Гавриил ДержавинНе украшение одежд (Вельможа)

Гавриил Державин [derzhavin]

Не украшение одежд
Моя днесь муза прославляет,
Которое, в очах невежд,
4 Шутов в вельможи наряжает;
Не пышности я песнь пою;
Не истуканы за кристаллом,
В кивотах блещущи металлом,
8 Услышат похвалу мою.
Хочу достоинствы я чтить,
Которые собою сами
Умели титлы заслужить
12 Похвальными себе делами;
Кого ни знатный род, ни сан,
Ни счастие не украшали;
Но кои доблестью снискали
16 Себе почтенье от граждан.
Кумир, поставленный в позор,
Несмысленную чернь прельщает;
Но коль художников в нем взор
20 Прямых красот не ощущает, —
Се образ ложныя молвы,
Се глыба грязи позлащенной!
И вы, без благости душевной,
24 Не все ль, вельможи, таковы?
Не перлы перские на вас
И не бразильски звезды ясны, —
Для возлюбивших правду глаз
28 Лишь добродетели прекрасны,
Они суть смертных похвала.
Калигула! твой конь в Сенате
Не мог сиять, сияя в злате:
32 Сияют добрые дела.
Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами;
Где должно действовать умом,
36 Он только хлопает ушами.
О! тщетно счастия рука,
Против естественного чина,
Безумца рядит в господина
40 Или в шумиху дурака.
Каких ни вымышляй пружин,
Чтоб мужу бую умудриться,
Не можно век носить личин,
44 И истина должна открыться.
Когда не сверг в боях, в судах,
В советах царских, супостатов, —
Всяк думает, что я Чупятов
48 В мароккских лентах и звездах.
Оставя скипетр, трон, чертог,
Быв странником, в пыли и в поте,
Великий Петр, как некий бог,
52 Блистал величеством в работе:
Почтен и в рубище герой!
Екатерина в низкой доле
И не на царском бы престоле
56 Была великою женой.
И впрямь, коль самолюбья лесть
Не обуяла б ум надменный, —
Что наше благородство, честь.
60 Как не изящности душевны?
Я князь — коль мой сияет дух;
Владелец — коль страстьми владею;
Болярин — коль за всех болею,
64 Царю, закону, церкви друг.
Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно;
Собой пример он должен дать,
68 Что звание его священно,
Что он орудье власти есть,
Подпора царственного зданья;
Вся мысль его, слова, деянья
72 Должны быть — польза, слава, честь.
А ты, вторый Сарданапал!
К чему стремишь всех мыслей беги?
На то ль, чтоб век твой протекал
76 Средь игр, средь праздности и неги?
Чтоб пурпур, злато всюду взор
В твоих чертогах восхищали,
Картины в зеркалах дышали,
80 Мусия, мрамор и фарфор?
На то ль тебе пространный свет,
Простерши раболепны длани,
На прихотливый твой обед
84 Вкуснейших яств приносит дани,
Токай — густое льет вино,
Левант — с звездами кофе жирный,
Чтоб не хотел за труд всемирный
88 Мгновенье бросить ты одно?
Там воды в просеках текут
И, с шумом вверх стремясь, сверкают;
Там розы средь зимы цветут
92 И в рощах нимфы воспевают
На то ль, чтобы на все взирал
Ты оком мрачным, равнодушным,
Средь радостей казался скучным
96 И в пресыщении зевал?
Орел, по высоте паря,
Уж солнце зрит в лучах полдневных, —
Но твой чертог едва заря
100 Румянит сквозь завес червленных;
