

В зимние сумерки нянины сказки
Саша любила. Поутру в салазки

Саша садилась, летела стрелой,
168 Полная счастья, с горы ледяной.

Няня кричит: «Не убейся, родная!»
Саша, салазки свои погоняя,

Весело мчится. На полном бегу
172 На бок салазки — и Саша в снегу!

Выбьются косы, растреплется шубка —
Снег отряхает, смеется, голубка!

Не до ворчанья и няне седой:
176 Любит она ее смех молодой...

Саше случалось знавать и печали:
Плакала Саша, как лес вырубали,

Ей и теперь его жалко до слез.
180 Сколько тут было кудрявых берез!

Там из-за старой, нахмуренной ели
Красные грозды калины глядели,

Там поднимался дубок молодой.
184 Птицы царили в вершине лесной,

Понизу всякие звери таились.
Вдруг мужики с топорами явились —

Лес зазвенел, застонал, затрещал.
188 Заяц послушал — и вон побежал,

В темную нору забилась лисица,
Машет крылом осторожнее птица,

В недоуменьи тащат муравьи
192 Что ни попало в жилища свои.

С песнями труд человека спорился:
Словно подкошен, осинник валился,

С треском ломали сухой березняк,
196 Корчили с корнем упорный дубняк,

Старую сосну сперва подрубали
После арканом ее нагибали

И, поваливши, плясали на ней,
200 Чтобы к земле прилегла поплотней.

Так, победив после долгого боя,
Враг уже мертвого топчет героя.

Много тут было печальных картин:
204 Стоном стонали верхушки осин,

Из перерубленной старой березы
Градом лилися прощальные слезы

И пропадали одна за другой
208 Данью последней на почве родной.

Кончились поздно труды роковые.
Вышли на небо светила ночные,

И над поверженным лесом луна
212 Остановилась, кругла и ясна, —

Трупы деревьев недвижно лежали;
Сучья ломались, скрипели, трещали,

Жалобно листья шумели кругом.
216 Так, после битвы, во мраке ночном

Раненый стонет, зовет, проклинает.
Ветер над полем кровавым летает —

Праздно лежащим оружьем звенит,
220 Волосы мертвых бойцов шевелит!

Тени ходили по пням беловатым,
Жидким осинам, березам косматым;

Низко летали, вились колесом
224 Совы, шарахаясь оземь крылом;

Звонко кукушка вдали куковала,
Да, как безумная, галка кричала,

Шумно летая над лесом... но ей
228 Не отыскать неразумных детей!

С дерева комом галчата упали,
Желтые рты широко разевали,

Прыгали, злились. Наскучил их крик —
232 И придавил их ногою мужик.

Утром работа опять закипела.
Саша туда и ходить не хотела,

Да через месяц — пришла. Перед ней
236 Взрытые глыбы и тысячи пней;

Только, уныло повиснув ветвями,
Старые сосны стояли местами,

Так на селе остаются одни
240 Старые люди в рабочие дни.

Верхние ветви так плотно сплелися,
Словно там гнезда жар-птиц завелися,

Что, по словам долговечных людей,
244 Дважды в полвека выводят детей.

Саше казалось, пришло уже время:
Вылетит скоро волшебное племя,

Чудные птицы посядут на пни,
248 Чудные песни споют ей они!

Саша стояла и чутко внимала.
В красках вечерних заря догорала —

Через соседний несрубленный лес,
252 С пышно-румяного края небес

Солнце пронзалось стрелой лучезарной,
Шло через пни полосою янтарной

И наводило на дальний бугор
256 Света и теней недвижный узор.

Долго в ту ночь, не смыкая ресницы,
Думает Саша: что петь будут птицы?

В комнате словно тесней и душней.
260 Саше не спится, — но весело ей.

Пестрые грезы сменяются живо,
Щеки румянцем горят не стыдливо,

Утренний сон ее крепок и тих...
264 Первые зорьки страстей молодых!

Полны вы чары и неги беспечной,
Нет еще муки в тревоге сердечной;

Туча близка, но угрюмая тень
268 Медлит испортить смеющийся день,

Будто жалея... И день еще ясен...
Он и в грозе будет чудно прекрасен,

Но безотчетно пугает гроза...
272 Эти ли детски живые глаза,

Эти ли полные жизни ланиты
Грустно поблекнут, слезами покрыты?

Эту ли резвую волю во власть
276 Гордо возьмет всегубящая страсть?...

Мимо идите, угрюмые тучи!
Горды вы силой! свободой могучи:

С вами ли, грозные, вынести бой
280 Слабой и робкой былинке степной?...

Третьего года, наш край покидая,
Старых соседей моих обнимая,

Помню, пророчил я Саше моей
284 Доброго мужа, румяных детей,

Долгую жизнь без тоски и страданья...
Да не сбылися мои предсказанья!

В страшной беде стариков я застал.
288 Вот что про Сашу отец рассказал:

«В нашем соседстве усадьба большая
Лет уже сорок стояла пустая;

В третьем году наконец прикатил
292 Барин в усадьбу и нас посетил,

Именем: Лев Алексеич Агарин,
Ласков с прислугой, как будто не барин,

Тонок и бледен. В лорнетку глядел,
296 Мало волос на макушке имел.

Звал он себя перелетною птицей:
«Был, — говорит, — я теперь за границей,

Много видал я больших городов,
300 Синих морей и подводных мостов —

Все там приволье, и роскошь, и чудо,
Да высылали доходы мне худо.

На пароходе в Кронштадт я пришел,
304 И надо мной все кружился орел,

Словно прочил великую долю».
Мы со старухой дивилися вволю,

Саша смеялась, смеялся он сам...
308 Начал он часто похаживать к нам,

Начал гулять, разговаривать с Сашей
Да над природой подтрунивать нашей —

Есть-де на свете такая страна,
312 Где никогда не проходит весна,

Там и зимою открыты балконы,
Там поспевают на солнце лимоны,

И начинал, в потолок посмотрев,
316 Грустное что-то читать нараспев.

Право, как песня слова выходили.
Господи! сколько они говорили!

Мало того: он ей книжки читал
320 И по-французски ее обучал.

Словно брала их чужая кручина,
Все рассуждали: какая причина,

Вот уж который теперича век
324 Беден, несчастлив и зол человек?

Но, — говорит, — не слабейте душою:
Солнышко правды взойдет над землею!

И в подтвержденье надежды своей
328 Старой рябиновкой чокался с ней.

Саша туда же — отстать-то не хочет —
Выпить не выпьет, а губы обмочит;

Грешные люди — пивали и мы.
332 Стал он прощаться в начале зимы:

«Бил, — говорит, — я довольно баклуши,
Будьте вы счастливы, добрые души,

Благословите на дело... пора!»
336 Перекрестился — и съехал с двора...

В первое время печалилась Саша,
Видим: скучна ей компания наша.

Годы ей, что ли, такие пришли?
340 Только узнать мы ее не могли:

Скучны ей песни, гаданья и сказки.
Вот и зима! — да не тешат салазки.

Думает думу, как будто у ней
344 Больше забот, чем у старых людей.

Книжки читает, украдкою плачет.
Видели: письма все пишет и прячет.

Книжки выписывать стала сама —
348 И наконец набралась же ума!

Что ни спроси, растолкует, научит,
С ней говорить никогда не наскучит;

А доброта... Я такой доброты
352 Век не видал, не увидишь и ты!

Бедные все ей приятели-други:
Кормит, ласкает и лечит недуги.

Так девятнадцать ей минуло лет.
356 Мы поживаем — и горюшка нет.

Надо же было вернуться соседу!
Слышим: приехал и будет к обеду.

Как его весело Саша ждала!
360 В комнату свежих цветов принесла;

Книги свои уложила исправно,
Просто оделась, да так-то ли славно;

Вышла навстречу — и ахнул сосед!
364 Словно оробел. Мудреного нет:

В два-то последние года на диво
Сашенька стала пышна и красива,

Прежний румянец в лице заиграл.
368 Он же бледней и плешивее стал...

Все, что ни делала, что ни читала,
Саша тотчас же ему рассказала;

Только не впрок угожденье пошло!
372 Он ей перечил, как будто назло:

«Оба тогда мы болтали пустое!
Умные люди решили другое,

Род человеческий низок и зол».
376 Да и пошел! и пошел! и пошел!..

Что говорил — мы понять не умеем,
Только покоя с тех пор не имеем:

Вот уж сегодня семнадцатый день
380 Саша тоскует и бродит как тень!

Книжки свои то читает, то бросит,
Гость навестит, так молчать его просит.

Был он три раза; однажды застал
384 Сашу за делом: мужик диктовал

Ей письмецо, да какая-то баба
Травки просила — была у ней жаба.

Он поглядел и сказал нам шутя:
388 «Тешится новой игрушкой дитя!»

Саша ушла — не ответила слова...
Он было к ней; говорит: «Нездорова».

Книжек прислал — не хотела читать
392 И приказала назад отослать.

Плачет, печалится, молится богу...
Он говорит: «Я собрался в дорогу» —

Сашенька вышла, простилась при нас,
396 Да и опять наверху заперлась.

Что ж?.. он письмо ей прислал. Между нами:
Грешные люди, с испугу мы сами

Прежде его прочитали тайком:
400 Руку свою предлагает он в нем.

Саша сначала отказ отослала,
Да уж потом нам письмо показала.

Мы уговаривать: чем не жених?
404 Молод, богат, да и нравом-то тих.

«Нет, не пойду», А сама неспокойна;
То говорит: «Я его недостойна» —

То: «Он меня недостоин: он стал
408 Зол и печален и духом упал!»

А как уехал, так пуще тоскует,
Письма его потихоньку целует!

Что тут такое? Родной, объясни!
412 Хочешь, на бедную Сашу взгляни.

