Михаил ЛомоносовНеправо о вещах те думают, Шувалов (Письмо о пользе стекла)

Михаил Ломоносов [lomonosov]

Неправо о вещах те думают, Шувалов,
Которые Стекло чтут ниже Минералов,
Приманчивым лучем блистающих в глаза:
4 Не меньше польза в нем, не меньше в нем краса.
Не редко я для той с Парнасских гор спускаюсь;
И ныне от нея на верьх их возвращаюсь,
Пою перед Тобой в восторге похвалу
8 Не камням дорогим, ни злату, но Стеклу.
И как я оное хваля воспоминаю,
Не ломкость лживого я счастья представляю.
Не должно тленности примером тое быть,
12 Чего и сильный огнь не может разрушить,
Других вещей земных конечный разделитель:
Стекло им рождено; огонь его родитель.

С натурой некогда он произвесть хотя
16 Достойное себя и оныя дитя,
Во мрачной глубине, под тягостью земною,
Где вечно он живет и борется с водою,
Все силы собрал вдруг и хляби затворил,
20 В которы Океан на брань к нему входил;
Напрягся мышцами и рамена иодвинул
И тяготу земли превыше облак вскинул.
Внезапно черный дым навел густую тень,
24 И в ночь ужасную переменился день.
Не баснотворного здесь ради Геркулеса
Две ночи сложены в едину от Зевеса;
Но Етна правде сей свидетель вечный нам,
28 Которая дала путь чудным сим родам.
Из ней разжженная река текла в пучину,
И свет, отчаясь, мнил, что зрит свою судьбину!
Но ужасу тому последовал конец:
32 Довольна чадом мать, доволен им отец.
Прогнали долгу ночь и жар свой погасили
И Солнцу ясному рождение открыли.
Но что ж, от недр земных родясь, произошло?
36 Любезное дитя, прекрасное Стекло.
Увидев смертные, о, как ему дивились!
Подобное тому сыскать искусством тщились.
И было в деле сем удачно мастерство:
40 Превысило своим раченьем естество.
Тем стало житие на свете нам счастливо:
Из чистого Стекла мы пьем вино и пиво
И видим в нем пример бесхитростных сердец:
44 Кого льзя видеть сквозь, тот подлинно не льстец.
Стекло в напитках нам не может скрыть принесу;
И чиста совесть рвет притворств гнилу завесу.
Но столько ли уже, Стекло, твоих похвал,
48 Что нам в тебе вино и мед сам слаще стал?
Никак! Сие твоих достоинств лишь начало,
Которы мастерство тебе с природой дало.

Исполнен слабостьми наш краткий в мире век:
52 Нередко впадает в болезни человек!
Он ищет помощи, хотя спастись от муки
И жизнь свою продлить, врачам дается в руки.
Нередко нам они отраду могут дать,
56 Умев приличные лекарства предписать,
Лекарства, что в Стекле хранят и составляют:
В Стекле одном оне безвредны пребывают.
Мы должны здравия и жизни часть Стеклу.
60 Какую надлежит ему принесть хвалу!
Хоть вместо оного замысловаты Хины
Сосуды составлять нашли из чистой глины:
Огромность тяжкую плода лишенных гор
64 Художеством своим преобратив в Фарфор,
Красой его к себе народы привлекают,
Что, плавая, морей свирепость презирают, —

Однако был бы он почти простой горшок,
68 Когда бы блеск Стекла дать помощи не мог.
Оно вход жидких Тел от скважин отвращает,
Вещей прекрасных видна нем изображает.
Имеет от Стекла часть крепости Фарфор;
72 Но тое, что на нем увеселяет взор,
Сады, гульбы, пиры и все, что есть прекрасно,
Стекле являет нам приятно, чисто, ясно.

Искусство, коим был прославлен Апеллес
76 И коим ныне Рим главу свою вознес,
Коль пользы от Стекла приобрело велики,
Доказывают то Финифти, Мозаики,
Которы ввек хранят Геройских бодрость лиц,
80 Приятность нежную и красоту девиц;
Чрез множество веков себе подобны зрятся
И ветхой древности грызенья не боятся.

Когда неистовый свирепствуя Борей
84 Стесняет мразом нас в упругости своей,
Великой не терпя и строгой перемены,
Скрывает человек себя в толстые стены.
Он был бы принужден без свету в них сидеть
88 Или с дрожанием несносный хлад терпеть.
Но солнечны лучи он сквозь Стекло впускает
И лютость холода чрез то же отвращает.
Отворенному вдруг и запертому быть —
92 Не то ли мы зовем, что чудеса творить?
Потом как человек зимой стал безопасен,
Еще притом желал, чтоб цвел всегда прекрасен
И в северных странах в снегу зеленый сад;
96 Цейлон бы посрамил, пренебрегая хлад.
И удовольствовал он мысли прихотливы:
Зимою за Стеклом цветы хранятся живы;
Дают приятный дух, увеселяют взор
100 И вам, Красавицы, хранят себя в убор.
Позволь, Любитель Муз, я речь свою склоняю
И к нежным сим сердцам на время обращаю.
И Музы с оными единого сродства;
104 Подобна в них краса и нежные слова.
Счастливой младостью Твои цветущи годы
И склонной похвала и ласковой природы
Мой стих от оных к сим пренесть не возбранят.
108 Прекрасный пол, о коль любезен вам наряд!
Дабы прельстить лицом любовных суеверов,
Какое множество вы знаете манеров
И коль искусны вы убор переменять,
112 Чтоб в каждый день себе приятность нову дать.
Но было б ваше все старанье без успеху,
Наряды ваши бы достойны были смеху,
Когда б вы в зеркале не видели себя.
116 Вы вдвое пригожи, Стекло употреби.
Когда блестят на вас горящие алмазы,
Двойной кипит в нас жар сугубыя заразы!
Но больше красоты и больше в них цены,
120 Когда круг них Стеклом цветки наведены:
Вы кажетесь нам в них приятною весною,
В цветах наряженной, усыпанных росою.

Во светлых зданиях убранства таковы.
124 Но в чем красуетесь, о сельски Нимфы, вы?
Природа в вас любовь подобную вложила,
Желанья нежны в вас подобна движет сила:
Вы также украшать желаете себя.
128 За тем прохладные поля свои любя,
Вы рвете розы в них, вы рвете в них лилеи,
Кладете их на грудь и вяжете круг шеи,
Таков убор дает вам нежная весна!
132 Но чем вы краситесь в другие времена,
Когда, лишась цветов, поля у вас бледнеют
Или снегами вкруг глубокими белеют?
Без оных что бы вам в нарядах помогло,
136 Когда бы бисеру вам не дало Стекло?
Любовников он к вам не меньше привлекает,
Как блещущий алмаз богатых уязвляет.
Или еще на вас в нем больше красота,
140 Когда любезная в вас светит простота!

