Михаил ЛермонтовПогиб поэт! — невольник чести (Смерть поэта)

Михаил Лермонтов [lermontov]

Погиб поэт! — невольник чести —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
4 Поникнув гордой головой!..
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
8 Один, как прежде... и убит!
Убит!.. К чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор
И жалкий лепет оправданья?
12 Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
16 Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь... Он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
20 Увял торжественный венок.

Его убийца хладнокровно
Навел удар... спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
24 В руке не дрогнул пистолет.
И что за диво?... издалека,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
28 Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
32 Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал!..

И он убит — и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
36 Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
40 Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
44 Он, с юных лет постигнувший людей?..

И прежний сняв венок — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него:
Но иглы тайные сурово
48 Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
52 С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
56 И на устах его печать.

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
60 Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
64 Пред вами суд и правда — все молчи!..
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
68 И мысли, и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
72 Поэта праведную кровь!

Другие анализы стихотворений Михаила Лермонтова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

имя оно зачем поэт жажда венок убить суд гений вынести

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

2 221

Количество символов без пробелов

1 854

Количество слов

356

Количество уникальных слов

252

Количество значимых слов

129

Количество стоп-слов

117

Количество строк

72

Количество строф

6

Водность

63,8 %

Классическая тошнота

2,45

Академическая тошнота

4,6 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

оно

6

1,69 %

зачем

3

0,84 %

поэт

3

0,84 %

суд

3

0,84 %

убить

3

0,84 %

венок

2

0,56 %

вынести

2

0,56 %

гений

2

0,56 %

жажда

2

0,56 %

имя

2

0,56 %

кровь

2

0,56 %

певец

2

0,56 %

последний

2

0,56 %

пустой

2

0,56 %

света

2

0,56 %

сердце

2

0,56 %

слава

2

0,56 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Pogib poet! — nevolnik chesti

Mikhail Lermontov

Smert poeta

Pogib poet! — nevolnik chesti —
Pal, oklevetanny molvoy,
S svintsom v grudi i zhazhdoy mesti,
Poniknuv gordoy golovoy!..
Ne vynesla dusha poeta
Pozora melochnykh obid,
Vosstal on protiv mneny sveta
Odin, kak prezhde... i ubit!
Ubit!.. K chemu teper rydanya,
Pustykh pokhval nenuzhny khor
I zhalky lepet opravdanya?
Sudby svershilsya prigovor!
Ne vy l sperva tak zlobno gnali
Yego svobodny, smely dar
I dlya potekhi razduvali
Chut zataivshysya pozhar?
Chto zh? veselites... On mucheny
Poslednikh vynesti ne mog:
Ugas, kak svetoch, divny geny,
Uvyal torzhestvenny venok.

Yego ubytsa khladnokrovno
Navel udar... spasenya net:
Pustoye serdtse byetsya rovno,
V ruke ne drognul pistolet.
I chto za divo?... izdaleka,
Podobny sotnyam begletsov,
Na lovlyu schastya i chinov
Zabroshen k nam po vole roka;
Smeyas, on derzko preziral
Zemli chuzhoy yazyk i nravy;
Ne mog shchadit on nashey slavy;
Ne mog ponyat v sey mig krovavy,
Na chto on ruku podnimal!..

I on ubit — i vzyat mogiloy,
Kak tot pevets, nevedomy, no mily,
Dobycha revnosti glukhoy,
Vospety im s takoyu chudnoy siloy,
Srazhenny, kak i on, bezzhalostnoy rukoy.

Zachem ot mirnykh neg i druzhby prostodushnoy
Vstupil on v etot svet zavistlivy i dushny
Dlya serdtsa volnogo i plamennykh strastey?
Zachem on ruku dal klevetnikam nichtozhnym,
Zachem poveril on slovam i laskam lozhnym,
On, s yunykh let postignuvshy lyudey?..

I prezhny snyav venok — oni venets ternovy,
Uvity lavrami, nadeli na nego:
No igly taynye surovo
Yazvili slavnoye chelo;
Otravleny yego posledniye mgnovenya
Kovarnym shepotom nasmeshlivykh nevezhd,
I umer on — s naprasnoy zhazhdoy mshchenya,
S dosadoy taynoyu obmanutykh nadezhd.
Zamolkli zvuki chudnykh pesen,
Ne razdavatsya im opyat:
Priyut pevtsa ugryum i tesen,
I na ustakh yego pechat.

A vy, nadmennye potomki
Izvestnoy podlostyu proslavlennykh ottsov,
Pyatoyu rabskoyu popravshiye oblomki
Igroyu schastia obizhennykh rodov!
Vy, zhadnoyu tolpoy stoyashchiye u trona,
Svobody, Genia i Slavy palachi!
Taites vy pod seniyu zakona,
Pred vami sud i pravda — vse molchi!..
No yest i bozhy sud, napersniki razvrata!
Yest grozny sud: on zhdet;
On ne dostupen zvonu zlata,
I mysli, i dela on znayet napered.
Togda naprasno vy pribegnete k zloslovyu:
Ono vam ne pomozhet vnov,
I vy ne smoyete vsey vashey chernoy krovyu
Poeta pravednuyu krov!