Долго ли будет она убиваться?
Или уже ей не певать, не смеяться,

И погубил он бедняжку навек?
416 Ты нам скажи: он простой человек

Или какой чернокнижник-губитель?
Или не сам ли он бес-искуситель?..»

Полноте, добрые люди, тужить!
420 Будете скоро по-прежнему жить:

Саша поправится — бог ей поможет.
Околдовать никого он не может:

Он... не могу приложить головы,
424 Как объяснить, чтобы поняли вы...

Странное племя, мудреное племя
В нашем отечестве создало время!

Это не бес, искуситель людской,
428 Это, увы! — современный герой!

Книги читает да по свету рыщет —
Дела себе исполинское ищет,

Благо наследье богатых отцов
432 Освободило от малых трудов,

Благо идти по дороге избитой
Лень помешала да разум развитый.

«Нет, я души не растрачу моей
436 На муравьиной работе людей:

Или под бременем собственной силы
Сделаюсь жертвой ранней могилы,

Или по свету звездой пролечу!
440 Мир, — говорит, — осчастливить хочу!»

Что ж под руками, того он не любит,
То мимоходом без умыслу губит.

В наши великие, трудные дни
444 Книги не шутка: укажут они

Все недостойное, дикое, злое,
Но не дадут они сил на благое,

Но не научат любить глубоко...
448 Дело веков поправлять не легко!

В ком не воспитано чувство свободы,
Тот не займет его; нужны не годы —

Нужны столетия, и кровь, и борьба,
452 Чтоб человека создать из раба.

Все, что высоко, разумно, свободно,
Сердцу его и доступно и сродно,

Только дающая силу и власть,
456 В слове и деле чужда ему страсть!

Любит он сильно, сильней ненавидит,
А доведись — комара не обидит!

Да говорят, что ему и любовь
460 Голову больше волнует — не кровь!

Что ему книга последняя скажет,
То на душе его сверху и ляжет:

Верить, не верить — ему все равно,
464 Лишь бы доказано было умно!

Сам на душе ничего не имеет,
Что вчера сжал, то сегодня и сеет;

Нынче не знает, что завтра сожнет,
468 Только наверное сеять пойдет.

Это в простом переводе выходит,
Что в разговорах он время проводит;

Если ж за дело возьмется — беда!
472 Мир виноват в неудаче тогда;

Чуть поослабнут нетвердые крылья,
Бедный кричит: «Бесполезны усилья!»

И уж куда как становится зол
476 Крылья свои опаливший орел...

Поняли?.. нет!.. Ну, беда небольшая!
Лишь поняла бы бедняжка больная.

Благо теперь догадалась она,
480 Что отдаваться ему не должна,

А остальное все сделает время.
Сеет он все-таки доброе семя!

В нашей степной полосе, что ни шаг,
484 Знаете вы, — то бугор, то овраг.

В летнюю пору безводны овраги,
Выжжены солнцем, песчаны и наги,

Осенью грязны, не видны зимой,
488 Но погодите: повеет весной

С теплого края, оттуда, где люди
Дышат вольнее — в три четверти груди, —

Красное солнце растопит снега,
492 Реки покинут свои берега, —

Чуждые волны кругом разливая,
Будет и дерзок и полон до края

Жалкий овраг... Пролетела весна —
496 Выжжет опять его солнце до дна,

Но уже зреет на ниве поемной,
Что оросил он волною заемной,

Пышная жатва. Нетронутых сил
500 В Саше так много сосед пробудил...

Эх! говорю я хитро, непонятно!
Знайте и верьте, друзья: благодатна

Всякая буря душе молодой —
504 Зреет и крепнет душа под грозой.

Чем неутешнее дитятко ваше,
Тем встрепенется светлее и краше:

В добрую почву упало зерно —
508 Пышным плодом отродится оно!

Другие анализы стихотворений Николая Некрасова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все оно любить над словно деть молодой сила весело саша