Так в бисере Стекло подобяся жемчугу,
Любимо по всему земному ходит кругу.
Им красится народ в полунощных степях,
144 Им красится Арап на южных берегах.
В Америке живут, мы чаем, простаки,
Что там драгой металл из сребреной реки
Дают Европскому купечеству охотно
148 И бисеру берут количество несчетно,
Но тем, я думаю, они разумне нас,
Что гонят от своих бедам причину глаз.
Им оны времена не будут ввек забвенны,
152 Как пали их отцы для злата побиенны.
О коль ужасно зло! На то ли человек
В незнаемых морях имел опасный бег,
На то ли, разрушив естественны пределы,
156 На утлом дереве обшел кругом свет целый,
За тем ли он сошел на красны берега,
Чтоб там себя явить свирепого врага?
По тягостном труде, снесенном на пучине,
160 Где предал он себя на произвол судьбине,
Едва на твердый путь от бурь избыть успел,
Военной бурей он внезапно зашумел.
Уже горят Царей там древние жилища;
164 Венцы врагам корысть, и плоть их вранам пища!
И кости предков их из золотых гробов
Чрез стены падают к смердящим трупам в ров!
С перстнями руки прочь и головы с убранством
168 Секут несытые и златом и тиранством.
Иных, свирепствуя, в средину гонят гор
Драгой металл изрыть из преглубоких нор.
Смятение и страх, оковы, глад и раны,
172 Что наложили им в работе их тираны,
Препятствовали им подземну хлябь крепить,
Чтоб тягота над ней могла недвижна быть.
Обрушилась гора: лежат в ней погребенны
176 Бесчастные! или поистине блаженны,
Что вдруг избегли все бесчеловечных рук,
Работы тяжкия, ругательства и мук!

Оставив Кастиллан невинность так попранну,
180 С богатством в отчество спешит по Океану,
Надеясь оным всю Европу вдруг купить.
Но златом волн морских не можно утолить.
Подобный их сердцам Борей, подняв пучину,
184 Навел их животу и варварству кончину:
Погрязли в глубине, с сокровищем своим,
На пищу преданы чудовищам морским.
То бури, то враги толь часто их терзали,
188 Что редко до брегов желанных достигали.
О коль великий вред! От зла рождалось зло!
Виной толиких бед бывало ли Стекло?
Никак! Оно везде наш дух увеселяет:
192 Полезно молодым и старым помогает.

По долговременном теченьи наших дней
Тупеет зрение ослабленных очей.
Померкшее того не представляет чувство,
196 Что кажет в тонкостях натура и искусство.
Велика сердцу скорбь лишиться чтенья книг,
Скучнее вечной тьмы, тяжелее вериг!
Тогда противен день, веселие — досада!
200 Одно лишь нам Стекло в сей бедности отрада.
Оно способствием искусныя руки
Подать нам зрение умеет чрез очки!
Не дар ли мы в Стекле божественный имеем?
204 Что честь достойную воздать ему коснеем?

Взирая в древности народы изумленны,
Что греет, топит, льет и светит огнь возжженный,
Иные Божеску ему давали честь;
208 Иные знать хотя, кто с неба мог принесть,
Представили в своем мечтанье Прометея,
Что многи на земли художества умея,
Различные казал искусством чудеса:
212 За то Минервою был взят на небеса,
Похитил с солнца огнь и смертным отдал в руки.
Зевес воздвиг свой гнев, воздвиг ужасны звуки.
Предерзкого к горе великой приковал
216 И сильному орлу на растерзанье дал.
Он сердце завсегда коварное терзает,
На коем снова плоть на муку вырастает.
Там слышен страшный стон, там тяжка цепь звучит,
220 И кровь чрез камни вниз текущая шумит.
О коль несносна жизнь! Позорище ужасно!
Но в просвещенны дни сей вымысл видим ясно.
Пииты украшать хотя свои стихи,
224 Описывали казнь за мнимые грехи.
Мы пламень солнечный Стеклом здесь получаем
И Прометея тем безбедно подражаем.
Ругаясь подлости нескладных оных врак,
228 Небесным без греха огнем курим табак;
И только лишь о том мы думаем, жалея,
Не свергла ль в пагубу наука Прометея?..
Не злясь ли на него невежд свирепых полк,
232 На знатны вымыслы сложил неправый толк?
Не наблюдал ли звезд тогда сквозь Телескопы,
Что ныне воскресил труд счастливой Европы?
Не огнь ли он Стеклом умел сводить с небес
236 И пагубу себе от Варваров нанес,
Что предали на казнь, обнесши чародеем?
Коль много таковых примеров мы имеем,
Что зависть, скрыв себя под святости покров,
240 И груба ревность с ней, на правду строя ков,
От самой древности воюют многократно,
Чем много знания погибло невозвратно!
Коль точно знали б мы небесные страны,
244 Движение планет, течение луны,
Когда бы Аристарх завистливым Клеантом
Не назван был в суде неистовым Гигантом,
Дерзнувшим землю всю от тверди потрясти,
248 Круг центра своего, круг солнца обнести,
Дерзнувшим научать, что все домашни Боги
Терпят великий труд всегдашния дороги:
Вертится вкруг Нептун, Диана и Плутон
252 И страждут ту же казнь, как дерзкий Иксион.
И неподвижная земли Богиня Веста
К упокоению сыскать не может места.
Под видом ложным сих почтения Богов
256 Закрыт был звездный мир чрез множество веков.
Боясь падения неправой оной веры,
Вели всегдашню брань с наукой лицемеры,
Дабы она, открыв величество небес
260 И разность дивную неведомых чудес,
Не показала всем, что непостижна сила
Единого Творца весь мир сей сотворила.
Что Марс, Нептун, Зевес, все сонмище Богов
264 Не стоят тучных жертв, ниже под жертву дров,
Что агньцов и волов жрецы едят напрасно:
Сие одно, сие казалось быть опасно!
Оттоле землю все считали посреде.
268 Астроном весь свой век в бесплодном был труде,
Запутан циклами, пока восстал Коперник,
Презритель зависти и варварству соперник.
В средине всех Планет он солнце положил,
272 Сугубое земли движение открыл:
Одним круг центра путь вседневный совершает,
Другим круг солнца год теченьем составляет.
Он циклы истинной Системой растерзал
276 И правду точностью явлений доказал.
Потом Гугении, Кеплеры и Невтоны,
Преломленных лучей в Стекле познав законы,
Разумный подлинно уверили весь свет,
280 Коперник что учил, сомнения в том нет.
Клеантов не боясь, мы пишем все согласно,
Что истине они противятся напрасно.
В безмерном углубя пространстве разум свой,
284 Из мысли ходим в мысль, из света в свет иной.
Везде Божественну премудрость почитаем,
В благоговении, весь дух свой погружаем,
Чудимся быстрине, чудимся тишине,
288 Что Бог устроил нам в безмерной глубине.
В ужасной скорости и купно быть в покое,
Кто чудо сотворит, кроме Его, такое?
Нас больше таковы идеи веселят,
292 Как, Божий некогда описывая град,
Вечерний Августин душею веселился.
О коль великим он восторгом бы пленился,
Когда б разумну тварь толь тесно не включал,
296 Под нами б жителей как здесь не отрицал,
Без Математики вселенной бы не мерил!
Что есть Америка, напрасно он не верил:
Доказывает то подземный Католик,
300 Кадя златой его в костелах новых лик.
Уже Колумбу вслед, уже за Магелланом
Круг света ходим мы великим Океаном
И видим множество Божественных там дел,
304 Земель и островов, людей, градов и сел,
Незнаемых пред тем и странных нам животных,
Зверей, и птиц, и рыб, плодов и трав несчетных.
Возьмите сей пример, Клеанты, ясно вняв,
308 Коль много Августин в сем мнении неправ;
Он слово Божие употреблял напрасно.
В Системе света вы то ж делаете власно.
Во зрительных трубах Стекло являет нам,
312 Колико дал Творец пространство небесам.
Толь много солнцев в них пылающих сияет,
Недвижных сколько звезд нам ясна ночь являет.
Круг солнца нашего, среди других планет,
316 Земля с ходящею круг ней луной течет,
Которую хотя весьма пространну знаем,
Но в свету применив, как точку представляем.
Коль созданных вещей пространно естество!
320 О коль велико их создавше Божество!
О коль велика к нам щедрот его пучина,
Что на землю послал возлюбленного Сына!
Не погнушался Он на малый шар сойти,
324 Чтобы погибшего страданием спасти.
Чем меньше мы Его щедрот достойны зримся,
Тем больше благости и милости чудимся.
Стекло приводит нас чрез Оптику к сему,
328 Прогнав глубокую неведения тьму!
Преломленных лучей пределы в нем неложны,
Поставлены Творцем: другие невозможны.
В благословенный наш и просвещенный век
332 Чего не мог дойти по оным человек?

