Иосиф БродскийПотому что искусство поэзии требует слов (Конец прекрасной эпохи)

Иосиф Бродский [brodsky]

Потому что искусство поэзии требует слов,
я — один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой, —
4 не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
8 в этих грустных краях, чей эпиграф — победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя, —
12 это чувство забыл я.

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто; туалеты невест — белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
16 Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей —
деревянные грелки.

Этот край недвижим. Представляя объем валовой
20 чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
24 на болтах и на гайках.

Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
28 Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
32 к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут —
36 тут конец перспективы.

То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
40 надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор — не кричать же слугу —
да чешу котофея...

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
44 то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем — все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
48 колесо паровоза.

Что же пишут в газетах в разделе «Из зала суда»?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
52 как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
56 времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
60 чтоб спросить с тебя, Рюрик.

Зоркость этих времен — это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить — динозавра.
64 Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.

Другие анализы стихотворений Иосифа Бродского

❤ Аффтар жжот 1💔 КГ/АМ

все иза далекий взглянуть край грустный вещь власть газета зоркость

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

2 832

Количество символов без пробелов

2 365

Количество слов

445

Количество уникальных слов

318

Количество значимых слов

157

Количество стоп-слов

161

Количество строк

66

Количество строф

11

Водность

64,7 %

Классическая тошнота

1,73

Академическая тошнота

3,6 %

Заказать анализ стихотворения

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

зоркость

3

0,67 %

иза

3

0,67 %

край

3

0,67 %

вещь

2

0,45 %

взглянуть

2

0,45 %

власть

2

0,45 %

все

2

0,45 %

газета

2

0,45 %

грустный

2

0,45 %

далекий

2

0,45 %

искать

2

0,45 %

люлька

2

0,45 %

новое

2

0,45 %

нрав

2

0,45 %

паровоз

2

0,45 %

себе

2

0,45 %

смерть

2

0,45 %

сон

2

0,45 %

стена

2

0,45 %

тут

2

0,45 %

чувство

2

0,45 %

эпоха

2

0,45 %

Заказать анализ стихотворения

Комментарии

Potomu chto iskusstvo poezii trebuyet slov

Iosif Brodsky

Konets prekrasnoy epokhi

Potomu chto iskusstvo poezii trebuyet slov,
ya — odin iz glukhikh, oblysevshikh, ugryumykh poslov
vtorosortnoy derzhavy, svyazavsheysya s etoy, —
ne zhelaya nasilovat sobstvenny mozg,
sam sebe podavaya odezhdu, spuskayus v kiosk
za vecherney gazetoy.

Veter gonit listvu. Starykh lampochek tuskly nakal
v etikh grustnykh krayakh, chey epigraf — pobeda zerkal,
pri sodeystvii luzh porozhdayet effekt izobilya.
Dazhe vory kradut apelsin, amalgamu skrebya.
Vprochem, chuvstvo, s kotorym glyadish na sebya, —
eto chuvstvo zabyl ya.

V etikh grustnykh krayakh vse rasschitano na zimu: sny,
steny tyurem, palto; tualety nevest — belizny
novogodney, napitki, sekundnye strelki.
Vorobyinye kofty i gryaz po chislu shchelochey;
puritanskiye nravy. Belye. I v rukakh skripachey —
derevyannye grelki.

Etot kray nedvizhim. Predstavlyaya obyem valovoy
chuguna i svintsa, obaldeloy tryakhnesh golovoy,
vspomnish prezhnyuyu vlast na shtykakh i kazachyikh nagaykakh.
No sadyatsya orly, kak magnit, na zheleznuyu smes.
Dazhe stulya pletenye derzhatsya zdes
na boltakh i na gaykakh.

Tolko ryby v moryakh znayut tsenu svobode; no ikh
nemota vynuzhdayet nas kak by k sozdanyu svoikh
etiketok i kass. I prostranstvo torchit preyskurantom.
Vremya sozdano smertyu. Nuzhdayas v telakh i veshchakh,
svoystva tekh i drugikh ono ishchet v syrykh ovoshchakh.
Kochet vnemlet kurantam.

