Николай НекрасовОпять один, опять суров (Поэт и гражданин)

Николай Некрасов [nekrasov]

Опять один, опять суров,
Лежит — и ничего не пишет.

Прибавь: хандрит и еле дышит —
4 И будет мой портрет готов.

Хорош портрет! Ни благородства,
Ни красоты в нем нет, поверь,
А просто пошлое юродство.
8 Лежать умеет дикий зверь...

Так что же?

Да глядеть обидно.

Ну, так уйди.

12 Послушай: стыдно!
Пора вставать! Ты знаешь сам,
Какое время наступило;
В ком чувство долга не остыло,
16 Кто сердцем неподкупно прям,
В ком дарованье, сила, меткость,
Тому теперь не должно спать...

Положим, я такая редкость,
20 Но нужно прежде дело дать.

Вот новость! Ты имеешь дело,
Ты только временно уснул,
Проснись: громи пороки смело...

24 А! знаю: «Вишь, куда метнул!»
Но я обстрелянная птица.
Жаль, нет охоты говорить.

Спаситель Пушкин! — Вот страница:
28 Прочти и перестань корить!

«Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
32 Для звуков сладких и молитв».

Неподражаемые звуки!..
Когда бы с Музою моей
Я был немного поумней,
36 Клянусь, пера бы не взял в руки!

Да, звуки чудные... ура!
Так поразительна их сила,
Что даже сонная хандра
40 С души поэта соскочила.
Душевно радуюсь — пора!
И я восторг твой разделяю,
Но, признаюсь, твои стихи
44 Живее к сердцу принимаю.

Не говори же чепухи!
Ты рьяный чтец, но критик дикий.
Так я, по-твоему, — великий,
48 Повыше Пушкина поэт?
Скажи пожалуйста?!.

Ну, нет!
Твои поэмы бестолковы,
52 Твои элегии не новы,
Сатиры чужды красоты,
Неблагородны и обидны,
Твой стих тягуч. Заметен ты,
56 Но так без солнца звезды видны.
В ночи, которую теперь
Мы доживаем боязливо,
Когда свободно рыщет зверь,
60 А человек бредет пугливо, —
Ты твердо светоч свой держал,
Но небу было неугодно,
Чтоб он под бурей запылал,
64 Путь освещая всенародно;
Дрожащей искрою впотьмах
Он чуть горел, мигал, метался.
Моли, чтоб солнца он дождался
68 И потонул в его лучах!

Нет, ты не Пушкин. Но покуда,
Не видно солнца ниоткуда,
С твоим талантом стыдно спать;
72 Еще стыдней в годину горя
Красу долин, небес и моря
И ласку милой воспевать...

Гроза молчит, с волной бездонной
76 В сияньи спорят небеса,
И ветер ласковый и сонный
Едва колеблет паруса, —
Корабль бежит красиво, стройно,
80 И сердце путников спокойно,
Как будто вместо корабля
Под ними твердая земля.
Но гром ударил: буря стонет,
84 И снасти рвет, и мачту клонит, —
Не время в шахматы играть,
Не время песни распевать!
Вот пес — и тот опасность знает
88 И бешено на ветер лает:
Ему другого дела нет...
А ты что делал бы, поэт?
Ужель в каюте отдаленной
92 Ты стал бы лирой вдохновленной
Ленивцев уши услаждать
И бури грохот заглушать?

Пускай ты верен назначенью,
96 Но легче ль родине твоей,
Где каждый предан поклоненью
Единой личности своей?
Наперечет сердца благие,
100 Которым родина свята.
Бог помочь им!.. а остальные?
Их цель мелка, их жизнь пуста.
Одни — стяжатели и воры,
104 Другие — сладкие певцы,
А третьи... третьи — мудрецы:
Их назначенье — разговоры.
Свою особу оградя,
108 Они бездействуют, твердя:
«Неисправимо наше племя,
Мы даром гибнуть не хотим,
Мы ждем: авось поможет время,
112 И горды тем, что не вредим!»
Хитро скрывает ум надменный
Себялюбивые мечты,
Но... брат мой! кто бы ни был ты,
116 Не верь сей логике презренной!
Страшись их участь разделить,
Богатых словом, делом бедных,
И не иди во стан безвредных,
120 Когда полезным можешь быть!
Не может сын глядеть спокойно
На горе матери родной,
Не будет гражданин достойный
124 К отчизне холоден душой,
Ему нет горше укоризны...
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденье, за любовь...
128 Иди, и гибни безупречно.
Умрешь не даром, дело прочно,
Когда под ним струится кровь...

А ты, поэт! избранник неба,
132 Глашатай истин вековых,
Не верь, что не имущий хлеба
Не стоит вещих струн твоих!
Не верь, чтоб вовсе пали люди;
136 Не умер бог в душе людей,
И вопль из верующей груди
Всегда доступен будет ей!
Будь гражданин! служа искусству,
140 Для блага ближнего живи,
Свой гений подчиняя чувству
Всеобнимающей Любви;
И если ты богат дарами,
144 Их выставлять не хлопочи:
В твоем труде заблещут сами
Их животворные лучи.
Взгляни: в осколки твердый камень
148 Убогий труженик дробит,
А из-под молота летит
И брызжет сам собою пламень!