Хоть острым взором нас природа одарила,
Но близок оного конец имеет сила:
Кроме, что в далеке не кажет нам вещей
336 И собранных трубой он требует лучей,
Коль многих тварей он еще не досягает,
Которых малый рост пред нами сокрывает!
Но в нынешних веках нам Микроскоп открыл,
340 Что Бог в невидимых животных сотворил!
Коль тонки члены их, составы, сердце, жилы
И нервы, что хранят в себе животны силы!
Не меньше, нежели в пучине тяжкий Кит,
344 Нас малый червь частей сложением дивит.
Велик Создатель наш в огромности небесной!
Велик в строении червей, скудели тесной!
Стеклом познали мы толики чудеса,
348 Чем Он наполнил Понт, и воздух и леса.
Прибавив рост вещей оно, коль нам потребно,
Являет трав разбор и знание врачебно;
Коль много Микроскоп нам тайностей открыл,
352 Невидимых частиц и тонких в теле жил!

Но что еще? уже в Стекле нам Барометры
Хотят предвозвещать, коль скоро будут ветры,
Коль скоро дождь густой на нивах зашумит,
356 Иль, облаки прогнав, их солнце осушит.
Надежда наша в том обманами не льстится:
Стекло поможет нам, и дело совершится.
Открылись точно им движения светил;
360 Чрез то ж откроется в погодах разность сил.
Коль могут счастливы селяне быть оттоле,
Когда не будет зной ни дождь опасен в поле!
Какой способности ждать должно кораблям,
364 Узнав, когда шуметь или молчать волнам,
И плавать по морю безбедно и спокойно!
Велико дело в сем и гор златых достойно!

Далече до конца Стеклу достойных хвал,
368 На кои целый год едва бы мне достал.
За тем уже слова похвальны оставляю,
И что об нем писал, то делом начинаю.
Однако при конце не можно преминуть,
372 Чтоб новых мне его чудес не помянуть.
Что может смертным быть ужаснее удара,

С которым молния из облак блещет яра?
Услышав в темноте внезапный треск и шум
376 И видя быстрый блеск, мятется слабый ум,
От гневного часа желает где б укрыться,
Причины оного исследовать страшится,
Дабы истолковать что молния и гром,
380 Такие мысли все считает он грехом.
«На бич, — он говорит, — я посмотреть не смею,
Когда грозит Отец нам яростью своею».
Но как Он нас казнит, подняв в пучине вал,
384 То грех ли то сказать, что ветром Он нагнал?
Когда в Египте хлеб довольный не родился,
То грех ли то сказать, что Нил там не разлился?
Подобно надлежит о громе рассуждать.
388 Но блеск и звук его, не дав главы поднять,
Держал ученых смысл в смущении толиком,
Что в заблуждении теряли путь великом
И истинных причин достигнуть не могли,
392 Поколе действ в Стекле подобных не нашли.
Вертясь, Стеклянный шар дает удары с блеском,
С громовым сходственны сверьканием и треском.
Дивился сходству ум, но видя малость сил,
396 До лета прошлого сомнителен в том был;
Довольствуя одне чрез любопытство очи,
Искал в том перемен приятных дни и ночи
И больше в том одном рачения имел,
400 Чтоб силою Стекла болезни одолел,
И видел часто в том успехи вожделенны.
О коль со древними дни наши несравненны!
Внезапно чудный слух по всем странам течет,
404 Что от громовых стрел опасности уж нет!
Что та же сила туч гремящих мрак наводит,
Котора от Стекла движением исходит,
Что, зная правила, изысканны Стеклом,
408 Мы можем отвратить от храмин наших гром.
Единство оных сил доказано стократно.
Мы лета ныне ждем приятного обратно:
Тогда о истине Стекло уверит нас,
412 Ужасный будет ли безбеден грома глас?
Европа ныне в то всю мысль свою вперила
И махины уже пристойны учредила.
Я, следуя за ней, с Парнасских гор схожу,
416 На время ко Стеклу весь труд свой приложу.

Ходя за тайнами в искусстве и природе,
Я слышу восхищен веселый глас в народе.
Елисаветина повсюду похвала
420 Гласит премудрости и щедрости дела.
Златые времена! О кроткие законы!
Народу Своему прощает миллионы
И, пользу общую отечества прозря,
424 Учению велит расшириться в моря,
Умножив бодрость в нем щедротою Своею!
А Ты, о Меценат, предстательством пред Нею
Какой наукам путь стараешься открыть,
428 Пред светом в том могу свидетель верный быть.
Тебе похвальны все, приятны и любезны,
Что тщатся постигать учения полезны.
Мои посильные и малые труды
432 Коль часто перед Ней воспоминаешь ты!
Услышанному быть Ея кротчайшим слухом
Есть новым в бытии животвориться духом!
Кто кажет старых смысл во днях еще младых,
436 Тот будет всем пример, дожив власов седых.
Кто склонность в счастии и доброту являет,
Тот счастие себе недвижно утверждает.
Всяк чувствует в Тебе и хвалит обое,
440 И небо чаемых покажет сбытие.

Другие анализы стихотворений Михаила Ломоносова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все оно много тьма сей сила стекло коль круг стечь