Едва по зыблющим грудям
С тобой лежащая Цирцеи
Блистают розы и лилеи,
104 Ты с ней покойно спишь, — а там?
А там израненный герой,
Как лунь во бранях поседевший,
Начальник прежде бывший твой, —
108 В переднюю к тебе пришедший
Принять по службе твой приказ, —
Меж челядью твоей златою,
Поникнув лавровой главою,
112 Сидит и ждет тебя уж час!
А там — вдова стоит в сенях
И горьки слезы проливает,
С грудным младенцем на руках,
116 Покрова твоего желает.
За выгоды твои, за честь
Она лишилася супруга;
В тебе его знав прежде друга,
120 Пришла мольбу свою принести.
А там — на лестничный восход
Прибрел на костылях согбенный
Бесстрашный, старый воин тот,
124 Тремя медальми украшенный,
Которого в бою рука
Избавила тебя от смерти:
Он хочет руку ту простерти
128 Для хлеба от тебя куска.
А там, — где жирный пес лежит,
Гордится вратник галунами, —
Заимодавцев полк стоит,
132 К тебе пришедших за долгами.
Проснися, сибарит! — Ты спишь
Иль только в сладкой неге дремлешь,
Несчастных голосу не внемлешь
136 И в развращенном сердце мнишь:
«Мне миг покоя моего
Приятней, чем в исторьи веки;
Жить для себя лишь одного,
140 Лишь радостей уметь пить реки,
Лишь ветром плыть, гнесть чернь ярмом;
Стыд, совесть — слабых душ тревога!
Нет добродетели! нет бога!» —
144 Злодей, увы! — И грянул гром.
Блажен народ, который полн
Благочестивой веры к богу,
Хранит царев всегда закон,
148 Чтит нравы, добродетель строгу
Наследным перлом жен, детей,
В единодушии — блаженство,
Во правосудии — равенство,
152 Свободу — во узде страстей!
Блажен народ! — где царь главой,
Вельможи — здравы члены тела,
Прилежно долг все правят свой,
156 Чужого не касаясь дела;
Глава не ждет от ног ума
И сил у рук не отнимает,
Ей взор и ухо предлагает, —
160 Повелевает же сама.
Сим твердым узлом естества
Коль царство лишь живет счастливым, —
Вельможи! — славы, торжества
164 Иных вам нет, как быть правдивым;
Как блюсть народ, царя любить,
О благе общем их стараться;
Змеей пред троном не сгибаться,
168 Стоять — и правду говорить.
О росский бодрственный народ,
Отечески хранящий нравы!
Когда расслаб весь смертных род,
172 Какой ты не причастен славы?
Каких в тебе вельможей нет? —
Тот храбрым был средь бранных звуков;
Здесь дал бесстрашный Долгоруков
176 Монарху грозному ответ.
И в наши вижу времена
Того я славного Камилла,
Которого труды, война
180 И старость дух ке утомила.
От грома звучных он побед
Сошел в шалаш свой равнодушно,
И от сохи опять послушно
184 Он в поле Марсовом живет.
Тебе, герой! желаний муж!
Не роскошью, вельможа славный;
Кумир сердец, плеиитель душ,
188 Вожде, лавром, маслиной, венчанный!
Я праведну- здесь песнь воспел.
Ты ею славься, утешайся,
Борись вновь с бурями, мужайся,
192 Как юный возносись орел.
Пари — и с высоты твоей
По мракам смутного эфира
Громовой пролети струей
196 И, опочив на лоне мира,
Возвесели еще царя. —
Простри твой поздиый блеск в народе,
Как отдает свой долг природе
200 Румяна вечера заря.