Ты кончил?.. чуть я не уснул.
152 Куда нам до таких воззрений!
Ты слишком далеко шагнул.
Учить других — потребен гений,
Потребна сильная душа,
156 А мы с своей душой ленивой,
Самолюбивой и пугливой,
Не стоим медного гроша.
Спеша известности добиться,
160 Боимся мы с дороги сбиться
И тропкой торною идем,
А если в сторону свернем —
Пропали, хоть беги со света!
164 Куда жалка ты, роль поэта!
Блажен безмолвный гражданин:
Он, музам чуждый с колыбели,
Своих поступков господин,
168 Ведет их к благородной цели,
И труд его успешен, спор...

Не очень лестный приговор.
Но твой ли он? тобой ли сказан?
172 Ты мог бы правильней судить:
Поэтом можешь ты не быть,
Но гражданином быть обязан.
А что такое гражданин?
176 Отечества достойный сын.
Ах! будет с нас купцов, кадетов,
Мещан, чиновников, дворян,
Довольно даже нам поэтов,
180 Но нужно, нужно нам граждан!
Но где ж они? Кто не сенатор,
Не сочинитель, не герой,
Не предводитель, не плантатор,
184 Кто гражданин страны родной?
Где ты, откликнись? Нет ответа.
И даже чужд душе поэта
Его могучий идеал!
188 Но если есть он между нами,
Какими плачет он слезами!!.
Ему тяжелый жребий пал,
Но доли лучшей он не просит:
192 Он, как свои, на теле носит
Все язвы родины своей.
Гроза шумит и к бездне гонит
Свободы шаткую ладью,
196 Поэт клянет или хоть стонет,
А гражданин молчит и клонит
Под иго голову свою.
Когда же... Но молчу. Хоть мало,
200 И среди нас судьба являла
Достойных граждан... Знаешь ты
Их участь?.. Преклони колени!..
Лентяй! смешны твои мечты
204 И легкомысленные пени!
В твоем сравненье смыслу нет.
Вот слово правды беспристрастной:
Блажен болтающий поэт,
208 И жалок гражданин безгласный!

Не мудрено того добить,
Кого уж добивать не надо.
Ты прав: поэту легче жить —
212 В свободном слове есть отрада.
Но был ли я причастен ей?
Ах, в годы юности моей,
Печальной, бескорыстной, трудной,
216 Короче — очень безрассудной, —
Куда ретив был мой Пегас!
Не розы — я вплетал крапиву
В его размашистую гриву
220 И гордо покидал Парнас.
Без отвращенья, без боязни
Я шел в тюрьму и к месту казни,
В суды, в больницы я входил.
224 Не повторю, что там я видел...
Клянусь, я честно ненавидел!
Клянусь, я искренно любил!
И что ж?.. мои послышав звуки,
228 Сочли их черной клеветой;
Пришлось сложить смиренно руки
Иль поплатиться головой...
Что было делать? Безрассудно
232 Винить людей, винить судьбу.
Когда б я видел хоть борьбу,
Бороться стал бы, как ни трудно,
Но... гибнуть, гибнуть... и когда?
236 Мне было двадцать лет тогда!
Лукаво жизнь вперед манила,
Как моря вольные струи,
И ласково любовь сулила
240 Мне блага лучшие свои —
Душа пугливо отступила...
Но сколько б не было причин,
Я горькой правды не скрываю
244 И робко голову склоняю
При слове: честный гражданин.
Тот роковой, напрасный пламень
Доныне сожигает грудь,
248 И рад я, если кто-нибудь
В меня с презреньем бросит камень.
Бедняк! и из чего попрал
Ты долг священный человека?
252 Какую подать с жизни взял
Ты — сын больной больного века?..
Когда бы знали жизнь мою,
Мою любовь, мои волненья...
256 Угрюм и полон озлобленья,
У двери гроба я стою...

Ах! песнею моей прощальной
Та песня первая была!
260 Склонила Муза лик печальный
И, тихо зарыдав, ушла.
С тех пор не часты были встречи:
Украдкой, бледная, придет
264 И шепчет пламенные речи,
И песни гордые поет.
Зовет то в города, то в степи,
Заветным умыслом полна,
268 Но загремят внезапно цепи —
И мигом скроется она.
Не вовсе я ее чуждался,
Но как боялся! как боялся!
272 Когда мой ближний утопал
В волнах существенного горя —
То гром небес, то ярость моря
Я добродушно воспевал.
276 Бичуя маленьких воришек
Для удовольствия больших,
Дивил я дерзостью мальчишек
И похвалой гордился их.
280 Под игом лет душа погнулась,
Остыла ко всему она,
И Муза вовсе отвернулась,
Презренья горького полна.
284 Теперь напрасно к ней взываю —
Увы! сокрылась навсегда.
Как свет, я сам ее не знаю
И не узнаю никогда.
288 О Муза, гостьею случайной
Являлась ты моей душе?
Иль песен дар необычайный
Судьба предназначала ей?
292 Увы! кто знает? рок суровый
Все скрыл в глубокой темноте.
Но шел один венок терновый
К твоей угрюмой красоте...