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

17 225

Количество символов без пробелов

14 417

Количество слов

2 788

Количество уникальных слов

1 162

Количество значимых слов

978

Количество стоп-слов

939

Количество строк

440

Количество строф

16

Водность

64,9 %

Классическая тошнота

5,20

Академическая тошнота

4,3 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

оно

27

0,97 %

стекло

23

0,82 %

коль

22

0,79 %

стечь

15

0,54 %

все

13

0,47 %

много

12

0,43 %

сей

12

0,43 %

круг

10

0,36 %

сила

10

0,36 %

тьма

10

0,36 %

великий

9

0,32 %

дать

9

0,32 %

иза

9

0,32 %

оный

9

0,32 %

света

9

0,32 %

чрез

9

0,32 %

земля

8

0,29 %

имя

8

0,29 %

тома

8

0,29 %

подобный

7

0,25 %

солнце

7

0,25 %

ужасный

7

0,25 %

вещь

6

0,22 %

гор

6

0,22 %

достойный

6

0,22 %

небо

6

0,22 %

огонь

6

0,22 %

открыть

6

0,22 %

пучина

6

0,22 %

себе

6

0,22 %

сердце

6

0,22 %

труд

6

0,22 %

чтоб

6

0,22 %

чудо

6

0,22 %

бог

5

0,18 %

век

5

0,18 %

весить

5

0,18 %

грех

5

0,18 %

давать

5

0,18 %

деть

5

0,18 %

знать

5

0,18 %

искусство

5

0,18 %

луч

5

0,18 %

мало

5

0,18 %

мысль

5

0,18 %

народ

5

0,18 %

нежный

5

0,18 %

ночь

5

0,18 %

ныне

5

0,18 %

один

5

0,18 %

прекрасный

5

0,18 %

пример

5

0,18 %

природа

5

0,18 %

приятный

5

0,18 %

путь

5

0,18 %

ходить

5

0,18 %

являть

5

0,18 %

блеск

4

0,14 %

вдруг

4

0,14 %

внезапный

4

0,14 %

гром

4

0,14 %

движение

4

0,14 %

дух

4

0,14 %

земной

4

0,14 %

златой

4

0,14 %

иной

4

0,14 %

казать

4

0,14 %

кой

4

0,14 %

конец

4

0,14 %

котор

4

0,14 %

любезный

4

0,14 %

множество

4

0,14 %

может

4

0,14 %

напрасно

4

0,14 %

неправый

4

0,14 %

похвала

4

0,14 %

пред

4

0,14 %

счастливый

4

0,14 %

хранить

4

0,14 %

цветок

4

0,14 %

чистый

4

0,14 %

безбедный

3

0,11 %

бисер

3

0,11 %

блистать

3

0,11 %

бояться

3

0,11 %

буря

3

0,11 %

вечный

3

0,11 %

взор

3

0,11 %

враг

3

0,11 %

глубина

3

0,11 %

даба

3

0,11 %

довольный

3

0,11 %

древность

3

0,11 %

европа

3

0,11 %

желать

3

0,11 %

зевес

3

0,11 %

казнь

3

0,11 %

краса

3

0,11 %

краситься

3

0,11 %

красота

3

0,11 %

лишь

3

0,11 %

малый

3

0,11 %

море

3

0,11 %

мука

3

0,11 %

навести

3

0,11 %

наряд

3

0,11 %

наука

3

0,11 %

небесный

3

0,11 %

недвижный

3

0,11 %

новое

3

0,11 %

облак

3

0,11 %

океан

3

0,11 %

оное

3

0,11 %

отец

3

0,11 %

планет

3

0,11 %

поднять

3

0,11 %

польза

3

0,11 %

правда

3

0,11 %

представлять

3

0,11 %

причина

3

0,11 %

прогнать

3

0,11 %

прометей

3

0,11 %

рвать

3

0,11 %

светить

3

0,11 %

сем

3

0,11 %

сквозь

3

0,11 %

смертный

3

0,11 %

составлять

3

0,11 %

сотворить

3

0,11 %

страна

3

0,11 %

таков

3

0,11 %

твой

3

0,11 %

творец

3

0,11 %

терпеть

3

0,11 %

течь

3

0,11 %

толь

3

0,11 %

тяжкий

3

0,11 %

убор

3

0,11 %

увеселять

3

0,11 %

уметь

3

0,11 %

частый

3

0,11 %

часть

3

0,11 %

честь

3

0,11 %

чудиться

3

0,11 %

щедрота

3

0,11 %

ясно

3

0,11 %

августина

2

0,07 %

алмаз

2

0,07 %

америка

2

0,07 %

беда

2

0,07 %

безмерный

2

0,07 %

берег

2

0,07 %

бодрость

2

0,07 %

божественный

2

0,07 %

божий

2

0,07 %

болезнь

2

0,07 %

боря

2

0,07 %

брань

2

0,07 %

варварство

2

0,07 %

ваш

2

0,07 %

ввек

2

0,07 %

везде

2

0,07 %

вертеться

2

0,07 %

весна

2

0,07 %

ветер

2

0,07 %

взять

2

0,07 %

вино

2

0,07 %

вкруг

2

0,07 %

воздвигнуть

2

0,07 %

волна

2

0,07 %

воспоминать

2

0,07 %

восторг

2

0,07 %

глава

2

0,07 %

глас

2

0,07 %

глубокий

2

0,07 %

гнать

2

0,07 %

гореть

2

0,07 %

град

2

0,07 %

громов

2

0,07 %

густой

2

0,07 %

дерзнуть

2

0,07 %

дивиться

2

0,07 %

дитя

2

0,07 %

дождь

2

0,07 %

доказать

2

0,07 %

доказывать

2

0,07 %

должно

2

0,07 %

дорогой

2

0,07 %

драга

2

0,07 %

древний

2

0,07 %

едва

2

0,07 %

единый

2

0,07 %

естество

2

0,07 %

жар

2

0,07 %

ждать

2

0,07 %

жертва

2

0,07 %

животное

2

0,07 %

жила

2

0,07 %

зависть

2

0,07 %

закон

2

0,07 %

зашуметь

2

0,07 %

звезда

2

0,07 %

звук

2

0,07 %

зима

2

0,07 %

злата

2

0,07 %

зло

2

0,07 %

знание

2

0,07 %

зрение

2

0,07 %

зреться

2

0,07 %

искать

2

0,07 %

истина

2

0,07 %

истинный

2

0,07 %

казаться

2

0,07 %

камень

2

0,07 %

клеант

2

0,07 %

коперник

2

0,07 %

кроме

2

0,07 %

кроткий

2

0,07 %

лекарство

2

0,07 %

лет

2

0,07 %

лишиться

2

0,07 %

луна

2

0,07 %

мастерство

2

0,07 %

металл

2

0,07 %

микроскоп

2

0,07 %

мир

2

0,07 %

молния

2

0,07 %

морской

2

0,07 %

муза

2

0,07 %

надлежать

2

0,07 %

наслать

2

0,07 %

натура

2

0,07 %

невидимый

2

0,07 %

незнаемый

2

0,07 %

неистовый

2

0,07 %

некогда

2

0,07 %

нептун

2

0,07 %

нередкий

2

0,07 %

несносный

2

0,07 %

несчетный

2

0,07 %

нея

2

0,07 %

ниже

2

0,07 %

никак

2

0,07 %

обнести

2

0,07 %

огромность

2

0,07 %

однако

2

0,07 %

око

2

0,07 %

опасный

2

0,07 %

описывать

2

0,07 %

отвращать

2

0,07 %

открыться

2

0,07 %

отрада

2

0,07 %

оттоле

2

0,07 %

пагуба

2

0,07 %

парнасский

2

0,07 %

перед

2

0,07 %

перемена

2

0,07 %

писать

2

0,07 %

пищать

2

0,07 %

плавать

2

0,07 %

плод

2

0,07 %

плоть

2

0,07 %

подлинно

2

0,07 %

познать

2

0,07 %

показать

2

0,07 %

полоть

2

0,07 %

помочь

2

0,07 %

помощь

2

0,07 %

пот

2

0,07 %

похвальный

2

0,07 %

предать

2

0,07 %

предел

2

0,07 %

преломить

2

0,07 %

премудрость

2

0,07 %

привлекать

2

0,07 %

принесть

2

0,07 %

приятность

2

0,07 %

просвещенный

2

0,07 %

пространство

2

0,07 %

работа

2

0,07 %

разность

2

0,07 %

разрушить

2

0,07 %

рачение

2

0,07 %

редкий

2

0,07 %

река

2

0,07 %

родиться

2

0,07 %

рост

2

0,07 %

сад

2

0,07 %

свет

2

0,07 %

свидетель

2

0,07 %

свирепствовать

2

0,07 %

свирепый

2

0,07 %

сильный

2

0,07 %

система

2

0,07 %

скорый

2

0,07 %

скрыть

2

0,07 %

сложить

2

0,07 %

слух

2