Другие анализы стихотворений Гавриила Державина

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

твой оно чтоб звезда лишь народ сиять коль вельможа средь

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

5 581

Количество символов без пробелов

4 658

Количество слов

889

Количество уникальных слов

529

Количество значимых слов

325

Количество стоп-слов

307

Количество строк

200

Количество строф

1

Водность

63,4 %

Классическая тошнота

3,46

Академическая тошнота

4,5 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

твой

12

1,35 %

вельможа

7

0,79 %

коль

6

0,67 %

лишь

5

0,56 %

народ

5

0,56 %

оно

5

0,56 %

средь

5

0,56 %

звезда

4

0,45 %

сиять

4

0,45 %

чтоб

4

0,45 %

бог

3

0,34 %

взор

3

0,34 %

все

3

0,34 %

герой

3

0,34 %

глава

3

0,34 %

добродетель

3

0,34 %

долг

3

0,34 %

сердце

3

0,34 %

слава

3

0,34 %

чертог

3

0,34 %

честь

3

0,34 %

бесстрашный

2

0,22 %

блаженный

2

0,22 %

блистать

2

0,22 %

бой

2

0,22 %

век

2

0,22 %

великий

2

0,22 %

высота

2

0,22 %

гром

2

0,22 %

дать

2

0,22 %

длить

2

0,22 %

дух

2

0,22 %

душа

2

0,22 %

душевный

2

0,22 %

едва

2

0,22 %

ждать

2

0,22 %

жена

2

0,22 %

жирный

2

0,22 %

закон

2

0,22 %

заря

2

0,22 %

здравый

2

0,22 %

злато

2

0,22 %

кумир

2

0,22 %

лежать

2

0,22 %

муж

2

0,22 %

мысль

2

0,22 %

нега

2

0,22 %

нрав

2

0,22 %

один

2

0,22 %

око

2

0,22 %

орел

2

0,22 %

осел

2

0,22 %

перл

2

0,22 %

песнь

2

0,22 %

похвала

2

0,22 %

правда

2

0,22 %

прежде

2

0,22 %

прийти

2

0,22 %

равнодушный

2

0,22 %

радость

2

0,22 %

род

2

0,22 %

роза

2

0,22 %

себе

2

0,22 %

славный

2

0,22 %

смертный

2

0,22 %

спать

2

0,22 %

стоить

2

0,22 %

счастие

2

0,22 %

трон

2

0,22 %

труд

2

0,22 %

ухо

2

0,22 %

хранить

2

0,22 %

царить

2

0,22 %

царский

2

0,22 %

царь

2

0,22 %

чернь

2

0,22 %

чтить

2

0,22 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Ne ukrasheniye odezhd

Gavriil Derzhavin

Velmozha

Ne ukrasheniye odezhd
Moya dnes muza proslavlyayet,
Kotoroye, v ochakh nevezhd,
Shutov v velmozhi naryazhayet;
Ne pyshnosti ya pesn poyu;
Ne istukany za kristallom,
V kivotakh bleshchushchi metallom,
Uslyshat pokhvalu moyu.
Khochu dostoinstvy ya chtit,
Kotorye soboyu sami
Umeli titly zasluzhit
Pokhvalnymi sebe delami;
Kogo ni znatny rod, ni san,
Ni schastiye ne ukrashali;
No koi doblestyu sniskali
Sebe pochtenye ot grazhdan.
Kumir, postavlenny v pozor,
Nesmyslennuyu chern prelshchayet;
No kol khudozhnikov v nem vzor
Pryamykh krasot ne oshchushchayet, —
Se obraz lozhnyya molvy,
Se glyba gryazi pozlashchennoy!
I vy, bez blagosti dushevnoy,
Ne vse l, velmozhi, takovy?
Ne perly perskiye na vas
I ne brazilski zvezdy yasny, —
Dlya vozlyubivshikh pravdu glaz
Lish dobrodeteli prekrasny,
Oni sut smertnykh pokhvala.
Kaligula! tvoy kon v Senate
Ne mog siat, siaya v zlate:
Siayut dobrye dela.
Osel ostanetsya oslom,
Khotya osyp yego zvezdami;
Gde dolzhno deystvovat umom,
On tolko khlopayet ushami.
O! tshchetno schastia ruka,
Protiv yestestvennogo china,
Bezumtsa ryadit v gospodina
Ili v shumikhu duraka.
Kakikh ni vymyshlyay pruzhin,
Chtob muzhu buyu umudritsya,
Ne mozhno vek nosit lichin,
I istina dolzhna otkrytsya.
Kogda ne sverg v boyakh, v sudakh,
V sovetakh tsarskikh, supostatov, —
Vsyak dumayet, chto ya Chupyatov
V marokkskikh lentakh i zvezdakh.
Ostavya skipetr, tron, chertog,
Byv strannikom, v pyli i v pote,
Veliky Petr, kak neky bog,
Blistal velichestvom v rabote:
Pochten i v rubishche geroy!
Yekaterina v nizkoy dole
I ne na tsarskom by prestole
Byla velikoyu zhenoy.
I vpryam, kol samolyubya lest
Ne obuyala b um nadmenny, —
Chto nashe blagorodstvo, chest.
Kak ne izyashchnosti dushevny?
Ya knyaz — kol moy siaet dukh;
Vladelets — kol strastmi vladeyu;
Bolyarin — kol za vsekh boleyu,
Tsaryu, zakonu, tserkvi drug.
Velmozhu dolzhny sostavlyat
Um zdravy, serdtse prosveshchenno;