Другие анализы стихотворений Николая Некрасова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

твой знать оно душа песня небо поэт муза гибнуть гражданин

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

7 951

Количество символов без пробелов

6 612

Количество слов

1 292

Количество уникальных слов

663

Количество значимых слов

377

Количество стоп-слов

519

Количество строк

295

Количество строф

24

Водность

70,8 %

Классическая тошнота

3,61

Академическая тошнота

4,6 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

твой

13

1,01 %

гражданин

11

0,85 %

поэт

11

0,85 %

оно

8

0,62 %

знать

7

0,54 %

душа

6

0,46 %

муза

5

0,39 %

небо

5

0,39 %

песня

5

0,39 %

гибнуть

4

0,31 %

звук

4

0,31 %

куда

4

0,31 %

любовь

4

0,31 %

мыть

4

0,31 %

сердце

4

0,31 %

хоть

4

0,31 %

благой

3

0,23 %

бояться

3

0,23 %

верить

3

0,23 %

вовсе

3

0,23 %

гордый

3

0,23 %

деть

3

0,23 %

длить

3

0,23 %

достойный

3

0,23 %

душ

3

0,23 %

клясться

3

0,23 %

красота

3

0,23 %

молчать

3

0,23 %

море

3

0,23 %

нужно

3

0,23 %

один

3

0,23 %

пора

3

0,23 %

пугливый

3

0,23 %

пушкин

3

0,23 %

солнце

3

0,23 %

судьба

3

0,23 %

сын

3

0,23 %

твердый

3

0,23 %

чтоб

3

0,23 %

чуждый

3

0,23 %

бежать

2

0,15 %

безрассудный

2

0,15 %

блаженный

2

0,15 %

ближний

2

0,15 %

бог

2

0,15 %

богатый

2

0,15 %

больной

2

0,15 %

буря

2

0,15 %

ветер

2

0,15 %

взять

2

0,15 %

винить

2

0,15 %

волна

2

0,15 %

волненье

2

0,15 %

воспевать

2

0,15 %

все

2

0,15 %

гений

2

0,15 %

глядеть

2

0,15 %

горе

2

0,15 %

горький

2

0,15 %

гроза

2

0,15 %

гром

2

0,15 %

грудь

2

0,15 %

дар

2

0,15 %

даром

2

0,15 %

делать

2

0,15 %

дикий

2

0,15 %

жалкий

2

0,15 %

зверь

2

0,15 %

иго

2

0,15 %

иза

2

0,15 %

иль

2

0,15 %

камень

2

0,15 %

клонить

2

0,15 %

корабль

2

0,15 %

ласковый

2

0,15 %

легкий

2

0,15 %

лежать

2

0,15 %

луч

2

0,15 %

мечта

2

0,15 %

назначение

2

0,15 %

опять

2

0,15 %

отчизна

2

0,15 %

печальный

2

0,15 %

пламень

2

0,15 %

полный

2

0,15 %

помочь

2

0,15 %

портрет

2

0,15 %

потребный

2

0,15 %

правда

2

0,15 %

презренье

2

0,15 %

родина

2

0,15 %

родной

2

0,15 %

света

2

0,15 %

свободный

2

0,15 %

сила

2

0,15 %

скрывать

2

0,15 %

сонный

2

0,15 %

спать

2

0,15 %

спокойный

2

0,15 %

стих

2

0,15 %

стоить

2

0,15 %

стонать

2

0,15 %

стыдно

2

0,15 %

суровый

2

0,15 %

третье

2

0,15 %

труд

2

0,15 %

увы

2

0,15 %

угрюмый

2

0,15 %

уйти

2

0,15 %

умереть

2

0,15 %

уснуть

2

0,15 %

участь

2

0,15 %

честный

2

0,15 %

чувство

2

0,15 %

чуть

2

0,15 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Opyat odin, opyat surov

Nikolay Nekrasov

Poet i grazhdanin

Opyat odin, opyat surov,
Lezhit — i nichego ne pishet.

Pribav: khandrit i yele dyshit —
I budet moy portret gotov.

Khorosh portret! Ni blagorodstva,
Ni krasoty v nem net, pover,
A prosto poshloye yurodstvo.
Lezhat umeyet diky zver...

Tak chto zhe?

Da glyadet obidno.

Nu, tak uydi.

Poslushay: stydno!
Pora vstavat! Ty znayesh sam,
Kakoye vremya nastupilo;
V kom chuvstvo dolga ne ostylo,
Kto serdtsem nepodkupno pryam,
V kom darovanye, sila, metkost,
Tomu teper ne dolzhno spat...

Polozhim, ya takaya redkost,
No nuzhno prezhde delo dat.

Vot novost! Ty imeyesh delo,
Ty tolko vremenno usnul,
Prosnis: gromi poroki smelo...

A! znayu: «Vish, kuda metnul!»
No ya obstrelyannaya ptitsa.
Zhal, net okhoty govorit.

Spasitel Pushkin! — Vot stranitsa:
Prochti i perestan korit!

«Ne dlya zhiteyskogo volnenya,
Ne dlya korysti, ne dlya bitv,
My rozhdeny dlya vdokhnovenya,
Dlya zvukov sladkikh i molitv».

Nepodrazhayemye zvuki!..
Kogda by s Muzoyu moyey
Ya byl nemnogo poumney,
Klyanus, pera by ne vzyal v ruki!

Da, zvuki chudnye... ura!
Tak porazitelna ikh sila,
Chto dazhe sonnaya khandra
S dushi poeta soskochila.
Dushevno raduyus — pora!
I ya vostorg tvoy razdelyayu,
No, priznayus, tvoi stikhi
Zhiveye k serdtsu prinimayu.