0,07 %

смысл

2

0,07 %

снег

2

0,07 %

собрать

2

0,07 %

сойти

2

0,07 %

солнечный

2

0,07 %

средина

2

0,07 %

старое

2

0,07 %

стена

2

0,07 %

стих

2

0,07 %

судьбина

2

0,07 %

счастие

2

0,07 %

считать

2

0,07 %

сыскать

2

0,07 %

тварь

2

0,07 %

тело

2

0,07 %

терзать

2

0,07 %

течение

2

0,07 %

той

2

0,07 %

том

2

0,07 %

тонкий

2

0,07 %

точно

2

0,07 %

трава

2

0,07 %

треск

2

0,07 %

труба

2

0,07 %

тщиться

2

0,07 %

тягота

2

0,07 %

убранство

2

0,07 %

уверить

2

0,07 %

удар

2

0,07 %

украшать

2

0,07 %

услышать

2

0,07 %

успех

2

0,07 %

учение

2

0,07 %

фарфор

2

0,07 %

хвала

2

0,07 %

хвалить

2

0,07 %

хлад

2

0,07 %

хлябь

2

0,07 %

хоть

2

0,07 %

художество

2

0,07 %

целый

2

0,07 %

центр

2

0,07 %

цикл

2

0,07 %

чаять

2

0,07 %

чего

2

0,07 %

червь

2

0,07 %

шар

2

0,07 %

шуметь

2

0,07 %

ясный

2

0,07 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Nepravo o veshchakh te dumayut, Shuvalov

Mikhail Lomonosov

Pismo o polze stekla

Nepravo o veshchakh te dumayut, Shuvalov,
Kotorye Steklo chtut nizhe Mineralov,
Primanchivym luchem blistayushchikh v glaza:
Ne menshe polza v nem, ne menshe v nem krasa.
Ne redko ya dlya toy s Parnasskikh gor spuskayus;
I nyne ot neya na verkh ikh vozvrashchayus,
Poyu pered Toboy v vostorge pokhvalu
Ne kamnyam dorogim, ni zlatu, no Steklu.
I kak ya onoye khvalya vospominayu,
Ne lomkost lzhivogo ya schastya predstavlyayu.
Ne dolzhno tlennosti primerom toye byt,
Chego i silny ogn ne mozhet razrushit,
Drugikh veshchey zemnykh konechny razdelitel:
Steklo im rozhdeno; ogon yego roditel.

S naturoy nekogda on proizvest khotya
Dostoynoye sebya i onyya ditya,
Vo mrachnoy glubine, pod tyagostyu zemnoyu,
Gde vechno on zhivet i boretsya s vodoyu,
Vse sily sobral vdrug i khlyabi zatvoril,
V kotory Okean na bran k nemu vkhodil;
Napryagsya myshtsami i ramena iodvinul
I tyagotu zemli prevyshe oblak vskinul.
Vnezapno cherny dym navel gustuyu ten,
I v noch uzhasnuyu peremenilsya den.
Ne basnotvornogo zdes radi Gerkulesa
Dve nochi slozheny v yedinu ot Zevesa;
No Yetna pravde sey svidetel vechny nam,
Kotoraya dala put chudnym sim rodam.
Iz ney razzhzhennaya reka tekla v puchinu,
I svet, otchayas, mnil, chto zrit svoyu sudbinu!
No uzhasu tomu posledoval konets:
Dovolna chadom mat, dovolen im otets.
Prognali dolgu noch i zhar svoy pogasili
I Solntsu yasnomu rozhdeniye otkryli.
No chto zh, ot nedr zemnykh rodyas, proizoshlo?
Lyubeznoye ditya, prekrasnoye Steklo.
Uvidev smertnye, o, kak yemu divilis!
Podobnoye tomu syskat iskusstvom tshchilis.
I bylo v dele sem udachno masterstvo:
Prevysilo svoim rachenyem yestestvo.
Tem stalo zhitiye na svete nam schastlivo:
Iz chistogo Stekla my pyem vino i pivo
I vidim v nem primer beskhitrostnykh serdets:
Kogo lzya videt skvoz, tot podlinno ne lstets.
Steklo v napitkakh nam ne mozhet skryt prinesu;
I chista sovest rvet pritvorstv gnilu zavesu.
No stolko li uzhe, Steklo, tvoikh pokhval,
Chto nam v tebe vino i med sam slashche stal?
Nikak! Siye tvoikh dostoinstv lish nachalo,
Kotory masterstvo tebe s prirodoy dalo.

Ispolnen slabostmi nash kratky v mire vek:
Neredko vpadayet v bolezni chelovek!
On ishchet pomoshchi, khotya spastis ot muki
I zhizn svoyu prodlit, vracham dayetsya v ruki.
Neredko nam oni otradu mogut dat,
Umev prilichnye lekarstva predpisat,
Lekarstva, chto v Stekle khranyat i sostavlyayut:
V Stekle odnom one bezvredny prebyvayut.
My dolzhny zdravia i zhizni chast Steklu.
Kakuyu nadlezhit yemu prinest khvalu!
Khot vmesto onogo zamyslovaty Khiny
Sosudy sostavlyat nashli iz chistoy gliny:
Ogromnost tyazhkuyu ploda lishennykh gor
Khudozhestvom svoim preobrativ v Farfor,
Krasoy yego k sebe narody privlekayut,
Chto, plavaya, morey svirepost prezirayut, —

Odnako byl by on pochti prostoy gorshok,
Kogda by blesk Stekla dat pomoshchi ne mog.
Ono vkhod zhidkikh Tel ot skvazhin otvrashchayet,
Veshchey prekrasnykh vidna nem izobrazhayet.
Imeyet ot Stekla chast kreposti Farfor;
No toye, chto na nem uveselyayet vzor,
Sady, gulby, piry i vse, chto yest prekrasno,
Stekle yavlyayet nam priatno, chisto, yasno.

Iskusstvo, koim byl proslavlen Apelles
I koim nyne Rim glavu svoyu voznes,
Kol polzy ot Stekla priobrelo veliki,
Dokazyvayut to Finifti, Mozaiki,
Kotory vvek khranyat Geroyskikh bodrost lits,
Priatnost nezhnuyu i krasotu devits;
Chrez mnozhestvo vekov sebe podobny zryatsya
I vetkhoy drevnosti gryzenya ne boyatsya.

Kogda neistovy svirepstvuya Borey
Stesnyayet mrazom nas v uprugosti svoyey,
Velikoy ne terpya i strogoy peremeny,
Skryvayet chelovek sebya v tolstye steny.
On byl by prinuzhden bez svetu v nikh sidet
Ili s drozhaniyem nesnosny khlad terpet.
No solnechny luchi on skvoz Steklo vpuskayet
I lyutost kholoda chrez to zhe otvrashchayet.
Otvorennomu vdrug i zapertomu byt —
Ne to li my zovem, chto chudesa tvorit?
Potom kak chelovek zimoy stal bezopasen,
Yeshche pritom zhelal, chtob tsvel vsegda prekrasen
I v severnykh stranakh v snegu zeleny sad;
Tseylon by posramil, prenebregaya khlad.
I udovolstvoval on mysli prikhotlivy:
Zimoyu za Steklom tsvety khranyatsya zhivy;
Dayut priatny dukh, uveselyayut vzor
I vam, Krasavitsy, khranyat sebya v ubor.
Pozvol, Lyubitel Muz, ya rech svoyu sklonyayu
I k nezhnym sim serdtsam na vremya obrashchayu.
I Muzy s onymi yedinogo srodstva;
Podobna v nikh krasa i nezhnye slova.
Schastlivoy mladostyu Tvoi tsvetushchi gody
I sklonnoy pokhvala i laskovoy prirody
Moy stikh ot onykh k sim prenest ne vozbranyat.
Prekrasny pol, o kol lyubezen vam naryad!
Daby prelstit litsom lyubovnykh suyeverov,
Kakoye mnozhestvo vy znayete manerov
I kol iskusny vy ubor peremenyat,
Chtob v kazhdy den sebe priatnost novu dat.
No bylo b vashe vse staranye bez uspekhu,
Naryady vashi by dostoyny byli smekhu,
Kogda b vy v zerkale ne videli sebya.
Vy vdvoye prigozhi, Steklo upotrebi.
Kogda blestyat na vas goryashchiye almazy,
Dvoynoy kipit v nas zhar sugubyya zarazy!
No bolshe krasoty i bolshe v nikh tseny,
Kogda krug nikh Steklom tsvetki navedeny:
Vy kazhetes nam v nikh priatnoyu vesnoyu,
V tsvetakh naryazhennoy, usypannykh rosoyu.