Soboy primer on dolzhen dat,
Chto zvaniye yego svyashchenno,
Chto on orudye vlasti yest,
Podpora tsarstvennogo zdanya;
Vsya mysl yego, slova, deyanya
Dolzhny byt — polza, slava, chest.
A ty, vtory Sardanapal!
K chemu stremish vsekh mysley begi?
Na to l, chtob vek tvoy protekal
Sred igr, sred prazdnosti i negi?
Chtob purpur, zlato vsyudu vzor
V tvoikh chertogakh voskhishchali,
Kartiny v zerkalakh dyshali,
Musia, mramor i farfor?
Na to l tebe prostranny svet,
Prostershi rabolepny dlani,
Na prikhotlivy tvoy obed
Vkusneyshikh yastv prinosit dani,
Tokay — gustoye lyet vino,
Levant — s zvezdami kofe zhirny,
Chtob ne khotel za trud vsemirny
Mgnovenye brosit ty odno?
Tam vody v prosekakh tekut
I, s shumom vverkh stremyas, sverkayut;
Tam rozy sred zimy tsvetut
I v roshchakh nimfy vospevayut
Na to l, chtoby na vse vziral
Ty okom mrachnym, ravnodushnym,
Sred radostey kazalsya skuchnym
I v presyshchenii zeval?
Orel, po vysote parya,
Uzh solntse zrit v luchakh poldnevnykh, —
No tvoy chertog yedva zarya
Rumyanit skvoz zaves chervlennykh;
Yedva po zyblyushchim grudyam
S toboy lezhashchaya Tsirtsei
Blistayut rozy i lilei,
Ty s ney pokoyno spish, — a tam?
A tam izranenny geroy,
Kak lun vo branyakh posedevshy,
Nachalnik prezhde byvshy tvoy, —
V perednyuyu k tebe prishedshy
Prinyat po sluzhbe tvoy prikaz, —
Mezh chelyadyu tvoyey zlatoyu,
Poniknuv lavrovoy glavoyu,
Sidit i zhdet tebya uzh chas!
A tam — vdova stoit v senyakh
I gorki slezy prolivayet,
S grudnym mladentsem na rukakh,
Pokrova tvoyego zhelayet.
Za vygody tvoi, za chest
Ona lishilasya supruga;
V tebe yego znav prezhde druga,
Prishla molbu svoyu prinesti.
A tam — na lestnichny voskhod
Pribrel na kostylyakh sogbenny
Besstrashny, stary voin tot,
Tremya medalmi ukrashenny,
Kotorogo v boyu ruka
Izbavila tebya ot smerti:
On khochet ruku tu prosterti
Dlya khleba ot tebya kuska.
A tam, — gde zhirny pes lezhit,
Gorditsya vratnik galunami, —
Zaimodavtsev polk stoit,
K tebe prishedshikh za dolgami.
Prosnisya, sibarit! — Ty spish
Il tolko v sladkoy nege dremlesh,
Neschastnykh golosu ne vnemlesh
I v razvrashchennom serdtse mnish:
«Mne mig pokoya moyego
Priatney, chem v istoryi veki;
Zhit dlya sebya lish odnogo,
Lish radostey umet pit reki,
Lish vetrom plyt, gnest chern yarmom;
Styd, sovest — slabykh dush trevoga!
Net dobrodeteli! net boga!» —
Zlodey, uvy! — I gryanul grom.
Blazhen narod, kotory poln
Blagochestivoy very k bogu,
Khranit tsarev vsegda zakon,
Chtit nravy, dobrodetel strogu
Naslednym perlom zhen, detey,
V yedinodushii — blazhenstvo,
Vo pravosudii — ravenstvo,
Svobodu — vo uzde strastey!
Blazhen narod! — gde tsar glavoy,
Velmozhi — zdravy chleny tela,
Prilezhno dolg vse pravyat svoy,
Chuzhogo ne kasayas dela;
Glava ne zhdet ot nog uma
I sil u ruk ne otnimayet,
Yey vzor i ukho predlagayet, —
Povelevayet zhe sama.
Sim tverdym uzlom yestestva
Kol tsarstvo lish zhivet schastlivym, —
Velmozhi! — slavy, torzhestva
Inykh vam net, kak byt pravdivym;
Kak blyust narod, tsarya lyubit,
O blage obshchem ikh staratsya;
Zmeyey pred tronom ne sgibatsya,
Stoyat — i pravdu govorit.
O rossky bodrstvenny narod,
Otecheski khranyashchy nravy!
Kogda rasslab ves smertnykh rod,
Kakoy ty ne prichasten slavy?
Kakikh v tebe velmozhey net? —
Tot khrabrym byl sred brannykh zvukov;
Zdes dal besstrashny Dolgorukov
Monarkhu groznomu otvet.
I v nashi vizhu vremena
Togo ya slavnogo Kamilla,
Kotorogo trudy, voyna
I starost dukh ke utomila.
Ot groma zvuchnykh on pobed
Soshel v shalash svoy ravnodushno,
I ot sokhi opyat poslushno
On v pole Marsovom zhivet.
Tebe, geroy! zhelany muzh!
Ne roskoshyu, velmozha slavny;
Kumir serdets, pleiitel dush,
Vozhde, lavrom, maslinoy, venchanny!
Ya pravednu- zdes pesn vospel.
Ty yeyu slavsya, uteshaysya,
Boris vnov s buryami, muzhaysya,
Kak yuny voznosis orel.
Pari — i s vysoty tvoyey
Po mrakam smutnogo efira
Gromovoy proleti struyey
I, opochiv na lone mira,
Vozveseli yeshche tsarya. —
Prostri tvoy pozdiy blesk v narode,
Kak otdayet svoy dolg prirode
Rumyana vechera zarya.