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

16 556

Количество символов без пробелов

13 649

Количество слов

2 579

Количество уникальных слов

1 173

Количество значимых слов

798

Количество стоп-слов

924

Количество строк

508

Количество строф

254

Водность

69,1 %

Классическая тошнота

5,83

Академическая тошнота

4,2 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

саша

34

1,32 %

оно

20

0,78 %

все

16

0,62 %

молодой

9

0,35 %

над

9

0,35 %

весело

8

0,31 %

деть

8

0,31 %

любить

8

0,31 %

сила

8

0,31 %

словно

8

0,31 %

солнце

8

0,31 %

добрый

7

0,27 %

душа

7

0,27 %

знать

7

0,27 %

песня

7

0,27 %

саше

7

0,27 %

смеяться

7

0,27 %

читать

7

0,27 %

долгий

6

0,23 %

земля

6

0,23 %

много

6

0,23 %

пойти

6

0,23 %

птица

6

0,23 %

скорый

6

0,23 %

сосед

6

0,23 %

бедный

5

0,19 %

книга

5

0,19 %

книжка

5

0,19 %

красивый

5

0,19 %

леса

5

0,19 %

нива

5

0,19 %

полный

5

0,19 %

родной

5

0,19 %

сколько

5

0,19 %

слеза

5

0,19 %

старый

5

0,19 %

страсть

5

0,19 %

тень

5

0,19 %

цветок

5

0,19 %

благо

4

0,16 %

будто

4

0,16 %

век

4

0,16 %

гордый

4

0,16 %

дать

4

0,16 %

зима

4

0,16 %

зола

4

0,16 %

имя

4

0,16 %

край

4

0,16 %

кричать

4

0,16 %

кругом

4

0,16 %

крыло

4

0,16 %

лес

4

0,16 %

малый

4

0,16 %

небо

4

0,16 %

письмо

4

0,16 %

плакать

4

0,16 %

пора

4

0,16 %

простой

4

0,16 %

пышный

4

0,16 %

ребенок

4

0,16 %

салазки

4

0,16 %

сердце

4

0,16 %

сосна

4

0,16 %

старое

4

0,16 %

черный

4

0,16 %

беда

3

0,12 %

береза

3

0,12 %

бог

3

0,12 %

верить

3

0,12 %

вершина

3

0,12 %

ветвь

3

0,12 %

волна

3

0,12 %

воля

3

0,12 %

выйти

3

0,12 %

высокий

3

0,12 %

глядеть

3

0,12 %

гроза

3

0,12 %

дитятко

3

0,12 %

душ

3

0,12 %

живой

3

0,12 %

застать

3

0,12 %

иза

3

0,12 %

кровь

3

0,12 %

летать

3

0,12 %

махать

3

0,12 %

могила

3

0,12 %

мужик

3

0,12 %

недостойный

3

0,12 %

овраг

3

0,12 %

опять

3

0,12 %

печальный

3

0,12 %

племя

3

0,12 %

поль

3

0,12 %

последний

3

0,12 %

прислать

3

0,12 %

работа

3

0,12 %

река

3

0,12 %

румянец

3

0,12 %

сашенький

3

0,12 %

света

3

0,12 %

свобода

3

0,12 %

сеять

3

0,12 %

славный

3

0,12 %

смуглый

3

0,12 %

снег

3

0,12 %

степной

3

0,12 %

стонать

3

0,12 %

твой

3

0,12 %

тихий

3

0,12 %

труд

3

0,12 %

тут

3

0,12 %

угрюмый

3

0,12 %

упасть

3

0,12 %

барин

2

0,08 %

бедняжка

2

0,08 %

бежать

2

0,08 %

благодатный

2

0,08 %

благой

2

0,08 %

бледный

2

0,08 %

богатый

2

0,08 %

бой

2

0,08 %

бойкий

2

0,08 %

брать

2

0,08 %

бугор

2

0,08 %

ваш

2

0,08 %

вдали

2

0,08 %

вдруг

2

0,08 %

великий

2

0,08 %

веселый

2

0,08 %

весна

2

0,08 %

взойти

2

0,08 %

видать

2

0,08 %

власть

2

0,08 %

волос

2

0,08 %

всякий

2

0,08 %

выжечь

2

0,08 %

выпить

2

0,08 %

выходить

2

0,08 %

герой

2

0,08 %

головка

2

0,08 %

гореть

2

0,08 %

грешный

2

0,08 %

гумно

2

0,08 %

дерево

2

0,08 %

детство

2

0,08 %

дикий

2

0,08 %

доброта

2

0,08 %

дорога

2

0,08 %

дочь

2

0,08 %

дума

2

0,08 %

жених

2

0,08 %

забота

2

0,08 %

звать

2

0,08 %

звук

2

0,08 %

зерно

2

0,08 %

злиться

2

0,08 %

знакомый

2

0,08 %

зреть

2

0,08 %

картина

2

0,08 %

колос

2

0,08 %

комната

2

0,08 %

коса

2

0,08 %

крик

2

0,08 %

куда

2

0,08 %

ласковый

2

0,08 %

лежать

2

0,08 %

лишь

2

0,08 %

любовь

2

0,08 %

мать

2

0,08 %

мертвый

2

0,08 %

мир

2

0,08 %

мирный

2

0,08 %

могучий

2

0,08 %

молчать

2

0,08 %

мудреный

2

0,08 %

мука

2

0,08 %

навстречу

2

0,08 %

наконец

2

0,08 %

наскучить

2

0,08 %

научить

2

0,08 %

начать

2

0,08 %

нашить

2

0,08 %

недвижный

2

0,08 %

низкий

2

0,08 %

никогда

2

0,08 %

ничего

2

0,08 %

нужный

2

0,08 %

няня

2

0,08 %

обед

2

0,08 %

объяснить

2

0,08 %

объятье

2

0,08 %

один

2

0,08 %

орел

2

0,08 %

осина

2

0,08 %

отец

2

0,08 %

отослать

2

0,08 %

пень

2

0,08 %

первое

2

0,08 %

перед

2

0,08 %

пестрый

2

0,08 %

печалиться

2

0,08 %

печаль

2

0,08 %

плутовка

2

0,08 %

пнуть

2

0,08 %

по-прежний

2

0,08 %

победить

2

0,08 %

поздно

2

0,08 %

поле

2

0,08 %

полевой

2

0,08 %

полоса

2

0,08 %

поселянин

2

0,08 %

пот

2

0,08 %

почва

2

0,08 %

правда

2

0,08 %

пред

2

0,08 %

приволье

2

0,08 %

прийти

2

0,08 %

природа

2

0,08 %

про

2

0,08 %

пролететь

2

0,08 %

просить

2

0,08 %

простор

2

0,08 %

пугать

2

0,08 %

пустой

2

0,08 %

разбудить

2

0,08 %

развить

2

0,08 %

ранний

2

0,08 %

рассказать

2

0,08 %

рассуждать

2

0,08 %

румяный

2

0,08 %

сгинуть

2

0,08 %

сегодня

2

0,08 %

седой

2

0,08 %

семья

2

0,08 %

семя

2

0,08 %

сжать

2

0,08 %

синий

2

0,08 %

сказка

2

0,08 %

скучный

2

0,08 %

сладкий

2

0,08 %

создать

2

0,08 %

солнышко

2

0,08 %

соседний

2

0,08 %

спокойный

2

0,08 %

спориться

2

0,08 %

старик

2

0,08 %

стрела

2

0,08 %

сын

2

0,08 %

тонкий

2

0,08 %

тоска

2

0,08 %

тосковать

2

0,08 %

травка

2

0,08 %

тревога

2

0,08 %

третий

2

0,08 %

три

2

0,08 %

туда

2

0,08 %

туча

2

0,08 %

увидеть

2

0,08 %

увы

2

0,08 %

уметь

2

0,08 %

умный

2

0,08 %

унылый

2

0,08 %

усадьба

2

0,08 %

усталый

2

0,08 %

ходить

2

0,08 %

чудной

2

0,08 %

чудо

2

0,08 %

чуждый

2

0,08 %

шумный

2

0,08 %

щека

2

0,08 %

янтарный

2

0,08 %

ясный

2

0,08 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Slovno kak mat nad synovney mogiloy

Nikolay Nekrasov

Sasha

Slovno kak mat nad synovney mogiloy,
Stonet kulik nad ravninoy unyloy,

Pakhar li pesnyu vdali zapoyet —
Dolgaya pesnya za serdtse beret;

Les li nachnetsya — sosna da osina...
Ne vesela ty, rodnaya kartina!

Chto zhe molchit moy ozloblenny um?..
Sladok mne lesa znakomogo shum,

Lyubo mne videt znakomuyu nivu —
Dam zhe ya volyu blagomu poryvu

I na rodimuyu zemlyu moyu
Vse nakipevshiye slezy prolyu!

Zloboyu serdtse pitatsya ustalo —
Mnogo v ney pravdy, da radosti malo;

Spyashchikh v mogilakh vinovnykh teney
Ne razbuzhu ya vrazhdoyu moyey.

Rodina-mat! ya dushoyu smirilsya,
Lyubyashchim synom k tebe vorotilsya.

Skolko b na nivakh besplodnykh tvoikh
Darom ne sginulo sil molodykh,

Skolko by ranney toski i pechali
Vechnye buri tvoi ne nagnali

Na boyazlivuyu dushu moyu —
Ya pobezhden pred toboyu stoyu!

Silu slomili moguchiye strasti,
Gorduyu volyu pognuli napasti,

I pro ubitoyu Muzu moyu
Ya pokhoronnye pesni poyu.

Pered toboyu mne plakat ne stydno,
Lasku tvoyu mne prinyat ne obidno —

Day mne otradu obyaty rodnykh,
Day mne zabvenye stradany moikh!

Zhiznyu izmyat ya... i skoro ya sginu...
Mat ne vrazhdebna i k bludnomu synu:

Tolko chto ya yey obyatya raskryl —
Khlynuli slezy, pribavilos sil.

Chudo svershilos: ubogaya niva
Vdrug prosvetlela, pyshna i krasiva,

Laskovey mashet vershinami les,
Solntse privetlivey smotrit s nebes.

Veselo vyekhal ya v dom tot ugryumy,
Chto, oseniv sokrushitelnoy dumoy,

Nekogda stikh mne surovy vnushil...
Kak on pechalen, zapushchen i khil!

Skuchno v nem budet. Net, luchshe poyedu,
Blago ne pozdno, teper zhe k sosedu

I poselyus sredi mirnoy semyi.
Slavnye lyudi — sosedi moi,

Slavnye lyudi! Radushye ikh chestno,
Lest im protivna, a spes neizvestna.

Kak-to oni dozhivayut svoy vek?
On uzhe dryakhly, sedoy chelovek,

Da i starushka ne mnogim molozhe.
Veselo budet uvidet mne tozhe

Sashu, ikh doch... Nedaleko ikh dom.
Vse li zastanu po-prezhnemu v nem?

Dobrye lyudi, spokoyno vy zhili,
Miluyu doch svoyu nezhno lyubili.

Diko rosla, kak tsvetok polevoy,
Smuglaya Sasha v derevne stepnoy.

Vsem okruzhiv yee tikhoye detstvo,
Chto pozvolyali ubogiye sredstva,

Tolko razvit vospitanyem, uvy!
Etu golovku ne dumali vy.

Knigi rebenku — naprasnaya muka,
Um derevensky pugayet nauka;

No sokhranyayetsya dolshe v glushi
Pervonachalnaya yasnost dushi,

Rdeyet rumyanets i yarche i krashe...
Milo i molodo dityatko vashe, —

Begayet zhivo, gorit, kak almaz,
Cherny i vlazhny smeyushchysya glaz,

Shcheki rumyany, i polny, i smugly,
Brovi tak tonki, a plechi tak smugly!

Sasha ne znayet zabot i strastey,
A uzh shestnadtsat ispolnilos yey...

Vyspitsya Sasha, podnimetsya rano,
Chernye kosy zavyazhet u stana

I ubezhit, i v prostore poley
Sladko i volno tak dyshitsya yey.

Ta li, drugaya pred neyu dorozhka —
Smelo yey vveritsya boykaya nozhka;

Da i chego poboitsya ona?..
Vse tak spokoyno; krugom tishina,

Sosny vershinami mashut privetno, —
Kazhetsya, shepchut, struyas nezametno,

Volny nad svodom zelenykh vetvey:
«Putnik ustaly! brosaysya skorey

V nashi obyatya: my dobry i rady
Dat tebe, skolko ty khochesh, prokhlady».

Polem idesh — vse tsvety da tsvety,
V nebo glyadish — s goluboy vysoty

Solntse smeyetsya... Likuyet priroda!
Vsyudu privolye, pokoy i svoboda;

Tolko u melnitsy zlitsya reka:
Net yey prostora... nevolya gorka!

Bednaya! kak ona vyrvatsya khochet!
Bryzzhetsya penoy, burlit i klokochet,

No ne prorvat yey plotiny svoyey.
«Ne suzhdena, vidno, volyushka yey, —

Dumayet Sasha, — bezumno roptanye...»
Zhizni krugom razlitoy likovanye

Sashe porukoy, chto milostiv bog...
Sasha ne znayet somnenya trevog.

Vot po raspakhannoy, chernoy polyane,
Zemlyu vzryvaya, bredut poselyane —

Sasha v nikh vidit dovolnykh sudboy
Mirnykh khraniteley zhizni prostoy:

Znayet ona, chto nedarom s lyubovyu
Zemlyu polyut oni potom i krovyu...

Veselo videt semyu poselyan,
V zemlyu brosayushchikh gorsti semyan;

Dorogo-lyubo, kormilitsa-niva
Videt, kak ty kolosishsya krasivo,

Kak ty, yantarnym zernom nalita
Gordo stoish vysoka i gusta!

No veseley net pory obmolota:
Legkaya druzhno sporitsya rabota;

Vtorit yey ekho lesov i poley,
Slovno krichit: «Poskorey! poskorey!»

Zvuk blagodatny! Kogo on razbudit,
Verno, ves den tomu veselo budet!

Sasha prosnetsya — bezhit na gumno
Solnyshka net — ni svetlo, ni temno,

Tolko chto shumnoye stado prognali.
Kak na podmerzloy gryazi natoptali

Loshadi, ovtsy!.. Parnym molokom
V vozdukhe pakhnet. Motaya khvostom,

Za nagruzhennoy snopami telegoy
Chinno idet zherebenochek pegoy,

Par iz otvorennoy rigi valit,
Kto-to v ogne tam u pechki sidit.

A na gumne tolko ruki melkayut
Da vysoko molotila vzletayut,

Ne uspevayet ulechsya ikh ten.
Solntse vzoshlo — nachinayetsya den...

Sasha sbirala tsvety polevye,
S detstva lyubimye, serdtsu rodnye,

Kazhduyu travku sosednikh poley
Znala po imeni. Nravilos yey

V pestrom smeshchenii zvukov znakomykh
Ptits razlichat, uznavat nasekomykh.

Vremya k poludnyu, a Sashi vse net.
«Gde zhe ty, Sasha? prostynet obed,

Sashenka! Sasha!..» S zhelteyushchey nivy
Slyshatsya pesni prostoy perelivy;

Vot razdalosya «au» vdaleke;
Vot nad kolosyami v sinem venke

Chernaya bystro melknula golovka...
«Vish ty, kuda zabezhala, plutovka!

E!... da nikak kolosistuyu rozh
Pererosla nasha dochka!» — «Tak chto zh?»

— «Chto? nichego! ponimay kak umeyesh!
Chto teper nado, sama razumeyesh:

Spelomu kolosu — serp udaloy
Devitse vzrosloy — zhenikh molodoy!»

— «Vot yeshche vydumal, stary prokaznik!»
— «Dumay ne dumay, a budet nam prazdnik!»

Tak rassuzhdaya, idut stariki
Sashe navstrechu; v kustakh u reki

Smirno prisyadut, podkradutsya lovko,
S krikom vnezapnym: «Popalas, plutovka!»...