Gjub, gj'n! — ytdjkmybr xtcnb

Vb[fbk Kthvjynjd

Cvthnm gj'nf

Gjub, gj'n! — ytdjkmybr xtcnb —
Gfk, jrktdtnfyysq vjkdjq,
C cdbywjv d uhelb b ;f;ljq vtcnb,
Gjybryed ujhljq ujkjdjq!//
Yt dsytckf leif gj'nf
Gjpjhf vtkjxys[ j,bl,
Djccnfk jy ghjnbd vytybq cdtnf
Jlby, rfr ght;lt/// b e,bn!
E,bn!// R xtve ntgthm hslfymz,
Gecns[ gj[dfk ytye;ysq [jh
B ;fkrbq ktgtn jghfdlfymz?
Celm,s cdthibkcz ghbujdjh!
Yt ds km cgthdf nfr pkj,yj uyfkb
Tuj cdj,jlysq, cvtksq lfh
B lkz gjnt[b hfpledfkb
Xenm pfnfbdibqcz gj;fh?
Xnj ;? dtctkbntcm/// Jy vextybq
Gjcktlyb[ dsytcnb yt vju:
Eufc, rfr cdtnjx, lbdysq utybq,
Edzk njh;tcndtyysq dtyjr/

Tuj e,bqwf [kflyjrhjdyj
Yfdtk elfh/// cgfctymz ytn:
Gecnjt cthlwt ,mtncz hjdyj,
D hert yt lhjuyek gbcnjktn/
B xnj pf lbdj?/// bplfktrf,
Gjlj,ysq cjnyzv ,tuktwjd,
Yf kjdk/ cxfcnmz b xbyjd
Pf,hjity r yfv gj djkt hjrf;
Cvtzcm, jy lthprj ghtpbhfk
Ptvkb xe;jq zpsr b yhfds;
Yt vju oflbnm jy yfitq ckfds;
Yt vju gjyznm d ctq vbu rhjdfdsq,
Yf xnj jy here gjlybvfk!//

B jy e,bn — b dpzn vjubkjq,
Rfr njn gtdtw, ytdtljvsq, yj vbksq,
Lj,sxf htdyjcnb uke[jq,
Djcgtnsq bv c nfrj/ xelyjq cbkjq,
Chf;tyysq, rfr b jy, ,tp;fkjcnyjq herjq/

Pfxtv jn vbhys[ ytu b lhe;,s ghjcnjleiyjq
Dcnegbk jy d 'njn cdtn pfdbcnkbdsq b leiysq
Lkz cthlwf djkmyjuj b gkfvtyys[ cnhfcntq?
Pfxtv jy here lfk rktdtnybrfv ybxnj;ysv,
Pfxtv gjdthbk jy ckjdfv b kfcrfv kj;ysv,
Jy, c /ys[ ktn gjcnbuyedibq k/ltq?//

B ght;ybq cyzd dtyjr — jyb dtytw nthyjdsq,
Edbnsq kfdhfvb, yfltkb yf ytuj:
Yj buks nfqyst cehjdj
Zpdbkb ckfdyjt xtkj;
Jnhfdktys tuj gjcktlybt vuyjdtymz
Rjdfhysv itgjnjv yfcvtikbds[ ytdt;l,
B evth jy — c yfghfcyjq ;f;ljq votymz,
C ljcfljq nfqyj/ j,vfyens[ yflt;l/
Pfvjkrkb pderb xelys[ gtcty,
Yt hfplfdfnmcz bv jgznm:
Ghb/n gtdwf euh/v b ntcty,
B yf ecnf[ tuj gtxfnm/

F ds, yflvtyyst gjnjvrb
Bpdtcnyjq gjlkjcnm/ ghjckfdktyys[ jnwjd,
Gznj/ hf,crj/ gjghfdibt j,kjvrb
Buhj/ cxfcnbz j,b;tyys[ hjljd!
Ds, ;flyj/ njkgjq cnjzobt e nhjyf,
Cdj,jls, Utybz b Ckfds gfkfxb!
Nfbntcm ds gjl ctyb/ pfrjyf,
Ghtl dfvb cel b ghfdlf — dct vjkxb!//
Yj tcnm b ,j;bq cel, yfgthcybrb hfpdhfnf!
Tcnm uhjpysq cel: jy ;ltn;
Jy yt ljcnegty pdjye pkfnf,
B vsckb, b ltkf jy pyftn yfgthtl/
Njulf yfghfcyj ds ghb,tuytnt r pkjckjdm/:
Jyj dfv yt gjvj;tn dyjdm,
B ds yt cvjtnt dctq dfitq xthyjq rhjdm/
Gj'nf ghfdtlye/ rhjdm!