Yt erhfitybt jlt;l

Ufdhbbk Lth;fdby

Dtkmvj;f

Yt erhfitybt jlt;l
Vjz lytcm vepf ghjckfdkztn,
Rjnjhjt, d jxf[ ytdt;l,
Ienjd d dtkmvj;b yfhz;ftn;
Yt gsiyjcnb z gtcym gj/;
Yt bcnerfys pf rhbcnfkkjv,
D rbdjnf[ ,ktoeob vtnfkkjv,
Ecksifn gj[dfke vj//
[jxe ljcnjbycnds z xnbnm,
Rjnjhst cj,j/ cfvb
Evtkb nbnks pfcke;bnm
Gj[dfkmysvb ct,t ltkfvb;
Rjuj yb pyfnysq hjl, yb cfy,
Yb cxfcnbt yt erhfifkb;
Yj rjb lj,ktcnm/ cybcrfkb
Ct,t gjxntymt jn uhf;lfy/
Revbh, gjcnfdktyysq d gjpjh,
Ytcvscktyye/ xthym ghtkmoftn;
Yj rjkm [elj;ybrjd d ytv dpjh
Ghzvs[ rhfcjn yt joeoftn, —
Ct j,hfp kj;ysz vjkds,
Ct uks,f uhzpb gjpkfotyyjq!
B ds, ,tp ,kfujcnb leitdyjq,
Yt dct km, dtkmvj;b, nfrjds?
Yt gthks gthcrbt yf dfc
B yt ,hfpbkmcrb pdtpls zcys, —
Lkz djpk/,bdib[ ghfdle ukfp
Kbim lj,hjltntkb ghtrhfcys,
Jyb cenm cvthnys[ gj[dfkf/
Rfkbuekf! ndjq rjym d Ctyfnt
Yt vju cbznm, cbzz d pkfnt:
Cbz/n lj,hst ltkf/
Jctk jcnfytncz jckjv,
[jnz jcsgm tuj pdtplfvb;
Ult ljk;yj ltqcndjdfnm evjv,
Jy njkmrj [kjgftn eifvb/
J! notnyj cxfcnbz herf,
Ghjnbd tcntcndtyyjuj xbyf,
,tpevwf hzlbn d ujcgjlbyf
Bkb d ievb[e lehfrf/
Rfrb[ yb dsvsikzq ghe;by,
Xnj, ve;e ,e/ evelhbnmcz,
Yt vj;yj dtr yjcbnm kbxby,
B bcnbyf ljk;yf jnrhsnmcz/
Rjulf yt cdthu d ,jz[, d celf[,
D cjdtnf[ wfhcrb[, cegjcnfnjd, —
Dczr levftn, xnj z Xegznjd
D vfhjrrcrb[ ktynf[ b pdtplf[/
Jcnfdz crbgtnh, nhjy, xthnju,
,sd cnhfyybrjv, d gskb b d gjnt,
Dtkbrbq Gtnh, rfr ytrbq ,ju,
,kbcnfk dtkbxtcndjv d hf,jnt:
Gjxnty b d he,bot uthjq!
Trfnthbyf d ybprjq ljkt
B yt yf wfhcrjv ,s ghtcnjkt
,skf dtkbrj/ ;tyjq/
B dghzvm, rjkm cfvjk/,mz ktcnm
Yt j,ezkf , ev yflvtyysq, —
Xnj yfit ,kfujhjlcndj, xtcnm/
Rfr yt bpzoyjcnb leitdys?
Z ryzpm — rjkm vjq cbztn le[;
Dkfltktw — rjkm cnhfcnmvb dkflt/;
,jkzhby — rjkm pf dct[ ,jkt/,
Wfh/, pfrjye, wthrdb lheu/
Dtkmvj;e ljk;ys cjcnfdkznm
Ev plhfdsq, cthlwt ghjcdtotyyj;
Cj,jq ghbvth jy ljk;ty lfnm,
Xnj pdfybt tuj cdzotyyj,