Sashu poymayut i veselo im
Svidetsya s dityatkom boykim svoim...

V zimniye sumerki nyaniny skazki
Sasha lyubila. Poutru v salazki

Sasha sadilas, letela streloy,
Polnaya schastya, s gory ledyanoy.

Nyanya krichit: «Ne ubeysya, rodnaya!»
Sasha, salazki svoi pogonyaya,

Veselo mchitsya. Na polnom begu
Na bok salazki — i Sasha v snegu!

Vybyutsya kosy, rastrepletsya shubka —
Sneg otryakhayet, smeyetsya, golubka!

Ne do vorchanya i nyane sedoy:
Lyubit ona yee smekh molodoy...

Sashe sluchalos znavat i pechali:
Plakala Sasha, kak les vyrubali,

Yey i teper yego zhalko do slez.
Skolko tut bylo kudryavykh berez!

Tam iz-za staroy, nakhmurennoy yeli
Krasnye grozdy kaliny glyadeli,

Tam podnimalsya dubok molodoy.
Ptitsy tsarili v vershine lesnoy,

Ponizu vsyakiye zveri tailis.
Vdrug muzhiki s toporami yavilis —

Les zazvenel, zastonal, zatreshchal.
Zayats poslushal — i von pobezhal,

V temnuyu noru zabilas lisitsa,
Mashet krylom ostorozhneye ptitsa,

V nedoumenyi tashchat muravyi
Chto ni popalo v zhilishcha svoi.

S pesnyami trud cheloveka sporilsya:
Slovno podkoshen, osinnik valilsya,

S treskom lomali sukhoy bereznyak,
Korchili s kornem uporny dubnyak,

Staruyu sosnu sperva podrubali
Posle arkanom yee nagibali

I, povalivshi, plyasali na ney,
Chtoby k zemle prilegla poplotney.

Tak, pobediv posle dolgogo boya,
Vrag uzhe mertvogo topchet geroya.

Mnogo tut bylo pechalnykh kartin:
Stonom stonali verkhushki osin,

Iz pererublennoy staroy berezy
Gradom lilisya proshchalnye slezy

I propadali odna za drugoy
Danyu posledney na pochve rodnoy.

Konchilis pozdno trudy rokovye.
Vyshli na nebo svetila nochnye,

I nad poverzhennym lesom luna
Ostanovilas, krugla i yasna, —

Trupy derevyev nedvizhno lezhali;
Suchya lomalis, skripeli, treshchali,

Zhalobno listya shumeli krugom.
Tak, posle bitvy, vo mrake nochnom

Raneny stonet, zovet, proklinayet.
Veter nad polem krovavym letayet —

Prazdno lezhashchim oruzhyem zvenit,
Volosy mertvykh boytsov shevelit!

Teni khodili po pnyam belovatym,
Zhidkim osinam, berezam kosmatym;

Nizko letali, vilis kolesom
Sovy, sharakhayas ozem krylom;

Zvonko kukushka vdali kukovala,
Da, kak bezumnaya, galka krichala,

Shumno letaya nad lesom... no yey
Ne otyskat nerazumnykh detey!

S dereva komom galchata upali,
Zheltye rty shiroko razevali,

Prygali, zlilis. Naskuchil ikh krik —
I pridavil ikh nogoyu muzhik.

Utrom rabota opyat zakipela.
Sasha tuda i khodit ne khotela,

Da cherez mesyats — prishla. Pered ney
Vzrytye glyby i tysyachi pney;

Tolko, unylo povisnuv vetvyami,
Starye sosny stoyali mestami,

Tak na sele ostayutsya odni
Starye lyudi v rabochiye dni.

Verkhniye vetvi tak plotno splelisya,
Slovno tam gnezda zhar-ptits zavelisya,

Chto, po slovam dolgovechnykh lyudey,
Dvazhdy v polveka vyvodyat detey.

Sashe kazalos, prishlo uzhe vremya:
Vyletit skoro volshebnoye plemya,

Chudnye ptitsy posyadut na pni,
Chudnye pesni spoyut yey oni!

Sasha stoyala i chutko vnimala.
V kraskakh vechernikh zarya dogorala —

Cherez sosedny nesrublenny les,
S pyshno-rumyanogo kraya nebes

Solntse pronzalos streloy luchezarnoy,
Shlo cherez pni polosoyu yantarnoy

I navodilo na dalny bugor
Sveta i teney nedvizhny uzor.

Dolgo v tu noch, ne smykaya resnitsy,
Dumayet Sasha: chto pet budut ptitsy?

V komnate slovno tesney i dushney.
Sashe ne spitsya, — no veselo yey.

Pestrye grezy smenyayutsya zhivo,
Shcheki rumyantsem goryat ne stydlivo,

Utrenny son yee krepok i tikh...
Pervye zorki strastey molodykh!

Polny vy chary i negi bespechnoy,
Net yeshche muki v trevoge serdechnoy;

Tucha blizka, no ugryumaya ten
Medlit isportit smeyushchysya den,

Budto zhaleya... I den yeshche yasen...
On i v groze budet chudno prekrasen,

No bezotchetno pugayet groza...
Eti li detski zhivye glaza,

Eti li polnye zhizni lanity
Grustno pobleknut, slezami pokryty?

Etu li rezvuyu volyu vo vlast
Gordo vozmet vsegubyashchaya strast?...

Mimo idite, ugryumye tuchi!
Gordy vy siloy! svobodoy moguchi:

S vami li, groznye, vynesti boy
Slaboy i robkoy bylinke stepnoy?...

Tretyego goda, nash kray pokidaya,
Starykh sosedey moikh obnimaya,

Pomnyu, prorochil ya Sashe moyey
Dobrogo muzha, rumyanykh detey,

Dolguyu zhizn bez toski i stradanya...
Da ne sbylisya moi predskazanya!

V strashnoy bede starikov ya zastal.
Vot chto pro Sashu otets rasskazal:

«V nashem sosedstve usadba bolshaya
Let uzhe sorok stoyala pustaya;

V tretyem godu nakonets prikatil
Barin v usadbu i nas posetil,

Imenem: Lev Alekseich Agarin,
Laskov s prislugoy, kak budto ne barin,

Tonok i bleden. V lornetku glyadel,
Malo volos na makushke imel.

Zval on sebya pereletnoyu ptitsey:
«Byl, — govorit, — ya teper za granitsey,

Mnogo vidal ya bolshikh gorodov,
Sinikh morey i podvodnykh mostov —

Vse tam privolye, i roskosh, i chudo,
Da vysylali dokhody mne khudo.

Na parokhode v Kronshtadt ya prishel,
I nado mnoy vse kruzhilsya orel,

Slovno prochil velikuyu dolyu».
My so starukhoy divilisya vvolyu,

Sasha smeyalas, smeyalsya on sam...
Nachal on chasto pokhazhivat k nam,

Nachal gulyat, razgovarivat s Sashey
Da nad prirodoy podtrunivat nashey —

Yest-de na svete takaya strana,
Gde nikogda ne prokhodit vesna,

Tam i zimoyu otkryty balkony,
Tam pospevayut na solntse limony,

I nachinal, v potolok posmotrev,
Grustnoye chto-to chitat naraspev.

Pravo, kak pesnya slova vykhodili.
Gospodi! skolko oni govorili!

Malo togo: on yey knizhki chital
I po-frantsuzski yee obuchal.

Slovno brala ikh chuzhaya kruchina,
Vse rassuzhdali: kakaya prichina,

Vot uzh kotory tepericha vek
Beden, neschastliv i zol chelovek?

No, — govorit, — ne slabeyte dushoyu:
Solnyshko pravdy vzoydet nad zemleyu!

I v podtverzhdenye nadezhdy svoyey
Staroy ryabinovkoy chokalsya s ney.

Sasha tuda zhe — otstat-to ne khochet —
Vypit ne vypyet, a guby obmochit;

Greshnye lyudi — pivali i my.
Stal on proshchatsya v nachale zimy:

«Bil, — govorit, — ya dovolno baklushi,
Budte vy schastlivy, dobrye dushi,

Blagoslovite na delo... pora!»
Perekrestilsya — i syekhal s dvora...

V pervoye vremya pechalilas Sasha,
Vidim: skuchna yey kompania nasha.

Gody yey, chto li, takiye prishli?
Tolko uznat my yee ne mogli:

Skuchny yey pesni, gadanya i skazki.
Vot i zima! — da ne teshat salazki.

Dumayet dumu, kak budto u ney
Bolshe zabot, chem u starykh lyudey.

Knizhki chitayet, ukradkoyu plachet.
Videli: pisma vse pishet i pryachet.

Knizhki vypisyvat stala sama —
I nakonets nabralas zhe uma!

Chto ni sprosi, rastolkuyet, nauchit,
S ney govorit nikogda ne naskuchit;

A dobrota... Ya takoy dobroty
Vek ne vidal, ne uvidish i ty!

Bednye vse yey priateli-drugi:
Kormit, laskayet i lechit nedugi.

Tak devyatnadtsat yey minulo let.
My pozhivayem — i goryushka net.

Nado zhe bylo vernutsya sosedu!
Slyshim: priyekhal i budet k obedu.

Kak yego veselo Sasha zhdala!
V komnatu svezhikh tsvetov prinesla;

Knigi svoi ulozhila ispravno,
Prosto odelas, da tak-to li slavno;

Vyshla navstrechu — i akhnul sosed!
Slovno orobel. Mudrenogo net:

V dva-to posledniye goda na divo
Sashenka stala pyshna i krasiva,

Prezhny rumyanets v litse zaigral.
On zhe bledney i pleshiveye stal...

Vse, chto ni delala, chto ni chitala,
Sasha totchas zhe yemu rasskazala;

Tolko ne vprok ugozhdenye poshlo!
On yey perechil, kak budto nazlo:

«Oba togda my boltali pustoye!
Umnye lyudi reshili drugoye,

Rod chelovechesky nizok i zol».
Da i poshel! i poshel! i poshel!..