Ne govori zhe chepukhi!
Ty ryany chtets, no kritik diky.
Tak ya, po-tvoyemu, — veliky,
Povyshe Pushkina poet?
Skazhi pozhaluysta?!.

Nu, net!
Tvoi poemy bestolkovy,
Tvoi elegii ne novy,
Satiry chuzhdy krasoty,
Neblagorodny i obidny,
Tvoy stikh tyaguch. Zameten ty,
No tak bez solntsa zvezdy vidny.
V nochi, kotoruyu teper
My dozhivayem boyazlivo,
Kogda svobodno ryshchet zver,
A chelovek bredet puglivo, —
Ty tverdo svetoch svoy derzhal,
No nebu bylo neugodno,
Chtob on pod burey zapylal,
Put osveshchaya vsenarodno;
Drozhashchey iskroyu vpotmakh
On chut gorel, migal, metalsya.
Moli, chtob solntsa on dozhdalsya
I potonul v yego luchakh!

Net, ty ne Pushkin. No pokuda,
Ne vidno solntsa niotkuda,
S tvoim talantom stydno spat;
Yeshche stydney v godinu gorya
Krasu dolin, nebes i morya
I lasku miloy vospevat...

Groza molchit, s volnoy bezdonnoy
V sianyi sporyat nebesa,
I veter laskovy i sonny
Yedva koleblet parusa, —
Korabl bezhit krasivo, stroyno,
I serdtse putnikov spokoyno,
Kak budto vmesto korablya
Pod nimi tverdaya zemlya.
No grom udaril: burya stonet,
I snasti rvet, i machtu klonit, —
Ne vremya v shakhmaty igrat,
Ne vremya pesni raspevat!
Vot pes — i tot opasnost znayet
I besheno na veter layet:
Yemu drugogo dela net...
A ty chto delal by, poet?
Uzhel v kayute otdalennoy
Ty stal by liroy vdokhnovlennoy
Lenivtsev ushi uslazhdat
I buri grokhot zaglushat?

Puskay ty veren naznachenyu,
No legche l rodine tvoyey,
Gde kazhdy predan poklonenyu
Yedinoy lichnosti svoyey?
Naperechet serdtsa blagiye,
Kotorym rodina svyata.
Bog pomoch im!.. a ostalnye?
Ikh tsel melka, ikh zhizn pusta.
Odni — styazhateli i vory,
Drugiye — sladkiye pevtsy,
A tretyi... tretyi — mudretsy:
Ikh naznachenye — razgovory.
Svoyu osobu ogradya,
Oni bezdeystvuyut, tverdya:
«Neispravimo nashe plemya,
My darom gibnut ne khotim,
My zhdem: avos pomozhet vremya,
I gordy tem, chto ne vredim!»
Khitro skryvayet um nadmenny
Sebyalyubivye mechty,
No... brat moy! kto by ni byl ty,
Ne ver sey logike prezrennoy!
Strashis ikh uchast razdelit,
Bogatykh slovom, delom bednykh,
I ne idi vo stan bezvrednykh,
Kogda poleznym mozhesh byt!
Ne mozhet syn glyadet spokoyno
Na gore materi rodnoy,
Ne budet grazhdanin dostoyny
K otchizne kholoden dushoy,
Yemu net gorshe ukorizny...
Idi v ogon za chest otchizny,
Za ubezhdenye, za lyubov...
Idi, i gibni bezuprechno.
Umresh ne darom, delo prochno,
Kogda pod nim struitsya krov...

A ty, poet! izbrannik neba,
Glashatay istin vekovykh,
Ne ver, chto ne imushchy khleba
Ne stoit veshchikh strun tvoikh!
Ne ver, chtob vovse pali lyudi;
Ne umer bog v dushe lyudey,
I vopl iz veruyushchey grudi
Vsegda dostupen budet yey!
Bud grazhdanin! sluzha iskusstvu,
Dlya blaga blizhnego zhivi,
Svoy geny podchinyaya chuvstvu
Vseobnimayushchey Lyubvi;
I yesli ty bogat darami,
Ikh vystavlyat ne khlopochi:
V tvoyem trude zableshchut sami
Ikh zhivotvornye luchi.
Vzglyani: v oskolki tverdy kamen
Ubogy truzhenik drobit,
A iz-pod molota letit
I bryzzhet sam soboyu plamen!

Ty konchil?.. chut ya ne usnul.
Kuda nam do takikh vozzreny!
Ty slishkom daleko shagnul.
Uchit drugikh — potreben geny,
Potrebna silnaya dusha,
A my s svoyey dushoy lenivoy,
Samolyubivoy i puglivoy,
Ne stoim mednogo grosha.
Spesha izvestnosti dobitsya,
Boimsya my s dorogi sbitsya
I tropkoy tornoyu idem,
A yesli v storonu svernem —
Propali, khot begi so sveta!
Kuda zhalka ty, rol poeta!
Blazhen bezmolvny grazhdanin:
On, muzam chuzhdy s kolybeli,
Svoikh postupkov gospodin,
Vedet ikh k blagorodnoy tseli,
I trud yego uspeshen, spor...