Xnj jy jhelmt dkfcnb tcnm,
Gjlgjhf wfhcndtyyjuj plfymz;
Dcz vsckm tuj, ckjdf, ltzymz
Ljk;ys ,snm — gjkmpf, ckfdf, xtcnm/
F ns, dnjhsq Cfhlfyfgfk!
R xtve cnhtvbim dct[ vscktq ,tub?
Yf nj km, xnj, dtr ndjq ghjntrfk
Chtlm buh, chtlm ghfplyjcnb b ytub?
Xnj, gehgeh, pkfnj dc/le dpjh
D ndjb[ xthnjuf[ djc[bofkb,
Rfhnbys d pthrfkf[ lsifkb,
Vecbz, vhfvjh b afhajh?
Yf nj km nt,t ghjcnhfyysq cdtn,
Ghjcnthib hf,jktgys lkfyb,
Yf ghb[jnkbdsq ndjq j,tl
Drecytqib[ zcnd ghbyjcbn lfyb,
Njrfq — uecnjt kmtn dbyj,
Ktdfyn — c pdtplfvb rjat ;bhysq,
Xnj, yt [jntk pf nhel dctvbhysq
Vuyjdtymt ,hjcbnm ns jlyj?
Nfv djls d ghjctrf[ ntren
B, c ievjv ddth[ cnhtvzcm, cdthrf/n;
Nfv hjps chtlm pbvs wdtnen
B d hjof[ ybvas djcgtdf/n
Yf nj km, xnj,s yf dct dpbhfk
Ns jrjv vhfxysv, hfdyjleiysv,
Chtlm hfljcntq rfpfkcz crexysv
B d ghtcsotybb ptdfk?
Jhtk, gj dscjnt gfhz,
E; cjkywt phbn d kexf[ gjklytdys[, —
Yj ndjq xthnju tldf pfhz
Hevzybn crdjpm pfdtc xthdktyys[;
Tldf gj ps,k/obv uhelzv
C nj,jq kt;fofz Wbhwtb
,kbcnf/n hjps b kbktb,
Ns c ytq gjrjqyj cgbim, — f nfv?
F nfv bphfytyysq uthjq,
Rfr keym dj ,hfyz[ gjctltdibq,
Yfxfkmybr ght;lt ,sdibq ndjq, —
D gthtly// r nt,t ghbitlibq
Ghbyznm gj cke;,t ndjq ghbrfp, —
Vt; xtkzlm/ ndjtq pkfnj/,
Gjybryed kfdhjdjq ukfdj/,
Cblbn b ;ltn nt,z e; xfc!
F nfv — dljdf cnjbn d ctyz[
B ujhmrb cktps ghjkbdftn,
C uhelysv vkfltywtv yf herf[,
Gjrhjdf ndjtuj ;tkftn/
Pf dsujls ndjb, pf xtcnm
Jyf kbibkfcz cegheuf;
D nt,t tuj pyfd ght;lt lheuf,
Ghbikf vjkm,e cdj/ ghbytcnb/
F nfv — yf ktcnybxysq djc[jl
Ghb,htk yf rjcnskz[ cju,tyysq
,tccnhfiysq, cnfhsq djby njn,
Nhtvz vtlfkmvb erhfityysq,
Rjnjhjuj d ,j/ herf
Bp,fdbkf nt,z jn cvthnb:
Jy [jxtn here ne ghjcnthnb
Lkz [kt,f jn nt,z recrf/
F nfv, — ult ;bhysq gtc kt;bn,
Ujhlbncz dhfnybr ufkeyfvb, —
Pfbvjlfdwtd gjkr cnjbn,
R nt,t ghbitlib[ pf ljkufvb/
Ghjcybcz, cb,fhbn! — Ns cgbim
Bkm njkmrj d ckflrjq ytut lhtvktim,