Chto govoril — my ponyat ne umeyem,
Tolko pokoya s tekh por ne imeyem:

Vot uzh segodnya semnadtsaty den
Sasha toskuyet i brodit kak ten!

Knizhki svoi to chitayet, to brosit,
Gost navestit, tak molchat yego prosit.

Byl on tri raza; odnazhdy zastal
Sashu za delom: muzhik diktoval

Yey pismetso, da kakaya-to baba
Travki prosila — byla u ney zhaba.

On poglyadel i skazal nam shutya:
«Teshitsya novoy igrushkoy ditya!»

Sasha ushla — ne otvetila slova...
On bylo k ney; govorit: «Nezdorova».

Knizhek prislal — ne khotela chitat
I prikazala nazad otoslat.

Plachet, pechalitsya, molitsya bogu...
On govorit: «Ya sobralsya v dorogu» —

Sashenka vyshla, prostilas pri nas,
Da i opyat naverkhu zaperlas.

Chto zh?.. on pismo yey prislal. Mezhdu nami:
Greshnye lyudi, s ispugu my sami

Prezhde yego prochitali taykom:
Ruku svoyu predlagayet on v nem.

Sasha snachala otkaz otoslala,
Da uzh potom nam pismo pokazala.

My ugovarivat: chem ne zhenikh?
Molod, bogat, da i nravom-to tikh.

«Net, ne poydu», A sama nespokoyna;
To govorit: «Ya yego nedostoyna» —

To: «On menya nedostoin: on stal
Zol i pechalen i dukhom upal!»

A kak uyekhal, tak pushche toskuyet,
Pisma yego potikhonku tseluyet!

Chto tut takoye? Rodnoy, obyasni!
Khochesh, na bednuyu Sashu vzglyani.

Dolgo li budet ona ubivatsya?
Ili uzhe yey ne pevat, ne smeyatsya,

I pogubil on bednyazhku navek?
Ty nam skazhi: on prostoy chelovek

Ili kakoy chernoknizhnik-gubitel?
Ili ne sam li on bes-iskusitel?..»

Polnote, dobrye lyudi, tuzhit!
Budete skoro po-prezhnemu zhit:

Sasha popravitsya — bog yey pomozhet.
Okoldovat nikogo on ne mozhet:

On... ne mogu prilozhit golovy,
Kak obyasnit, chtoby ponyali vy...

Strannoye plemya, mudrenoye plemya
V nashem otechestve sozdalo vremya!

Eto ne bes, iskusitel lyudskoy,
Eto, uvy! — sovremenny geroy!

Knigi chitayet da po svetu ryshchet —
Dela sebe ispolinskoye ishchet,

Blago nasledye bogatykh ottsov
Osvobodilo ot malykh trudov,

Blago idti po doroge izbitoy
Len pomeshala da razum razvity.

«Net, ya dushi ne rastrachu moyey
Na muravyinoy rabote lyudey:

Ili pod bremenem sobstvennoy sily
Sdelayus zhertvoy ranney mogily,

Ili po svetu zvezdoy prolechu!
Mir, — govorit, — oschastlivit khochu!»

Chto zh pod rukami, togo on ne lyubit,
To mimokhodom bez umyslu gubit.

V nashi velikiye, trudnye dni
Knigi ne shutka: ukazhut oni

Vse nedostoynoye, dikoye, zloye,
No ne dadut oni sil na blagoye,

No ne nauchat lyubit gluboko...
Delo vekov popravlyat ne legko!

V kom ne vospitano chuvstvo svobody,
Tot ne zaymet yego; nuzhny ne gody —

Nuzhny stoletia, i krov, i borba,
Chtob cheloveka sozdat iz raba.

Vse, chto vysoko, razumno, svobodno,
Serdtsu yego i dostupno i srodno,

Tolko dayushchaya silu i vlast,
V slove i dele chuzhda yemu strast!

Lyubit on silno, silney nenavidit,
A dovedis — komara ne obidit!

Da govoryat, chto yemu i lyubov
Golovu bolshe volnuyet — ne krov!

Chto yemu kniga poslednyaya skazhet,
To na dushe yego sverkhu i lyazhet:

Verit, ne verit — yemu vse ravno,
Lish by dokazano bylo umno!

Sam na dushe nichego ne imeyet,
Chto vchera szhal, to segodnya i seyet;

Nynche ne znayet, chto zavtra sozhnet,
Tolko navernoye seyat poydet.

Eto v prostom perevode vykhodit,
Chto v razgovorakh on vremya provodit;

Yesli zh za delo vozmetsya — beda!
Mir vinovat v neudache togda;

Chut pooslabnut netverdye krylya,
Bedny krichit: «Bespolezny usilya!»

I uzh kuda kak stanovitsya zol
Krylya svoi opalivshy orel...

Ponyali?.. net!.. Nu, beda nebolshaya!
Lish ponyala by bednyazhka bolnaya.

Blago teper dogadalas ona,
Chto otdavatsya yemu ne dolzhna,

A ostalnoye vse sdelayet vremya.
Seyet on vse-taki dobroye semya!

V nashey stepnoy polose, chto ni shag,
Znayete vy, — to bugor, to ovrag.

V letnyuyu poru bezvodny ovragi,
Vyzhzheny solntsem, peschany i nagi,

Osenyu gryazny, ne vidny zimoy,
No pogodite: poveyet vesnoy

S teplogo kraya, ottuda, gde lyudi
Dyshat volneye — v tri chetverti grudi, —

Krasnoye solntse rastopit snega,
Reki pokinut svoi berega, —

Chuzhdye volny krugom razlivaya,
Budet i derzok i polon do kraya

Zhalky ovrag... Proletela vesna —
Vyzhzhet opyat yego solntse do dna,

No uzhe zreyet na nive poyemnoy,
Chto orosil on volnoyu zayemnoy,

Pyshnaya zhatva. Netronutykh sil
V Sashe tak mnogo sosed probudil...

Ekh! govoryu ya khitro, neponyatno!
Znayte i verte, druzya: blagodatna

Vsyakaya burya dushe molodoy —
Zreyet i krepnet dusha pod grozoy.

Chem neuteshneye dityatko vashe,
Tem vstrepenetsya svetleye i krashe:

V dobruyu pochvu upalo zerno —
Pyshnym plodom otroditsya ono!

Ckjdyj rfr vfnm yfl csyjdytq vjubkjq

Ybrjkfq Ytrhfcjd

Cfif

Ckjdyj rfr vfnm yfl csyjdytq vjubkjq,
Cnjytn rekbr yfl hfdybyjq eyskjq,

Gf[fhm kb gtcy/ dlfkb pfgjtn —
Ljkufz gtcyz pf cthlwt ,thtn;

Ktc kb yfxytncz — cjcyf lf jcbyf///
Yt dtctkf ns, hjlyfz rfhnbyf!

Xnj ;t vjkxbn vjq jpkj,ktyysq ev?//
Ckfljr vyt ktcf pyfrjvjuj iev,

K/,j vyt dbltnm pyfrjve/ ybde —
Lfv ;t z djk/ ,kfujve gjhsde

B yf hjlbve/ ptvk/ vj/
Dct yfrbgtdibt cktps ghjkm/!

Pkj,j/ cthlwt gbnfnmcz ecnfkj —
Vyjuj d ytq ghfdls, lf hfljcnb vfkj;

Cgzob[ d vjubkf[ dbyjdys[ ntytq
Yt hfp,e;e z dhf;lj/ vjtq/

Hjlbyf-vfnm! z leij/ cvbhbkcz,
K/,zobv csyjv r nt,t djhjnbkcz/

Crjkmrj , yf ybdf[ ,tcgkjlys[ ndjb[
Lfhjv yt cubyekj cbk vjkjls[,

Crjkmrj ,s hfyytq njcrb b gtxfkb
Dtxyst ,ehb ndjb yt yfuyfkb

Yf ,jzpkbde/ leie vj/ —
Z gj,t;lty ghtl nj,j/ cnj/!

Cbke ckjvbkb vjuexbt cnhfcnb,
Ujhle/ djk/ gjuyekb yfgfcnb,

B ghj e,bnj/ Vepe vj/
Z gj[jhjyyst gtcyb gj//

Gthtl nj,j/ vyt gkfrfnm yt cnslyj,
Kfcre ndj/ vyt ghbyznm yt j,blyj —

Lfq vyt jnhfle j,]znbq hjlys[,
Lfq vyt pf,dtymt cnhflfybq vjb[!

;bpym/ bpvzn z/// b crjhj z cubye///
Vfnm yt dhf;lt,yf b r ,kelyjve csye:

Njkmrj xnj z tq j,]znmz hfcrhsk —
[ksyekb cktps, ghb,fdbkjcm cbk/

Xelj cdthibkjcm: e,jufz ybdf
Dlheu ghjcdtnktkf, gsiyf b rhfcbdf,

Kfcrjdtq vfitn dthibyfvb ktc,
Cjkywt ghbdtnkbdtq cvjnhbn c yt,tc/

Dtctkj d]t[fk z d ljv njn euh/vsq,
Xnj, jctybd cjrheibntkmyjq levjq,

Ytrjulf cnb[ vyt cehjdsq dyeibk///
Rfr jy gtxfkty, pfgeoty b [bk!

Crexyj d ytv ,eltn/ Ytn, kexit gjtle,
,kfuj yt gjplyj, ntgthm ;t r cjctle

B gjctk/cm chtlb vbhyjq ctvmb/
Ckfdyst k/lb — cjctlb vjb,

Ckfdyst k/lb! Hfleimt b[ xtcnyj,
Ktcnm bv ghjnbdyf, f cgtcm ytbpdtcnyf/

Rfr-nj jyb lj;bdf/n cdjq dtr?
Jy e;t lhz[ksq, ctljq xtkjdtr,

Lf b cnfheirf yt vyjubv vjkj;t/
Dtctkj ,eltn edbltnm vyt nj;t

Cfie, b[ ljxm/// Ytlfktrj b[ ljv/
Dct kb pfcnfye gj-ght;ytve d ytv?