Vo svetlykh zdaniakh ubranstva takovy.
No v chem krasuyetes, o selski Nimfy, vy?
Priroda v vas lyubov podobnuyu vlozhila,
Zhelanya nezhny v vas podobna dvizhet sila:
Vy takzhe ukrashat zhelayete sebya.
Za tem prokhladnye polya svoi lyubya,
Vy rvete rozy v nikh, vy rvete v nikh lilei,
Kladete ikh na grud i vyazhete krug shei,
Takov ubor dayet vam nezhnaya vesna!
No chem vy krasites v drugiye vremena,
Kogda, lishas tsvetov, polya u vas bledneyut
Ili snegami vkrug glubokimi beleyut?
Bez onykh chto by vam v naryadakh pomoglo,
Kogda by biseru vam ne dalo Steklo?
Lyubovnikov on k vam ne menshe privlekayet,
Kak bleshchushchy almaz bogatykh uyazvlyayet.
Ili yeshche na vas v nem bolshe krasota,
Kogda lyubeznaya v vas svetit prostota!

Tak v bisere Steklo podobyasya zhemchugu,
Lyubimo po vsemu zemnomu khodit krugu.
Im krasitsya narod v polunoshchnykh stepyakh,
Im krasitsya Arap na yuzhnykh beregakh.
V Amerike zhivut, my chayem, prostaki,
Chto tam dragoy metall iz srebrenoy reki
Dayut Yevropskomu kupechestvu okhotno
I biseru berut kolichestvo neschetno,
No tem, ya dumayu, oni razumne nas,
Chto gonyat ot svoikh bedam prichinu glaz.
Im ony vremena ne budut vvek zabvenny,
Kak pali ikh ottsy dlya zlata pobiyenny.
O kol uzhasno zlo! Na to li chelovek
V neznayemykh moryakh imel opasny beg,
Na to li, razrushiv yestestvenny predely,
Na utlom dereve obshel krugom svet tsely,
Za tem li on soshel na krasny berega,
Chtob tam sebya yavit svirepogo vraga?
Po tyagostnom trude, snesennom na puchine,
Gde predal on sebya na proizvol sudbine,
Yedva na tverdy put ot bur izbyt uspel,
Voyennoy burey on vnezapno zashumel.
Uzhe goryat Tsarey tam drevniye zhilishcha;
Ventsy vragam koryst, i plot ikh vranam pishcha!
I kosti predkov ikh iz zolotykh grobov
Chrez steny padayut k smerdyashchim trupam v rov!
S perstnyami ruki proch i golovy s ubranstvom
Sekut nesytye i zlatom i tiranstvom.
Inykh, svirepstvuya, v sredinu gonyat gor
Dragoy metall izryt iz preglubokikh nor.
Smyateniye i strakh, okovy, glad i rany,
Chto nalozhili im v rabote ikh tirany,
Prepyatstvovali im podzemnu khlyab krepit,
Chtob tyagota nad ney mogla nedvizhna byt.
Obrushilas gora: lezhat v ney pogrebenny
Beschastnye! ili poistine blazhenny,
Chto vdrug izbegli vse beschelovechnykh ruk,
Raboty tyazhkia, rugatelstva i muk!

Ostaviv Kastillan nevinnost tak poprannu,
S bogatstvom v otchestvo speshit po Okeanu,
Nadeyas onym vsyu Yevropu vdrug kupit.
No zlatom voln morskikh ne mozhno utolit.
Podobny ikh serdtsam Borey, podnyav puchinu,
Navel ikh zhivotu i varvarstvu konchinu:
Pogryazli v glubine, s sokrovishchem svoim,
Na pishchu predany chudovishcham morskim.
To buri, to vragi tol chasto ikh terzali,
Chto redko do bregov zhelannykh dostigali.
O kol veliky vred! Ot zla rozhdalos zlo!
Vinoy tolikikh bed byvalo li Steklo?
Nikak! Ono vezde nash dukh uveselyayet:
Polezno molodym i starym pomogayet.

Po dolgovremennom techenyi nashikh dney
Tupeyet zreniye oslablennykh ochey.
Pomerksheye togo ne predstavlyayet chuvstvo,
Chto kazhet v tonkostyakh natura i iskusstvo.
Velika serdtsu skorb lishitsya chtenya knig,
Skuchneye vechnoy tmy, tyazheleye verig!
Togda protiven den, veseliye — dosada!
Odno lish nam Steklo v sey bednosti otrada.
Ono sposobstviyem iskusnyya ruki
Podat nam zreniye umeyet chrez ochki!
Ne dar li my v Stekle bozhestvenny imeyem?
Chto chest dostoynuyu vozdat yemu kosneyem?