Ne ochen lestny prigovor.
No tvoy li on? toboy li skazan?
Ty mog by pravilney sudit:
Poetom mozhesh ty ne byt,
No grazhdaninom byt obyazan.
A chto takoye grazhdanin?
Otechestva dostoyny syn.
Akh! budet s nas kuptsov, kadetov,
Meshchan, chinovnikov, dvoryan,
Dovolno dazhe nam poetov,
No nuzhno, nuzhno nam grazhdan!
No gde zh oni? Kto ne senator,
Ne sochinitel, ne geroy,
Ne predvoditel, ne plantator,
Kto grazhdanin strany rodnoy?
Gde ty, otkliknis? Net otveta.
I dazhe chuzhd dushe poeta
Yego moguchy ideal!
No yesli yest on mezhdu nami,
Kakimi plachet on slezami!!.
Yemu tyazhely zhreby pal,
No doli luchshey on ne prosit:
On, kak svoi, na tele nosit
Vse yazvy rodiny svoyey.
Groza shumit i k bezdne gonit
Svobody shatkuyu ladyu,
Poet klyanet ili khot stonet,
A grazhdanin molchit i klonit
Pod igo golovu svoyu.
Kogda zhe... No molchu. Khot malo,
I sredi nas sudba yavlyala
Dostoynykh grazhdan... Znayesh ty
Ikh uchast?.. Prekloni koleni!..
Lentyay! smeshny tvoi mechty
I legkomyslennye peni!
V tvoyem sravnenye smyslu net.
Vot slovo pravdy bespristrastnoy:
Blazhen boltayushchy poet,
I zhalok grazhdanin bezglasny!

Ne mudreno togo dobit,
Kogo uzh dobivat ne nado.
Ty prav: poetu legche zhit —
V svobodnom slove yest otrada.
No byl li ya prichasten yey?
Akh, v gody yunosti moyey,
Pechalnoy, beskorystnoy, trudnoy,
Koroche — ochen bezrassudnoy, —
Kuda retiv byl moy Pegas!
Ne rozy — ya vpletal krapivu
V yego razmashistuyu grivu
I gordo pokidal Parnas.
Bez otvrashchenya, bez boyazni
Ya shel v tyurmu i k mestu kazni,
V sudy, v bolnitsy ya vkhodil.
Ne povtoryu, chto tam ya videl...
Klyanus, ya chestno nenavidel!
Klyanus, ya iskrenno lyubil!
I chto zh?.. moi poslyshav zvuki,
Sochli ikh chernoy klevetoy;
Prishlos slozhit smirenno ruki
Il poplatitsya golovoy...
Chto bylo delat? Bezrassudno
Vinit lyudey, vinit sudbu.
Kogda b ya videl khot borbu,
Borotsya stal by, kak ni trudno,
No... gibnut, gibnut... i kogda?
Mne bylo dvadtsat let togda!
Lukavo zhizn vpered manila,
Kak morya volnye strui,
I laskovo lyubov sulila
Mne blaga luchshiye svoi —
Dusha puglivo otstupila...
No skolko b ne bylo prichin,
Ya gorkoy pravdy ne skryvayu
I robko golovu sklonyayu
Pri slove: chestny grazhdanin.
Tot rokovoy, naprasny plamen
Donyne sozhigayet grud,
I rad ya, yesli kto-nibud
V menya s prezrenyem brosit kamen.
Bednyak! i iz chego popral
Ty dolg svyashchenny cheloveka?
Kakuyu podat s zhizni vzyal
Ty — syn bolnoy bolnogo veka?..
Kogda by znali zhizn moyu,
Moyu lyubov, moi volnenya...
Ugryum i polon ozloblenya,
U dveri groba ya stoyu...

Akh! pesneyu moyey proshchalnoy
Ta pesnya pervaya byla!
Sklonila Muza lik pechalny
I, tikho zarydav, ushla.
S tekh por ne chasty byli vstrechi:
Ukradkoy, blednaya, pridet
I shepchet plamennye rechi,
I pesni gordye poyet.
Zovet to v goroda, to v stepi,
Zavetnym umyslom polna,
No zagremyat vnezapno tsepi —
I migom skroyetsya ona.
Ne vovse ya yee chuzhdalsya,
No kak boyalsya! kak boyalsya!
Kogda moy blizhny utopal
V volnakh sushchestvennogo gorya —
To grom nebes, to yarost morya
Ya dobrodushno vospeval.
Bichuya malenkikh vorishek
Dlya udovolstvia bolshikh,
Divil ya derzostyu malchishek
I pokhvaloy gordilsya ikh.
Pod igom let dusha pognulas,
Ostyla ko vsemu ona,
I Muza vovse otvernulas,
Prezrenya gorkogo polna.
Teper naprasno k ney vzyvayu —
Uvy! sokrylas navsegda.
Kak svet, ya sam yee ne znayu
I ne uznayu nikogda.
O Muza, gostyeyu sluchaynoy
Yavlyalas ty moyey dushe?
Il pesen dar neobychayny
Sudba prednaznachala yey?
Uvy! kto znayet? rok surovy
Vse skryl v glubokoy temnote.
No shel odin venok ternovy
K tvoyey ugryumoy krasote...

Jgznm jlby, jgznm cehjd

Ybrjkfq Ytrhfcjd

Gj'n b uhf;lfyby

Jgznm jlby, jgznm cehjd,
Kt;bn — b ybxtuj yt gbitn/

Ghb,fdm: [fylhbn b tkt lsibn —
B ,eltn vjq gjhnhtn ujnjd/

[jhji gjhnhtn! Yb ,kfujhjlcndf,
Yb rhfcjns d ytv ytn, gjdthm,
F ghjcnj gjikjt /hjlcndj/
Kt;fnm evttn lbrbq pdthm///

Nfr xnj ;t?