Zhit v epokhu sversheny, imeya vozvyshenny nrav,
k sozhaleniyu, trudno. Krasavitse platye zadrav,
vidish to, chto iskal, a ne novye divnye divy.
I ne to chtoby zdes Lobachevskogo tverdo blyudut,
no razdvinuty mir dolzhen gde-to suzhatsya, i tut —
tut konets perspektivy.

To li kartu Yevropy ukrali agenty vlastey,
to l pyaterka shestykh ostayushchikhsya v mire chastey
chereschur daleka. To li nekaya dobraya feya
nado mnoy vorozhit, no otsyuda bezhat ne mogu.
Sam sebe nalivayu kagor — ne krichat zhe slugu —
da cheshu kotofeya...

To li pulyu v visok, slovno v mesto oshibki perstom,
to li dernut otsyudova po moryu novym Khristom.
Da i kak ne smeshat s pyanykh glaz, obaldev ot moroza,
parovoz s korablem — vse ravno ne sgorish ot styda:
kak i cheln na vode, ne ostavit na relsakh sleda
koleso parovoza.

Chto zhe pishut v gazetakh v razdele «Iz zala suda»?
Prigovor priveden v ispolnenye. Vzglyanuvshi syuda,
obyvatel uzrit skvoz ochki v olovyannoy oprave,
kak lezhit chelovek vniz litsom u kirpichnoy steny;
no ne spit. Ibo brezgovat kumpolom sny
prodyryavlennym vprave.

Zorkost etoy epokhi kornyami vpletayetsya v te
vremena, nesposobnye v obshchey svoyey slepote
otlichat vypadavshikh iz lyulek ot vypavshikh lyulek.
Beloglazaya chud dalshe smerti ne khochet vzglyanut.
Zhalko, blyudets polno, tolko ne s kem stola vertanut,
chtob sprosit s tebya, Ryurik.

Zorkost etikh vremen — eto zorkost k veshcham tupika.
Ne po drevu umom rastekatsya pristalo poka,
no plevkom po stene. I ne knyazya budit — dinozavra.
Dlya posledney stroki, ekh, ne vyrvat u ptitsy pera.
Nepovinnoy glave vsekh i del-to, chto zhdat topora
da zelenogo lavra.

Gjnjve xnj bcreccndj gj'pbb nht,etn ckjd

Bjcba ,hjlcrbq

Rjytw ghtrhfcyjq 'gj[b

Gjnjve xnj bcreccndj gj'pbb nht,etn ckjd,
z — jlby bp uke[b[, j,ksctdib[, euh/vs[ gjckjd
dnjhjcjhnyjq lth;fds, cdzpfditqcz c 'njq, —
yt ;tkfz yfcbkjdfnm cj,cndtyysq vjpu,
cfv ct,t gjlfdfz jlt;le, cgecrf/cm d rbjcr
pf dtxthytq ufptnjq/

Dtnth ujybn kbcnde/ Cnfhs[ kfvgjxtr necrksq yfrfk
d 'nb[ uhecnys[ rhfz[, xtq 'gbuhfa — gj,tlf pthrfk,
ghb cjltqcndbb ke; gjhj;lftn 'aatrn bpj,bkmz/
Lf;t djhs rhflen fgtkmcby, fvfkmufve crht,z/
Dghjxtv, xedcndj, c rjnjhsv ukzlbim yf ct,z, —
'nj xedcndj pf,sk z/

D 'nb[ uhecnys[ rhfz[ dct hfccxbnfyj yf pbve: cys,
cntys n/htv, gfkmnj; nefktns ytdtcn — ,tkbpys
yjdjujlytq, yfgbnrb, ctreylyst cnhtkrb/
Djhj,mbyst rjans b uhzpm gj xbcke otkjxtq;
gehbnfycrbt yhfds/ ,tkmt/ B d herf[ crhbgfxtq —
lthtdzyyst uhtkrb/