Vziraya v drevnosti narody izumlenny,
Chto greyet, topit, lyet i svetit ogn vozzhzhenny,
Inye Bozhesku yemu davali chest;
Inye znat khotya, kto s neba mog prinest,
Predstavili v svoyem mechtanye Prometeya,
Chto mnogi na zemli khudozhestva umeya,
Razlichnye kazal iskusstvom chudesa:
Za to Minervoyu byl vzyat na nebesa,
Pokhitil s solntsa ogn i smertnym otdal v ruki.
Zeves vozdvig svoy gnev, vozdvig uzhasny zvuki.
Prederzkogo k gore velikoy prikoval
I silnomu orlu na rasterzanye dal.
On serdtse zavsegda kovarnoye terzayet,
Na koyem snova plot na muku vyrastayet.
Tam slyshen strashny ston, tam tyazhka tsep zvuchit,
I krov chrez kamni vniz tekushchaya shumit.
O kol nesnosna zhizn! Pozorishche uzhasno!
No v prosveshchenny dni sey vymysl vidim yasno.
Piity ukrashat khotya svoi stikhi,
Opisyvali kazn za mnimye grekhi.
My plamen solnechny Steklom zdes poluchayem
I Prometeya tem bezbedno podrazhayem.
Rugayas podlosti neskladnykh onykh vrak,
Nebesnym bez grekha ognem kurim tabak;
I tolko lish o tom my dumayem, zhaleya,
Ne svergla l v pagubu nauka Prometeya?..
Ne zlyas li na nego nevezhd svirepykh polk,
Na znatny vymysly slozhil nepravy tolk?
Ne nablyudal li zvezd togda skvoz Teleskopy,
Chto nyne voskresil trud schastlivoy Yevropy?
Ne ogn li on Steklom umel svodit s nebes
I pagubu sebe ot Varvarov nanes,
Chto predali na kazn, obnesshi charodeyem?
Kol mnogo takovykh primerov my imeyem,
Chto zavist, skryv sebya pod svyatosti pokrov,
I gruba revnost s ney, na pravdu stroya kov,
Ot samoy drevnosti voyuyut mnogokratno,
Chem mnogo znania pogiblo nevozvratno!
Kol tochno znali b my nebesnye strany,
Dvizheniye planet, techeniye luny,
Kogda by Aristarkh zavistlivym Kleantom
Ne nazvan byl v sude neistovym Gigantom,
Derznuvshim zemlyu vsyu ot tverdi potryasti,
Krug tsentra svoyego, krug solntsa obnesti,
Derznuvshim nauchat, chto vse domashni Bogi
Terpyat veliky trud vsegdashnia dorogi:
Vertitsya vkrug Neptun, Diana i Pluton
I strazhdut tu zhe kazn, kak derzky Iksion.
I nepodvizhnaya zemli Boginya Vesta
K upokoyeniyu syskat ne mozhet mesta.
Pod vidom lozhnym sikh pochtenia Bogov
Zakryt byl zvezdny mir chrez mnozhestvo vekov.
Boyas padenia nepravoy onoy very,
Veli vsegdashnyu bran s naukoy litsemery,
Daby ona, otkryv velichestvo nebes
I raznost divnuyu nevedomykh chudes,
Ne pokazala vsem, chto nepostizhna sila
Yedinogo Tvortsa ves mir sey sotvorila.
Chto Mars, Neptun, Zeves, vse sonmishche Bogov
Ne stoyat tuchnykh zhertv, nizhe pod zhertvu drov,
Chto agntsov i volov zhretsy yedyat naprasno:
Siye odno, siye kazalos byt opasno!
Ottole zemlyu vse schitali posrede.
Astronom ves svoy vek v besplodnom byl trude,
Zaputan tsiklami, poka vosstal Kopernik,
Prezritel zavisti i varvarstvu sopernik.
V sredine vsekh Planet on solntse polozhil,
Suguboye zemli dvizheniye otkryl:
Odnim krug tsentra put vsednevny sovershayet,
Drugim krug solntsa god techenyem sostavlyayet.
On tsikly istinnoy Sistemoy rasterzal
I pravdu tochnostyu yavleny dokazal.
Potom Gugenii, Keplery i Nevtony,
Prelomlennykh luchey v Stekle poznav zakony,
Razumny podlinno uverili ves svet,
Kopernik chto uchil, somnenia v tom net.
Kleantov ne boyas, my pishem vse soglasno,
Chto istine oni protivyatsya naprasno.
V bezmernom uglubya prostranstve razum svoy,
Iz mysli khodim v mysl, iz sveta v svet inoy.
Vezde Bozhestvennu premudrost pochitayem,
V blagogovenii, ves dukh svoy pogruzhayem,
Chudimsya bystrine, chudimsya tishine,
Chto Bog ustroil nam v bezmernoy glubine.
V uzhasnoy skorosti i kupno byt v pokoye,
Kto chudo sotvorit, krome Yego, takoye?
Nas bolshe takovy idei veselyat,
Kak, Bozhy nekogda opisyvaya grad,
Vecherny Avgustin dusheyu veselilsya.
O kol velikim on vostorgom by plenilsya,
Kogda b razumnu tvar tol tesno ne vklyuchal,
Pod nami b zhiteley kak zdes ne otritsal,
Bez Matematiki vselennoy by ne meril!
Chto yest Amerika, naprasno on ne veril:
Dokazyvayet to podzemny Katolik,
Kadya zlatoy yego v kostelakh novykh lik.
Uzhe Kolumbu vsled, uzhe za Magellanom
Krug sveta khodim my velikim Okeanom
I vidim mnozhestvo Bozhestvennykh tam del,
Zemel i ostrovov, lyudey, gradov i sel,
Neznayemykh pred tem i strannykh nam zhivotnykh,
Zverey, i ptits, i ryb, plodov i trav neschetnykh.
Vozmite sey primer, Kleanty, yasno vnyav,
Kol mnogo Avgustin v sem mnenii neprav;
On slovo Bozhiye upotreblyal naprasno.
V Sisteme sveta vy to zh delayete vlasno.
Vo zritelnykh trubakh Steklo yavlyayet nam,
Koliko dal Tvorets prostranstvo nebesam.
Tol mnogo solntsev v nikh pylayushchikh siaet,
Nedvizhnykh skolko zvezd nam yasna noch yavlyayet.
Krug solntsa nashego, sredi drugikh planet,
Zemlya s khodyashcheyu krug ney lunoy techet,
Kotoruyu khotya vesma prostrannu znayem,
No v svetu primeniv, kak tochku predstavlyayem.
Kol sozdannykh veshchey prostranno yestestvo!
O kol veliko ikh sozdavshe Bozhestvo!
O kol velika k nam shchedrot yego puchina,
Chto na zemlyu poslal vozlyublennogo Syna!
Ne pognushalsya On na maly shar soyti,
Chtoby pogibshego stradaniyem spasti.
Chem menshe my Yego shchedrot dostoyny zrimsya,
Tem bolshe blagosti i milosti chudimsya.
Steklo privodit nas chrez Optiku k semu,
Prognav glubokuyu nevedenia tmu!
Prelomlennykh luchey predely v nem nelozhny,
Postavleny Tvortsem: drugiye nevozmozhny.
V blagoslovenny nash i prosveshchenny vek
Chego ne mog doyti po onym chelovek?

Khot ostrym vzorom nas priroda odarila,
No blizok onogo konets imeyet sila:
Krome, chto v daleke ne kazhet nam veshchey
I sobrannykh truboy on trebuyet luchey,
Kol mnogikh tvarey on yeshche ne dosyagayet,
Kotorykh maly rost pred nami sokryvayet!
No v nyneshnikh vekakh nam Mikroskop otkryl,
Chto Bog v nevidimykh zhivotnykh sotvoril!
Kol tonki chleny ikh, sostavy, serdtse, zhily
I nervy, chto khranyat v sebe zhivotny sily!
Ne menshe, nezheli v puchine tyazhky Kit,
Nas maly cherv chastey slozheniyem divit.
Velik Sozdatel nash v ogromnosti nebesnoy!
Velik v stroyenii chervey, skudeli tesnoy!
Steklom poznali my toliki chudesa,
Chem On napolnil Pont, i vozdukh i lesa.
Pribaviv rost veshchey ono, kol nam potrebno,
Yavlyayet trav razbor i znaniye vrachebno;
Kol mnogo Mikroskop nam taynostey otkryl,
Nevidimykh chastits i tonkikh v tele zhil!

No chto yeshche? uzhe v Stekle nam Barometry
Khotyat predvozveshchat, kol skoro budut vetry,
Kol skoro dozhd gustoy na nivakh zashumit,
Il, oblaki prognav, ikh solntse osushit.
Nadezhda nasha v tom obmanami ne lstitsya:
Steklo pomozhet nam, i delo sovershitsya.
Otkrylis tochno im dvizhenia svetil;
Chrez to zh otkroyetsya v pogodakh raznost sil.
Kol mogut schastlivy selyane byt ottole,
Kogda ne budet znoy ni dozhd opasen v pole!
Kakoy sposobnosti zhdat dolzhno korablyam,
Uznav, kogda shumet ili molchat volnam,
I plavat po moryu bezbedno i spokoyno!
Veliko delo v sem i gor zlatykh dostoyno!