Lf ukzltnm j,blyj/

Ye, nfr eqlb/

Gjckeifq: cnslyj!
Gjhf dcnfdfnm! Ns pyftim cfv,
Rfrjt dhtvz yfcnegbkj;
D rjv xedcndj ljkuf yt jcnskj,
Rnj cthlwtv ytgjlregyj ghzv,
D rjv lfhjdfymt, cbkf, vtnrjcnm,
Njve ntgthm yt ljk;yj cgfnm///

Gjkj;bv, z nfrfz htlrjcnm,
Yj ye;yj ght;lt ltkj lfnm/

Djn yjdjcnm! Ns bvttim ltkj,
Ns njkmrj dhtvtyyj ecyek,
Ghjcybcm: uhjvb gjhjrb cvtkj///

F! pyf/: «Dbim, relf vtnyek!»
Yj z j,cnhtkzyyfz gnbwf/
;fkm, ytn j[jns ujdjhbnm/

Cgfcbntkm Geirby! — Djn cnhfybwf:
Ghjxnb b gthtcnfym rjhbnm!

«Yt lkz ;bntqcrjuj djkytymz,
Yt lkz rjhscnb, yt lkz ,bnd,
Vs hj;ltys lkz dlj[yjdtymz,
Lkz pderjd ckflrb[ b vjkbnd»/

Ytgjlhf;ftvst pderb!//
Rjulf ,s c Vepj/ vjtq
Z ,sk ytvyjuj gjevytq,
Rkzyecm, gthf ,s yt dpzk d herb!

Lf, pderb xelyst/// ehf!
Nfr gjhfpbntkmyf b[ cbkf,
Xnj lf;t cjyyfz [fylhf
C leib gj'nf cjcrjxbkf/
Leitdyj hfle/cm — gjhf!
B z djcnjhu ndjq hfpltkz/,
Yj, ghbpyf/cm, ndjb cnb[b
;bdtt r cthlwe ghbybvf//

Yt ujdjhb ;t xtge[b!
Ns hmzysq xntw, yj rhbnbr lbrbq/
Nfr z, gj-ndjtve, — dtkbrbq,
Gjdsit Geirbyf gj'n?
Crf;b gj;fkeqcnf?!/

Ye, ytn!
Ndjb gj'vs ,tcnjkrjds,
Ndjb 'ktubb yt yjds,
Cfnbhs xe;ls rhfcjns,
Yt,kfujhjlys b j,blys,
Ndjq cnb[ nzuex/ Pfvtnty ns,
Yj nfr ,tp cjkywf pdtpls dblys/
D yjxb, rjnjhe/ ntgthm
Vs lj;bdftv ,jzpkbdj,
Rjulf cdj,jlyj hsotn pdthm,
F xtkjdtr ,htltn geukbdj, —
Ns ndthlj cdtnjx cdjq lth;fk,
Yj yt,e ,skj yteujlyj,
Xnj, jy gjl ,ehtq pfgskfk,
Genm jcdtofz dctyfhjlyj;
Lhj;fotq bcrhj/ dgjnmvf[
Jy xenm ujhtk, vbufk, vtnfkcz/
Vjkb, xnj, cjkywf jy lj;lfkcz
B gjnjyek d tuj kexf[!

Ytn, ns yt Geirby/ Yj gjrelf,
Yt dblyj cjkywf ybjnrelf,
C ndjbv nfkfynjv cnslyj cgfnm;
Tot cnslytq d ujlbye ujhz
Rhfce ljkby, yt,tc b vjhz
B kfcre vbkjq djcgtdfnm///

Uhjpf vjkxbn, c djkyjq ,tpljyyjq
D cbzymb cgjhzn yt,tcf,
B dtnth kfcrjdsq b cjyysq
Tldf rjkt,ktn gfhecf, —
Rjhf,km ,t;bn rhfcbdj, cnhjqyj,
B cthlwt genybrjd cgjrjqyj,
Rfr ,elnj dvtcnj rjhf,kz
Gjl ybvb ndthlfz ptvkz/
Yj uhjv elfhbk: ,ehz cnjytn,
B cyfcnb hdtn, b vfxne rkjybn, —
Yt dhtvz d if[vfns buhfnm,
Yt dhtvz gtcyb hfcgtdfnm!
Djn gtc — b njn jgfcyjcnm pyftn
B ,tityj yf dtnth kftn:
Tve lheujuj ltkf ytn///
F ns xnj ltkfk ,s, gj'n?
E;tkm d rf/nt jnlfktyyjq
Ns cnfk ,s kbhjq dlj[yjdktyyjq
Ktybdwtd eib eckf;lfnm
B ,ehb uhj[jn pfukeifnm?