Lj,hst k/lb, cgjrjqyj ds ;bkb,
Vbke/ ljxm cdj/ yt;yj k/,bkb/

Lbrj hjckf, rfr wdtnjr gjktdjq,
Cveukfz Cfif d lthtdyt cntgyjq/

Dctv jrhe;bd tt nb[jt ltncndj,
Xnj gjpdjkzkb e,jubt chtlcndf,

Njkmrj hfpdbnm djcgbnfymtv, eds!
'ne ujkjdre yt levfkb ds/

Rybub ht,tyre — yfghfcyfz verf,
Ev lthtdtycrbq geuftn yferf;

Yj cj[hfyztncz ljkmit d ukeib
Gthdjyfxfkmyfz zcyjcnm leib,

Hlttn hevzytw b zhxt b rhfit///
Vbkj b vjkjlj lbnznrj dfit, —

,tuftn ;bdj, ujhbn, rfr fkvfp,
Xthysq b dkf;ysq cvt/obqcz ukfp,

Otrb hevzys, b gjkys, b cveuks,
,hjdb nfr njyrb, f gktxb nfr cveuks!

Cfif yt pyftn pf,jn b cnhfcntq,
F e; itcnyflwfnm bcgjkybkjcm tq///

Dscgbncz Cfif, gjlybvtncz hfyj,
Xthyst rjcs pfdz;tn e cnfyf

B e,t;bn, b d ghjcnjht gjktq
Ckflrj b djkmyj nfr lsibncz tq/

Nf kb, lheufz ghtl yt/ ljhj;rf —
Cvtkj tq ddthbncz ,jqrfz yj;rf;

Lf b xtuj gj,jbncz jyf?//
Dct nfr cgjrjqyj; rheujv nbibyf,

Cjcys dthibyfvb vfien ghbdtnyj, —
Rf;tncz, itgxen, cnhezcm ytpfvtnyj,

Djkys yfl cdjljv ptktys[ dtndtq:
«Genybr ecnfksq! ,hjcfqcz crjhtq

D yfib j,]znmz: vs lj,hs b hfls
Lfnm nt,t, crjkmrj ns [jxtim, ghj[kfls»/

Gjktv bltim — dct wdtns lf wdtns,
D yt,j ukzlbim — c ujke,jq dscjns

Cjkywt cvttncz/// Kbretn ghbhjlf!
Dc/le ghbdjkmt, gjrjq b cdj,jlf;

Njkmrj e vtkmybws pkbncz htrf:
Ytn tq ghjcnjhf/// ytdjkz ujhmrf!

,tlyfz! rfr jyf dshdfnmcz [jxtn!
,hsp;tncz gtyjq, ,ehkbn b rkjrjxtn,

Yj yt ghjhdfnm tq gkjnbys cdjtq/
«Yt ce;ltyf, dblyj, djk/irf tq, —

Levftn Cfif, — ,tpevyj hjgnfymt///»
;bpyb rheujv hfpkbnjq kbrjdfymt

Cfit gjherjq, xnj vbkjcnbd ,ju///
Cfif yt pyftn cjvytymz nhtdju/

Djn gj hfcgf[fyyjq, xthyjq gjkzyt,
Ptvk/ dphsdfz, ,htlen gjctkzyt —

Cfif d yb[ dblbn ljdjkmys[ celm,jq
Vbhys[ [hfybntktq ;bpyb ghjcnjq:

Pyftn jyf, xnj ytlfhjv c k/,jdm/
Ptvk/ gjkm/n jyb gjnjv b rhjdm////

Dtctkj dbltnm ctvm/ gjctkzy,
D ptvk/ ,hjcf/ob[ ujhcnb ctvzy;

Ljhjuj-k/,j, rjhvbkbwf-ybdf
Dbltnm, rfr ns rjkjcbimcz rhfcbdj,

Rfr ns, zynfhysv pthyjv yfkbnf
Ujhlj cnjbim dscjrf b uecnf!

Yj dtctktq ytn gjhs j,vjkjnf:
Kturfz lhe;yj cgjhbncz hf,jnf;

Dnjhbn tq '[j ktcjd b gjktq,
Ckjdyj rhbxbn: «Gjcrjhtq! gjcrjhtq!»

Pder ,kfujlfnysq! Rjuj jy hfp,elbn,
Dthyj, dtcm ltym njve dtctkj ,eltn!

Cfif ghjcytncz — ,t;bn yf uevyj
Cjkysirf ytn — yb cdtnkj, yb ntvyj,

Njkmrj xnj ievyjt cnflj ghjuyfkb/
Rfr yf gjlvthpkjq uhzpb yfnjgnfkb

Kjiflb, jdws!// Gfhysv vjkjrjv
D djple[t gf[ytn/ Vjnfz [djcnjv,

Pf yfuhe;tyyjq cyjgfvb ntktujq
Xbyyj bltn ;tht,tyjxtr gtujq,

Gfh bp jndjhtyyjq hbub dfkbn,
Rnj-nj d juyt nfv e gtxrb cblbn/

F yf uevyt njkmrj herb vtkmrf/n
Lf dscjrj vjkjnbkf dpktnf/n,

Yt ecgtdftn ektxmcz b[ ntym/
Cjkywt dpjikj — yfxbyftncz ltym///

Cfif c,bhfkf wdtns gjktdst,
C ltncndf k/,bvst, cthlwe hjlyst,

Rf;le/ nhfdre cjctlyb[ gjktq
Pyfkf gj bvtyb/ Yhfdbkjcm tq

D gtcnhjv cvtotybb pderjd pyfrjvs[
Gnbw hfpkbxfnm, epyfdfnm yfctrjvs[/

Dhtvz r gjkely/, f Cfib dct ytn/
«Ult ;t ns, Cfif? ghjcnsytn j,tl,

Cfitymrf! Cfif!//» C ;tknt/otq ybds
Cksifncz gtcyb ghjcnjq gthtkbds;

Djn hfplfkjcz «fe» dlfktrt;
Djn yfl rjkjcmzvb d cbytv dtyrt

Xthyfz ,scnhj vtkmryekf ujkjdrf///
«Dbim ns, relf pf,t;fkf, gkenjdrf!

'!/// lf ybrfr rjkjcbcne/ hj;m
Gththjckf yfif ljxrf!» — «Nfr xnj ;?»

— «Xnj? ybxtuj! gjybvfq rfr evttim!
Xnj ntgthm yflj, cfvf hfpevttim:

Cgtkjve rjkjce — cthg elfkjq
Ltdbwt dphjckjq — ;tyb[ vjkjljq!»

— «Djn tot dslevfk, cnfhsq ghjrfpybr!»
— «Levfq yt levfq, f ,eltn yfv ghfplybr!»

Nfr hfcce;lfz, blen cnfhbrb
Cfit yfdcnhtxe; d recnf[ e htrb

Cvbhyj ghbczlen, gjlrhflencz kjdrj,
C rhbrjv dytpfgysv: «Gjgfkfcm, gkenjdrf!»///

Cfie gjqvf/n b dtctkj bv
Cdbltnmcz c lbnznrjv ,jqrbv cdjbv///

D pbvybt cevthrb yzybys crfprb
Cfif k/,bkf/ Gjenhe d cfkfprb

Cfif cflbkfcm, ktntkf cnhtkjq,
Gjkyfz cxfcnmz, c ujhs ktlzyjq/

Yzyz rhbxbn: «Yt e,tqcz, hjlyfz!»
Cfif, cfkfprb cdjb gjujyzz,

Dtctkj vxbncz/ Yf gjkyjv ,tue
Yf ,jr cfkfprb — b Cfif d cytue!

Ds,m/ncz rjcs, hfcnhtgktncz ie,rf —
Cytu jnhz[ftn, cvttncz, ujke,rf!

Yt lj djhxfymz b yzyt ctljq:
K/,bn jyf tt cvt[ vjkjljq///

Cfit ckexfkjcm pyfdfnm b gtxfkb:
Gkfrfkf Cfif, rfr ktc dshe,fkb,

Tq b ntgthm tuj ;fkrj lj cktp/
Crjkmrj nen ,skj relhzds[ ,thtp!

Nfv bp-pf cnfhjq, yf[vehtyyjq tkb
Rhfcyst uhjpls rfkbys ukzltkb,

Nfv gjlybvfkcz le,jr vjkjljq/
Gnbws wfhbkb d dthibyt ktcyjq,

Gjybpe dczrbt pdthb nfbkbcm/
Dlheu ve;brb c njgjhfvb zdbkbcm —

Ktc pfpdtytk, pfcnjyfk, pfnhtofk/
Pfzw gjckeifk — b djy gj,t;fk,

D ntvye/ yjhe pf,bkfcm kbcbwf,
Vfitn rhskjv jcnjhj;ytt gnbwf,

D ytljevtymb nfofn vehfdmb
Xnj yb gjgfkj d ;bkbof cdjb/

C gtcyzvb nhel xtkjdtrf cgjhbkcz:
Ckjdyj gjlrjity, jcbyybr dfkbkcz,

C nhtcrjv kjvfkb ce[jq ,thtpyzr,
Rjhxbkb c rjhytv egjhysq le,yzr,

Cnfhe/ cjcye cgthdf gjlhe,fkb
Gjckt fhrfyjv tt yfub,fkb

B, gjdfkbdib, gkzcfkb yf ytq,
Xnj,s r ptvkt ghbktukf gjgkjnytq/

Nfr, gj,tlbd gjckt ljkujuj ,jz,
Dhfu e;t vthndjuj njgxtn uthjz/

Vyjuj nen ,skj gtxfkmys[ rfhnby:
Cnjyjv cnjyfkb dth[eirb jcby,

Bp gththe,ktyyjq cnfhjq ,thtps
Uhfljv kbkbcz ghjofkmyst cktps

B ghjgflfkb jlyf pf lheujq
Lfym/ gjcktlytq yf gjxdt hjlyjq/

Rjyxbkbcm gjplyj nhels hjrjdst/
Dsikb yf yt,j cdtnbkf yjxyst,

B yfl gjdth;tyysv ktcjv keyf
Jcnfyjdbkfcm, rheukf b zcyf, —

Nhegs lthtdmtd ytldb;yj kt;fkb;
Cexmz kjvfkbcm, crhbgtkb, nhtofkb,

;fkj,yj kbcnmz ievtkb rheujv/
Nfr, gjckt ,bnds, dj vhfrt yjxyjv

Hfytysq cnjytn, pjdtn, ghjrkbyftn/
Dtnth yfl gjktv rhjdfdsv ktnftn —

Ghfplyj kt;fobv jhe;mtv pdtybn,
Djkjcs vthnds[ ,jqwjd itdtkbn!