'njn rhfq ytldb;bv/ Ghtlcnfdkzz j,]tv dfkjdjq
xeueyf b cdbywf, j,fkltkjq nhz[ytim ujkjdjq,
dcgjvybim ght;y// dkfcnm yf insrf[ b rfpfxmb[ yfufqrf[/
Yj cflzncz jhks, rfr vfuybn, yf ;tktpye/ cvtcm/
Lf;t cnekmz gktntyst lth;fncz pltcm
yf ,jknf[ b yf ufqrf[/

Njkmrj hs,s d vjhz[ pyf/n wtye cdj,jlt; yj b[
ytvjnf dsye;lftn yfc rfr ,s r cjplfym/ cdjb[
'nbrtnjr b rfcc/ B ghjcnhfycndj njhxbn ghtqcrehfynjv/
Dhtvz cjplfyj cvthnm// Ye;lfzcm d ntkf[ b dtof[,
cdjqcndf nt[ b lheub[ jyj botn d cshs[ jdjof[/
Rjxtn dytvktn rehfynfv/

;bnm d 'gj[e cdthitybq, bvtz djpdsityysq yhfd,
r cj;fktyb/, nhelyj/ Rhfcfdbwt gkfnmt pflhfd,
dblbim nj, xnj bcrfk, f yt yjdst lbdyst lbds/
B yt nj xnj,s pltcm Kj,fxtdcrjuj ndthlj ,k/len,
yj hfpldbyensq vbh ljk;ty ult-nj ce;fnmcz, b nen —
nen rjytw gthcgtrnbds/

Nj kb rfhne Tdhjgs erhfkb futyns dkfcntq,
nj km gznthrf itcns[ jcnf/ob[cz d vbht xfcntq
xthtcxeh lfktrf/ Nj kb ytrfz lj,hfz atz
yflj vyjq djhj;bn, yj jnc/lf ,t;fnm yt vjue/
Cfv ct,t yfkbdf/ rfujh — yt rhbxfnm ;t ckeue —
lf xtie rjnjatz///

Nj kb gek/ d dbcjr, ckjdyj d vtcnj jib,rb gthcnjv,
nj kb lthyenm jnc/ljdf gj vjh/ yjdsv [hbcnjv/
Lf b rfr yt cvtifnm c gmzys[ ukfp, j,fkltd jn vjhjpf,
gfhjdjp c rjhf,ktv — dct hfdyj yt cujhbim jn cnslf:
rfr b xtky yf djlt, yt jcnfdbn yf htkmcf[ cktlf
rjktcj gfhjdjpf/

Xnj ;t gbien d ufptnf[ d hfpltkt «Bp pfkf celf»?
Ghbujdjh ghbdtlty d bcgjkytymt/ Dpukzyedib c/lf,
j,sdfntkm ephbn crdjpm jxrb d jkjdzyyjq jghfdt,
rfr kt;bn xtkjdtr dybp kbwjv e rbhgbxyjq cntys;
yj yt cgbn/ B,j ,htpujdfnm revgjkjv cys
ghjlshzdktyysv dghfdt/

Pjhrjcnm 'njq 'gj[b rjhyzvb dgktnftncz d nt
dhtvtyf, ytcgjcj,yst d j,otq cdjtq cktgjnt
jnkbxfnm dsgflfdib[ bp k/ktr jn dsgfdib[ k/ktr/
,tkjukfpfz xelm lfkmit cvthnb yt [jxtn dpukzyenm/
;fkrj, ,k/ltw gjkyj, njkmrj yt c rtv cnjkf dthnfyenm,
xnj, cghjcbnm c nt,z, H/hbr/

Pjhrjcnm 'nb[ dhtvty — 'nj pjhrjcnm r dtofv negbrf/
Yt gj lhtde evjv hfcntrfnmcz ghbcnfkj gjrf,
yj gktdrjv gj cntyt/ B yt ryzpz ,elbnm — lbyjpfdhf/
Lkz gjcktlytq cnhjrb, '[, yt dshdfnm e gnbws gthf/
Ytgjdbyyjq ukfdt dct[ b ltk-nj, xnj ;lfnm njgjhf
lf ptktyjuj kfdhf/