Gecrfq ns dthty yfpyfxtym/,
Yj ktuxt km hjlbyt ndjtq,
Ult rf;lsq ghtlfy gjrkjytym/
Tlbyjq kbxyjcnb cdjtq?
Yfgthtxtn cthlwf ,kfubt,
Rjnjhsv hjlbyf cdznf/
,ju gjvjxm bv!// f jcnfkmyst?
B[ wtkm vtkrf, b[ ;bpym gecnf/
Jlyb — cnz;fntkb b djhs,
Lheubt — ckflrbt gtdws,
F nhtnmb/// nhtnmb — velhtws:
B[ yfpyfxtymt — hfpujdjhs/
Cdj/ jcj,e juhflz,
Jyb ,tpltqcnde/n, ndthlz:
«Ytbcghfdbvj yfit gktvz,
Vs lfhjv ub,yenm yt [jnbv,
Vs ;ltv: fdjcm gjvj;tn dhtvz,
B ujhls ntv, xnj yt dhtlbv!»
[bnhj crhsdftn ev yflvtyysq
Ct,zk/,bdst vtxns,
Yj/// ,hfn vjq! rnj ,s yb ,sk ns,
Yt dthm ctq kjubrt ghtphtyyjq!
Cnhfibcm b[ exfcnm hfpltkbnm,
,jufns[ ckjdjv, ltkjv ,tlys[,
B yt blb dj cnfy ,tpdhtlys[,
Rjulf gjktpysv vj;tim ,snm!
Yt vj;tn csy ukzltnm cgjrjqyj
Yf ujht vfnthb hjlyjq,
Yt ,eltn uhf;lfyby ljcnjqysq
R jnxbpyt [jkjlty leijq,
Tve ytn ujhit erjhbpys///
Blb d jujym pf xtcnm jnxbpys,
Pf e,t;ltymt, pf k/,jdm///
Blb, b ub,yb ,tpeghtxyj/
Evhtim yt lfhjv, ltkj ghjxyj,
Rjulf gjl ybv cnhebncz rhjdm///

F ns, gj'n! bp,hfyybr yt,f,
Ukfifnfq bcnby dtrjds[,
Yt dthm, xnj yt bveobq [kt,f
Yt cnjbn dtob[ cnhey ndjb[!
Yt dthm, xnj, djdct gfkb k/lb;
Yt evth ,ju d leit k/ltq,
B djgkm bp dthe/otq uhelb
Dctulf ljcnegty ,eltn tq!
,elm uhf;lfyby! cke;f bcreccnde,
Lkz ,kfuf ,kb;ytuj ;bdb,
Cdjq utybq gjlxbyzz xedcnde
Dctj,ybvf/otq K/,db;
B tckb ns ,jufn lfhfvb,
B[ dscnfdkznm yt [kjgjxb:
D ndjtv nhelt pf,ktoen cfvb
B[ ;bdjndjhyst kexb/
Dpukzyb: d jcrjkrb ndthlsq rfvtym
E,jubq nhe;tybr lhj,bn,
F bp-gjl vjkjnf ktnbn
B ,hsp;tn cfv cj,j/ gkfvtym!

Ns rjyxbk?// xenm z yt ecyek/
Relf yfv lj nfrb[ djpphtybq!
Ns ckbirjv lfktrj ifuyek/
Exbnm lheub[ — gjnht,ty utybq,
Gjnht,yf cbkmyfz leif,
F vs c cdjtq leijq ktybdjq,
Cfvjk/,bdjq b geukbdjq,
Yt cnjbv vtlyjuj uhjif/
Cgtif bpdtcnyjcnb lj,bnmcz,
,jbvcz vs c ljhjub c,bnmcz
B nhjgrjq njhyj/ bltv,
F tckb d cnjhjye cdthytv —
Ghjgfkb, [jnm ,tub cj cdtnf!
Relf ;fkrf ns, hjkm gj'nf!
,kf;ty ,tpvjkdysq uhf;lfyby:
Jy, vepfv xe;lsq c rjks,tkb,
Cdjb[ gjcnegrjd ujcgjlby,
Dtltn b[ r ,kfujhjlyjq wtkb,
B nhel tuj ecgtity, cgjh///

Yt jxtym ktcnysq ghbujdjh/
Yj ndjq kb jy? nj,jq kb crfpfy?
Ns vju ,s ghfdbkmytq celbnm:
Gj'njv vj;tim ns yt ,snm,
Yj uhf;lfybyjv ,snm j,zpfy/
F xnj nfrjt uhf;lfyby?
Jntxtcndf ljcnjqysq csy/
F[! ,eltn c yfc regwjd, rfltnjd,
Vtofy, xbyjdybrjd, ldjhzy,
Ljdjkmyj lf;t yfv gj'njd,
Yj ye;yj, ye;yj yfv uhf;lfy!
Yj ult ; jyb? Rnj yt ctyfnjh,
Yt cjxbybntkm, yt uthjq,
Yt ghtldjlbntkm, yt gkfynfnjh,
Rnj uhf;lfyby cnhfys hjlyjq?
Ult ns, jnrkbrybcm? Ytn jndtnf/
B lf;t xe;l leit gj'nf
Tuj vjuexbq bltfk!
Yj tckb tcnm jy vt;le yfvb,
Rfrbvb gkfxtn jy cktpfvb!!/
Tve nz;tksq ;ht,bq gfk,
Yj ljkb kexitq jy yt ghjcbn:
Jy, rfr cdjb, yf ntkt yjcbn
Dct zpds hjlbys cdjtq/
Uhjpf ievbn b r ,tplyt ujybn
Cdj,jls ifnre/ kflm/,
Gj'n rkzytn bkb [jnm cnjytn,
F uhf;lfyby vjkxbn b rkjybn
Gjl buj ujkjde cdj//
Rjulf ;t/// Yj vjkxe/ [jnm vfkj,
B chtlb yfc celm,f zdkzkf
Ljcnjqys[ uhf;lfy/// Pyftim ns
B[ exfcnm?// Ghtrkjyb rjktyb!//
Ktynzq! cvtiys ndjb vtxns
B kturjvscktyyst gtyb!
D ndjtv chfdytymt cvscke ytn/
Djn ckjdj ghfdls ,tcghbcnhfcnyjq:
,kf;ty ,jknf/obq gj'n,
B ;fkjr uhf;lfyby ,tpukfcysq!