Ntyb [jlbkb gj gyzv ,tkjdfnsv,
;blrbv jcbyfv, ,thtpfv rjcvfnsv;

Ybprj ktnfkb, dbkbcm rjktcjv
Cjds, ifhf[fzcm jptvm rhskjv;

Pdjyrj rereirf dlfkb rerjdfkf,
Lf, rfr ,tpevyfz, ufkrf rhbxfkf,

Ievyj ktnfz yfl ktcjv/// yj tq
Yt jnscrfnm ythfpevys[ ltntq!

C lthtdf rjvjv ufkxfnf egfkb,
;tknst hns ibhjrj hfptdfkb,

Ghsufkb, pkbkbcm/ Yfcrexbk b[ rhbr —
B ghblfdbk b[ yjuj/ ve;br/

Enhjv hf,jnf jgznm pfrbgtkf/
Cfif nelf b [jlbnm yt [jntkf,

Lf xthtp vtczw — ghbikf/ Gthtl ytq
Dphsnst uks,s b nsczxb gytq;

Njkmrj, eyskj gjdbcyed dtndzvb,
Cnfhst cjcys cnjzkb vtcnfvb,

Nfr yf ctkt jcnf/ncz jlyb
Cnfhst k/lb d hf,jxbt lyb/

Dth[ybt dtndb nfr gkjnyj cgktkbcz,
Ckjdyj nfv uytplf ;fh-gnbw pfdtkbcz,

Xnj, gj ckjdfv ljkujdtxys[ k/ltq,
Ldf;ls d gjkdtrf dsdjlzn ltntq/

Cfit rfpfkjcm, ghbikj e;t dhtvz:
Dsktnbn crjhj djkit,yjt gktvz,

Xelyst gnbws gjczlen yf gyb,
Xelyst gtcyb cgj/n tq jyb!

Cfif cnjzkf b xenrj dybvfkf/
D rhfcrf[ dtxthyb[ pfhz ljujhfkf —

Xthtp cjctlybq ytche,ktyysq ktc,
C gsiyj-hevzyjuj rhfz yt,tc

Cjkywt ghjypfkjcm cnhtkjq kextpfhyjq,
Ikj xthtp gyb gjkjcj/ zynfhyjq

B yfdjlbkj yf lfkmybq ,eujh
Cdtnf b ntytq ytldb;ysq epjh/

Ljkuj d ne yjxm, yt cvsrfz htcybws,
Levftn Cfif: xnj gtnm ,elen gnbws?

D rjvyfnt ckjdyj ntcytq b leiytq/
Cfit yt cgbncz, — yj dtctkj tq/

Gtcnhst uhtps cvtyz/ncz ;bdj,
Otrb hevzywtv ujhzn yt cnslkbdj,

Enhtyybq cjy tt rhtgjr b nb[///
Gthdst pjhmrb cnhfcntq vjkjls[!

Gjkys ds xfhs b ytub ,tcgtxyjq,
Ytn tot verb d nhtdjut cthltxyjq;

Nexf ,kbprf, yj euh/vfz ntym
Vtlkbn bcgjhnbnm cvt/obqcz ltym,

,elnj ;fktz/// B ltym tot zcty///
Jy b d uhjpt ,eltn xelyj ghtrhfcty,

Yj ,tpjnxtnyj geuftn uhjpf///
'nb kb ltncrb ;bdst ukfpf,

'nb kb gjkyst ;bpyb kfybns
Uhecnyj gj,ktryen, cktpfvb gjrhsns?

'ne kb htpde/ djk/ dj dkfcnm
Ujhlj djpmvtn dctue,zofz cnhfcnm?///

Vbvj blbnt, euh/vst nexb!
Ujhls ds cbkjq! cdj,jljq vjuexb:

C dfvb kb, uhjpyst, dsytcnb ,jq
Ckf,jq b hj,rjq ,skbyrt cntgyjq?///

Nhtnmtuj ujlf, yfi rhfq gjrblfz,
Cnfhs[ cjctltq vjb[ j,ybvfz,

Gjvy/, ghjhjxbk z Cfit vjtq
Lj,hjuj ve;f, hevzys[ ltntq,

Ljkue/ ;bpym ,tp njcrb b cnhflfymz///
Lf yt c,skbcz vjb ghtlcrfpfymz!

D cnhfiyjq ,tlt cnfhbrjd z pfcnfk/
Djn xnj ghj Cfie jntw hfccrfpfk:

«D yfitv cjctlcndt ecflm,f ,jkmifz
Ktn e;t cjhjr cnjzkf gecnfz;

D nhtnmtv ujle yfrjytw ghbrfnbk
,fhby d ecflm,e b yfc gjctnbk,

Bvtytv: Ktd Fktrctbx Fufhby,
Kfcrjd c ghbckeujq, rfr ,elnj yt ,fhby,

Njyjr b ,ktlty/ D kjhytnre ukzltk,
Vfkj djkjc yf vfreirt bvtk/

Pdfk jy ct,z gthtktnyj/ gnbwtq:
«,sk, — ujdjhbn, — z ntgthm pf uhfybwtq,

Vyjuj dblfk z ,jkmib[ ujhjljd,
Cbyb[ vjhtq b gjldjlys[ vjcnjd —

Dct nfv ghbdjkmt, b hjcrjim, b xelj,
Lf dscskfkb lj[jls vyt [elj/

Yf gfhj[jlt d Rhjyinfln z ghbitk,
B yflj vyjq dct rhe;bkcz jhtk,

Ckjdyj ghjxbk dtkbre/ ljk/»/
Vs cj cnfhe[jq lbdbkbcz ddjk/,

Cfif cvtzkfcm, cvtzkcz jy cfv///
Yfxfk jy xfcnj gj[f;bdfnm r yfv,

Yfxfk uekznm, hfpujdfhbdfnm c Cfitq
Lf yfl ghbhjljq gjlnheybdfnm yfitq —

Tcnm-lt yf cdtnt nfrfz cnhfyf,
Ult ybrjulf yt ghj[jlbn dtcyf,

Nfv b pbvj/ jnrhsns ,fkrjys,
Nfv gjcgtdf/n yf cjkywt kbvjys,

B yfxbyfk, d gjnjkjr gjcvjnhtd,
Uhecnyjt xnj-nj xbnfnm yfhfcgtd/

Ghfdj, rfr gtcyz ckjdf ds[jlbkb/
Ujcgjlb! crjkmrj jyb ujdjhbkb!

Vfkj njuj: jy tq ryb;rb xbnfk
B gj-ahfywepcrb tt j,exfk/

Ckjdyj ,hfkf b[ xe;fz rhexbyf,
Dct hfcce;lfkb: rfrfz ghbxbyf,

Djn e; rjnjhsq ntgthbxf dtr
,tlty, ytcxfcnkbd b pjk xtkjdtr?

Yj, — ujdjhbn, — yt ckf,tqnt leij/:
Cjkysirj ghfdls dpjqltn yfl ptvkt/!

B d gjlndth;ltymt yflt;ls cdjtq
Cnfhjq hz,byjdrjq xjrfkcz c ytq/

Cfif nelf ;t — jncnfnm-nj yt [jxtn —
Dsgbnm yt dsgmtn, f ue,s j,vjxbn;

Uhtiyst k/lb — gbdfkb b vs/
Cnfk jy ghjofnmcz d yfxfkt pbvs:

«,bk, — ujdjhbn, — z ljdjkmyj ,frkeib,
,elmnt ds cxfcnkbds, lj,hst leib,

,kfujckjdbnt yf ltkj/// gjhf!»
Gthtrhtcnbkcz — b c]t[fk c ldjhf///

D gthdjt dhtvz gtxfkbkfcm Cfif,
Dblbv: crexyf tq rjvgfybz yfif/

Ujls tq, xnj kb, nfrbt ghbikb?
Njkmrj epyfnm vs tt yt vjukb:

Crexys tq gtcyb, uflfymz b crfprb/
Djn b pbvf! — lf yt ntifn cfkfprb/

Levftn leve, rfr ,elnj e ytq
,jkmit pf,jn, xtv e cnfhs[ k/ltq/

Ryb;rb xbnftn, erhflrj/ gkfxtn/
Dbltkb: gbcmvf dct gbitn b ghzxtn/

Ryb;rb dsgbcsdfnm cnfkf cfvf —
B yfrjytw yf,hfkfcm ;t evf!

Xnj yb cghjcb, hfcnjkretn, yfexbn,
C ytq ujdjhbnm ybrjulf yt yfcrexbn;

F lj,hjnf/// Z nfrjq lj,hjns
Dtr yt dblfk, yt edblbim b ns!