Ytcxfcnys[ ujkjce yt dytvktim
B d hfpdhfotyyjv cthlwt vybim:
«Vyt vbu gjrjz vjtuj
Ghbznytq, xtv d bcnjhmb dtrb;
;bnm lkz ct,z kbim jlyjuj,
Kbim hfljcntq evtnm gbnm htrb,
Kbim dtnhjv gksnm, uytcnm xthym zhvjv;
Cnsl, cjdtcnm — ckf,s[ lei nhtdjuf!
Ytn lj,hjltntkb! ytn ,juf!» —
Pkjltq, eds! — B uhzyek uhjv/
,kf;ty yfhjl, rjnjhsq gjky
,kfujxtcnbdjq dths r ,jue,
[hfybn wfhtd dctulf pfrjy,
Xnbn yhfds, lj,hjltntkm cnhjue
Yfcktlysv gthkjv ;ty, ltntq,
D tlbyjleibb — ,kf;tycndj,
Dj ghfdjcelbb — hfdtycndj,
Cdj,jle — dj eplt cnhfcntq!
,kf;ty yfhjl! — ult wfhm ukfdjq,
Dtkmvj;b — plhfds xktys ntkf,
Ghbkt;yj ljku dct ghfdzn cdjq,
Xe;juj yt rfcfzcm ltkf;
Ukfdf yt ;ltn jn yju evf
B cbk e her yt jnybvftn,
Tq dpjh b e[j ghtlkfuftn, —
Gjdtktdftn ;t cfvf/
Cbv ndthlsv epkjv tcntcndf
Rjkm wfhcndj kbim ;bdtn cxfcnkbdsv, —
Dtkmvj;b! — ckfds, njh;tcndf
Bys[ dfv ytn, rfr ,snm ghfdlbdsv;
Rfr ,k/cnm yfhjl, wfhz k/,bnm,
J ,kfut j,otv b[ cnfhfnmcz;
Pvttq ghtl nhjyjv yt cub,fnmcz,
Cnjznm — b ghfdle ujdjhbnm/
J hjccrbq ,jlhcndtyysq yfhjl,
Jntxtcrb [hfyzobq yhfds!
Rjulf hfcckf, dtcm cvthnys[ hjl,
Rfrjq ns yt ghbxfcnty ckfds?
Rfrb[ d nt,t dtkmvj;tq ytn? —
Njn [hf,hsv ,sk chtlm ,hfyys[ pderjd;
Pltcm lfk ,tccnhfiysq Ljkujherjd
Vjyfh[e uhjpyjve jndtn/
B d yfib db;e dhtvtyf
Njuj z ckfdyjuj Rfvbkkf,
Rjnjhjuj nhels, djqyf
B cnfhjcnm le[ rt enjvbkf/
Jn uhjvf pdexys[ jy gj,tl
Cjitk d ifkfi cdjq hfdyjleiyj,
B jn cj[b jgznm gjckeiyj
Jy d gjkt Vfhcjdjv ;bdtn/
Nt,t, uthjq! ;tkfybq ve;!
Yt hjcrjim/, dtkmvj;f ckfdysq;
Revbh cthltw, gktbbntkm lei,
Dj;lt, kfdhjv, vfckbyjq, dtyxfyysq!
Z ghfdtlye- pltcm gtcym djcgtk/
Ns t/ ckfdmcz, entifqcz,
,jhbcm dyjdm c ,ehzvb, ve;fqcz,
Rfr /ysq djpyjcbcm jhtk/
Gfhb — b c dscjns ndjtq
Gj vhfrfv cvenyjuj 'abhf
Uhjvjdjq ghjktnb cnhetq
B, jgjxbd yf kjyt vbhf,
Djpdtctkb tot wfhz/ —
Ghjcnhb ndjq gjplbsq ,ktcr d yfhjlt,
Rfr jnlftn cdjq ljku ghbhjlt
Hevzyf dtxthf pfhz/