Yt velhtyj njuj lj,bnm,
Rjuj e; lj,bdfnm yt yflj/
Ns ghfd: gj'ne ktuxt ;bnm —
D cdj,jlyjv ckjdt tcnm jnhflf/
Yj ,sk kb z ghbxfcnty tq?
F[, d ujls /yjcnb vjtq,
Gtxfkmyjq, ,tcrjhscnyjq, nhelyjq,
Rjhjxt — jxtym ,tphfccelyjq, —
Relf htnbd ,sk vjq Gtufc!
Yt hjps — z dgktnfk rhfgbde
D tuj hfpvfibcne/ uhbde
B ujhlj gjrblfk Gfhyfc/
,tp jndhfotymz, ,tp ,jzpyb
Z itk d n/hmve b r vtcne rfpyb,
D cels, d ,jkmybws z d[jlbk/
Yt gjdnjh/, xnj nfv z dbltk///
Rkzyecm, z xtcnyj ytyfdbltk!
Rkzyecm, z bcrhtyyj k/,bk!
B xnj ;?// vjb gjcksifd pderb,
Cjxkb b[ xthyjq rktdtnjq;
Ghbikjcm ckj;bnm cvbhtyyj herb
Bkm gjgkfnbnmcz ujkjdjq///
Xnj ,skj ltkfnm? ,tphfccelyj
Dbybnm k/ltq, dbybnm celm,e/
Rjulf , z dbltk [jnm ,jhm,e,
,jhjnmcz cnfk ,s, rfr yb nhelyj,
Yj/// ub,yenm, ub,yenm/// b rjulf?
Vyt ,skj ldflwfnm ktn njulf!
Kerfdj ;bpym dgthtl vfybkf,
Rfr vjhz djkmyst cnheb,
B kfcrjdj k/,jdm cekbkf
Vyt ,kfuf kexibt cdjb —
Leif geukbdj jncnegbkf///
Yj crjkmrj , yt ,skj ghbxby,
Z ujhmrjq ghfdls yt crhsdf/
B hj,rj ujkjde crkjyz/
Ghb ckjdt: xtcnysq uhf;lfyby/
Njn hjrjdjq, yfghfcysq gkfvtym
Ljysyt cj;buftn uhelm,
B hfl z, tckb rnj-yb,elm
D vtyz c ghtphtymtv ,hjcbn rfvtym/
,tlyzr! b bp xtuj gjghfk
Ns ljku cdzotyysq xtkjdtrf?
Rfre/ gjlfnm c ;bpyb dpzk
Ns — csy ,jkmyjq ,jkmyjuj dtrf?//
Rjulf ,s pyfkb ;bpym vj/,
Vj/ k/,jdm, vjb djkytymz///
Euh/v b gjkjy jpkj,ktymz,
E ldthb uhj,f z cnj////

F[! gtcyt/ vjtq ghjofkmyjq
Nf gtcyz gthdfz ,skf!
Crkjybkf Vepf kbr gtxfkmysq
B, nb[j pfhslfd, eikf/
C nt[ gjh yt xfcns ,skb dcnhtxb:
Erhflrjq, ,ktlyfz, ghbltn
B itgxtn gkfvtyyst htxb,
B gtcyb ujhlst gjtn/
Pjdtn nj d ujhjlf, nj d cntgb,
Pfdtnysv evsckjv gjkyf,
Yj pfuhtvzn dytpfgyj wtgb —
B vbujv crhjtncz jyf/
Yt djdct z tt xe;lfkcz,
Yj rfr ,jzkcz! rfr ,jzkcz!
Rjulf vjq ,kb;ybq enjgfk
D djkyf[ ceotcndtyyjuj ujhz —
Nj uhjv yt,tc, nj zhjcnm vjhz
Z lj,hjleiyj djcgtdfk/
,bxez vfktymrb[ djhbitr
Lkz eljdjkmcndbz ,jkmib[,
Lbdbk z lthpjcnm/ vfkmxbitr
B gj[dfkjq ujhlbkcz b[/
Gjl bujv ktn leif gjuyekfcm,
Jcnskf rj dctve jyf,
B Vepf djdct jndthyekfcm,
Ghtphtymz ujhmrjuj gjkyf/
Ntgthm yfghfcyj r ytq dpsdf/ —
Eds! cjrhskfcm yfdctulf/
Rfr cdtn, z cfv tt yt pyf/
B yt epyf/ ybrjulf/
J Vepf, ujcnmt/ ckexfqyjq
Zdkzkfcm ns vjtq leit?
Bkm gtcty lfh ytj,sxfqysq
Celm,f ghtlyfpyfxfkf tq?
Eds! rnj pyftn? hjr cehjdsq
Dct crhsk d uke,jrjq ntvyjnt/
Yj itk jlby dtyjr nthyjdsq
R ndjtq euh/vjq rhfcjnt///