,tlyst dct tq ghbzntkb-lheub:
Rjhvbn, kfcrftn b ktxbn ytleub/

Nfr ltdznyflwfnm tq vbyekj ktn/
Vs gj;bdftv — b ujh/irf ytn/

Yflj ;t ,skj dthyenmcz cjctle!
Cksibv: ghbt[fk b ,eltn r j,tle/

Rfr tuj dtctkj Cfif ;lfkf!
D rjvyfne cdt;b[ wdtnjd ghbytckf;

Rybub cdjb ekj;bkf bcghfdyj,
Ghjcnj jltkfcm, lf nfr-nj kb ckfdyj;

Dsikf yfdcnhtxe — b f[yek cjctl!
Ckjdyj jhj,tk/ Velhtyjuj ytn:

D ldf-nj gjcktlybt ujlf yf lbdj
Cfitymrf cnfkf gsiyf b rhfcbdf,

Ght;ybq hevzytw d kbwt pfbuhfk/
Jy ;t ,ktlytq b gktibdtt cnfk///

Dct, xnj yb ltkfkf, xnj yb xbnfkf,
Cfif njnxfc ;t tve hfccrfpfkf;

Njkmrj yt dghjr euj;ltymt gjikj!
Jy tq gthtxbk, rfr ,elnj yfpkj:

«J,f njulf vs ,jknfkb gecnjt!
Evyst k/lb htibkb lheujt,

Hjl xtkjdtxtcrbq ybpjr b pjk»/
Lf b gjitk! b gjitk! b gjitk!//

Xnj ujdjhbk — vs gjyznm yt evttv,
Njkmrj gjrjz c nt[ gjh yt bvttv:

Djn e; ctujlyz ctvyflwfnsq ltym
Cfif njcretn b ,hjlbn rfr ntym!

Ryb;rb cdjb nj xbnftn, nj ,hjcbn,
Ujcnm yfdtcnbn, nfr vjkxfnm tuj ghjcbn/

,sk jy nhb hfpf; jlyf;ls pfcnfk
Cfie pf ltkjv: ve;br lbrnjdfk

Tq gbcmvtwj, lf rfrfz-nj ,f,f
Nhfdrb ghjcbkf — ,skf e ytq ;f,f/

Jy gjukzltk b crfpfk yfv ienz:
«Ntibncz yjdjq buheirjq lbnz!»

Cfif eikf — yt jndtnbkf ckjdf///
Jy ,skj r ytq; ujdjhbn: «Ytpljhjdf»/

Ryb;tr ghbckfk — yt [jntkf xbnfnm
B ghbrfpfkf yfpfl jnjckfnm/

Gkfxtn, gtxfkbncz, vjkbncz ,jue///
Jy ujdjhbn: «Z cj,hfkcz d ljhjue» —

Cfitymrf dsikf, ghjcnbkfcm ghb yfc,
Lf b jgznm yfdth[e pfgthkfcm/

Xnj ;?// jy gbcmvj tq ghbckfk/ Vt;le yfvb:
Uhtiyst k/lb, c bcgeue vs cfvb

Ght;lt tuj ghjxbnfkb nfqrjv:
Here cdj/ ghtlkfuftn jy d ytv/

Cfif cyfxfkf jnrfp jnjckfkf,
Lf e; gjnjv yfv gbcmvj gjrfpfkf/

Vs eujdfhbdfnm: xtv yt ;tyb[?
Vjkjl, ,jufn, lf b yhfdjv-nj nb[/

«Ytn, yt gjqle», F cfvf ytcgjrjqyf;
Nj ujdjhbn: «Z tuj ytljcnjqyf» —

Nj: «Jy vtyz ytljcnjby: jy cnfk
Pjk b gtxfkty b le[jv egfk!»

F rfr et[fk, nfr geot njcretn,
Gbcmvf tuj gjnb[jymre wtketn!

Xnj nen nfrjt? Hjlyjq, j,]zcyb!
[jxtim, yf ,tlye/ Cfie dpukzyb/

Ljkuj kb ,eltn jyf e,bdfnmcz?
Bkb e;t tq yt gtdfnm, yt cvtznmcz,

B gjue,bk jy ,tlyz;re yfdtr?
Ns yfv crf;b: jy ghjcnjq xtkjdtr

Bkb rfrjq xthyjryb;ybr-ue,bntkm?
Bkb yt cfv kb jy ,tc-bcrecbntkm?//»

Gjkyjnt, lj,hst k/lb, ne;bnm!
,eltnt crjhj gj-ght;ytve ;bnm:

Cfif gjghfdbncz — ,ju tq gjvj;tn/
Jrjkljdfnm ybrjuj jy yt vj;tn:

Jy/// yt vjue ghbkj;bnm ujkjds,
Rfr j,]zcybnm, xnj,s gjyzkb ds///

Cnhfyyjt gktvz, velhtyjt gktvz
D yfitv jntxtcndt cjplfkj dhtvz!

'nj yt ,tc, bcrecbntkm k/lcrjq,
'nj, eds! — cjdhtvtyysq uthjq!

Rybub xbnftn lf gj cdtne hsotn —
Ltkf ct,t bcgjkbycrjt botn,

,kfuj yfcktlmt ,jufns[ jnwjd
Jcdj,jlbkj jn vfks[ nheljd,

,kfuj blnb gj ljhjut bp,bnjq
Ktym gjvtifkf lf hfpev hfpdbnsq/

«Ytn, z leib yt hfcnhfxe vjtq
Yf vehfdmbyjq hf,jnt k/ltq:

Bkb gjl ,htvtytv cj,cndtyyjq cbks
Cltkf/cm ;thndjq hfyytq vjubks,

Bkb gj cdtne pdtpljq ghjktxe!
Vbh, — ujdjhbn, — jcxfcnkbdbnm [jxe!»

Xnj ; gjl herfvb, njuj jy yt k/,bn,
Nj vbvj[jljv ,tp evscke ue,bn/

D yfib dtkbrbt, nhelyst lyb
Rybub yt ienrf: erf;en jyb

Dct ytljcnjqyjt, lbrjt, pkjt,
Yj yt lflen jyb cbk yf ,kfujt,

Yj yt yfexfn k/,bnm uke,jrj///
Ltkj dtrjd gjghfdkznm yt kturj!

D rjv yt djcgbnfyj xedcndj cdj,jls,
Njn yt pfqvtn tuj; ye;ys yt ujls —

Ye;ys cnjktnbz, b rhjdm, b ,jhm,f,
Xnj, xtkjdtrf cjplfnm bp hf,f/

Dct, xnj dscjrj, hfpevyj, cdj,jlyj,
Cthlwe tuj b ljcnegyj b chjlyj,

Njkmrj lf/ofz cbke b dkfcnm,
D ckjdt b ltkt xe;lf tve cnhfcnm!

K/,bn jy cbkmyj, cbkmytq ytyfdblbn,
F ljdtlbcm — rjvfhf yt j,blbn!

Lf ujdjhzn, xnj tve b k/,jdm
Ujkjde ,jkmit djkyetn — yt rhjdm!

Xnj tve rybuf gjcktlyzz crf;tn,
Nj yf leit tuj cdth[e b kz;tn:

Dthbnm, yt dthbnm — tve dct hfdyj,
Kbim ,s ljrfpfyj ,skj evyj!

Cfv yf leit ybxtuj yt bvttn,
Xnj dxthf c;fk, nj ctujlyz b cttn;

Ysyxt yt pyftn, xnj pfdnhf cj;ytn,
Njkmrj yfdthyjt ctznm gjqltn/

'nj d ghjcnjv gthtdjlt ds[jlbn,
Xnj d hfpujdjhf[ jy dhtvz ghjdjlbn;

Tckb ; pf ltkj djpmvtncz — ,tlf!
Vbh dbyjdfn d ytelfxt njulf;

Xenm gjjckf,yen ytndthlst rhskmz,
,tlysq rhbxbn: «,tcgjktpys ecbkmz!»

B e; relf rfr cnfyjdbncz pjk
Rhskmz cdjb jgfkbdibq jhtk///

Gjyzkb?// ytn!// Ye, ,tlf yt,jkmifz!
Kbim gjyzkf ,s ,tlyz;rf ,jkmyfz/

,kfuj ntgthm ljuflfkfcm jyf,
Xnj jnlfdfnmcz tve yt ljk;yf,

F jcnfkmyjt dct cltkftn dhtvz/
Cttn jy dct-nfrb lj,hjt ctvz!

D yfitq cntgyjq gjkjct, xnj yb ifu,
Pyftnt ds, — nj ,eujh, nj jdhfu/

D ktny// gjhe ,tpdjlys jdhfub,
Ds;;tys cjkywtv, gtcxfys b yfub,

Jctym/ uhzpys, yt dblys pbvjq,
Yj gjujlbnt: gjdttn dtcyjq

C ntgkjuj rhfz, jnnelf, ult k/lb
Lsifn djkmytt — d nhb xtndthnb uhelb, —

Rhfcyjt cjkywt hfcnjgbn cytuf,
Htrb gjrbyen cdjb ,thtuf, —

Xe;lst djkys rheujv hfpkbdfz,
,eltn b lthpjr b gjkjy lj rhfz

;fkrbq jdhfu/// Ghjktntkf dtcyf —
Ds;;tn jgznm tuj cjkywt lj lyf,

Yj e;t phttn yf ybdt gjtvyjq,
Xnj jhjcbk jy djkyj/ pftvyjq,

Gsiyfz ;fndf/ Ytnhjyens[ cbk
D Cfit nfr vyjuj cjctl ghj,elbk///

'[! ujdjh/ z [bnhj, ytgjyznyj!
Pyfqnt b dthmnt, lhepmz: ,kfujlfnyf

Dczrfz ,ehz leit vjkjljq —
Phttn b rhtgytn leif gjl uhjpjq/

Xtv ytentiytt lbnznrj dfit,
Ntv dcnhtgtytncz cdtnktt b rhfit:

D lj,he/ gjxde egfkj pthyj —
Gsiysv gkjljv jnhjlbncz jyj!