Daleche do kontsa Steklu dostoynykh khval,
Na koi tsely god yedva by mne dostal.
Za tem uzhe slova pokhvalny ostavlyayu,
I chto ob nem pisal, to delom nachinayu.
Odnako pri kontse ne mozhno preminut,
Chtob novykh mne yego chudes ne pomyanut.
Chto mozhet smertnym byt uzhasneye udara,

S kotorym molnia iz oblak bleshchet yara?
Uslyshav v temnote vnezapny tresk i shum
I vidya bystry blesk, myatetsya slaby um,
Ot gnevnogo chasa zhelayet gde b ukrytsya,
Prichiny onogo issledovat strashitsya,
Daby istolkovat chto molnia i grom,
Takiye mysli vse schitayet on grekhom.
«Na bich, — on govorit, — ya posmotret ne smeyu,
Kogda grozit Otets nam yarostyu svoyeyu».
No kak On nas kaznit, podnyav v puchine val,
To grekh li to skazat, chto vetrom On nagnal?
Kogda v Yegipte khleb dovolny ne rodilsya,
To grekh li to skazat, chto Nil tam ne razlilsya?
Podobno nadlezhit o grome rassuzhdat.
No blesk i zvuk yego, ne dav glavy podnyat,
Derzhal uchenykh smysl v smushchenii tolikom,
Chto v zabluzhdenii teryali put velikom
I istinnykh prichin dostignut ne mogli,
Pokole deystv v Stekle podobnykh ne nashli.
Vertyas, Steklyanny shar dayet udary s bleskom,
S gromovym skhodstvenny sverkaniyem i treskom.
Divilsya skhodstvu um, no vidya malost sil,
Do leta proshlogo somnitelen v tom byl;
Dovolstvuya odne chrez lyubopytstvo ochi,
Iskal v tom peremen priatnykh dni i nochi
I bolshe v tom odnom rachenia imel,
Chtob siloyu Stekla bolezni odolel,
I videl chasto v tom uspekhi vozhdelenny.
O kol so drevnimi dni nashi nesravnenny!
Vnezapno chudny slukh po vsem stranam techet,
Chto ot gromovykh strel opasnosti uzh net!
Chto ta zhe sila tuch gremyashchikh mrak navodit,
Kotora ot Stekla dvizheniyem iskhodit,
Chto, znaya pravila, izyskanny Steklom,
My mozhem otvratit ot khramin nashikh grom.
Yedinstvo onykh sil dokazano stokratno.
My leta nyne zhdem priatnogo obratno:
Togda o istine Steklo uverit nas,
Uzhasny budet li bezbeden groma glas?
Yevropa nyne v to vsyu mysl svoyu vperila
I makhiny uzhe pristoyny uchredila.
Ya, sleduya za ney, s Parnasskikh gor skhozhu,
Na vremya ko Steklu ves trud svoy prilozhu.

Khodya za taynami v iskusstve i prirode,
Ya slyshu voskhishchen vesely glas v narode.
Yelisavetina povsyudu pokhvala
Glasit premudrosti i shchedrosti dela.
Zlatye vremena! O krotkiye zakony!
Narodu Svoyemu proshchayet milliony
I, polzu obshchuyu otechestva prozrya,
Ucheniyu velit rasshiritsya v morya,
Umnozhiv bodrost v nem shchedrotoyu Svoyeyu!
A Ty, o Metsenat, predstatelstvom pred Neyu
Kakoy naukam put starayeshsya otkryt,
Pred svetom v tom mogu svidetel verny byt.
Tebe pokhvalny vse, priatny i lyubezny,
Chto tshchatsya postigat uchenia polezny.
Moi posilnye i malye trudy
Kol chasto pered Ney vospominayesh ty!
Uslyshannomu byt Yeya krotchayshim slukhom
Yest novym v bytii zhivotvoritsya dukhom!
Kto kazhet starykh smysl vo dnyakh yeshche mladykh,
Tot budet vsem primer, dozhiv vlasov sedykh.
Kto sklonnost v schastii i dobrotu yavlyayet,
Tot schastiye sebe nedvizhno utverzhdayet.
Vsyak chuvstvuyet v Tebe i khvalit oboye,
I nebo chayemykh pokazhet sbytiye.

Ytghfdj j dtof[ nt levf/n, Iedfkjd

Vb[fbk Kjvjyjcjd

Gbcmvj j gjkmpt cntrkf

Ytghfdj j dtof[ nt levf/n, Iedfkjd,
Rjnjhst Cntrkj xnen yb;t Vbythfkjd,
Ghbvfyxbdsv kextv ,kbcnf/ob[ d ukfpf:
Yt vtymit gjkmpf d ytv, yt vtymit d ytv rhfcf/
Yt htlrj z lkz njq c Gfhyfccrb[ ujh cgecrf/cm;
B ysyt jn ytz yf dthm[ b[ djpdhfof/cm,
Gj/ gthtl Nj,jq d djcnjhut gj[dfke
Yt rfvyzv ljhjubv, yb pkfne, yj Cntrke/
B rfr z jyjt [dfkz djcgjvbyf/,
Yt kjvrjcnm k;bdjuj z cxfcnmz ghtlcnfdkz//
Yt ljk;yj nktyyjcnb ghbvthjv njt ,snm,
Xtuj b cbkmysq juym yt vj;tn hfpheibnm,
Lheub[ dtotq ptvys[ rjytxysq hfpltkbntkm:
Cntrkj bv hj;ltyj; jujym tuj hjlbntkm/

C yfnehjq ytrjulf jy ghjbpdtcnm [jnz
Ljcnjqyjt ct,z b jysz lbnz,
Dj vhfxyjq uke,byt, gjl nzujcnm/ ptvyj/,
Ult dtxyj jy ;bdtn b ,jhtncz c djlj/,
Dct cbks cj,hfk dlheu b [kz,b pfndjhbk,
D rjnjhs Jrtfy yf ,hfym r ytve d[jlbk;
Yfghzucz vsiwfvb b hfvtyf bjldbyek
B nzujne ptvkb ghtdsit j,kfr dcrbyek/
Dytpfgyj xthysq lsv yfdtk uecne/ ntym,
B d yjxm e;fcye/ gthtvtybkcz ltym/
Yt ,fcyjndjhyjuj pltcm hflb Uthrektcf
Ldt yjxb ckj;tys d tlbye jn Ptdtcf;
Yj Tnyf ghfdlt ctq cdbltntkm dtxysq yfv,
Rjnjhfz lfkf genm xelysv cbv hjlfv/
Bp ytq hfp;;tyyfz htrf ntrkf d gexbye,
B cdtn, jnxfzcm, vybk, xnj phbn cdj/ celm,bye!
Yj e;fce njve gjcktljdfk rjytw:
Ljdjkmyf xfljv vfnm, ljdjkty bv jntw/
Ghjuyfkb ljkue yjxm b ;fh cdjq gjufcbkb
B Cjkywe zcyjve hj;ltybt jnrhskb/
Yj xnj ;, jn ytlh ptvys[ hjlzcm, ghjbpjikj?
K/,tpyjt lbnz, ghtrhfcyjt Cntrkj/
Edbltd cvthnyst, j, rfr tve lbdbkbcm!
Gjlj,yjt njve cscrfnm bcreccndjv nobkbcm/
B ,skj d ltkt ctv elfxyj vfcnthcndj:
Ghtdscbkj cdjbv hfxtymtv tcntcndj/
Ntv cnfkj ;bnbt yf cdtnt yfv cxfcnkbdj:
Bp xbcnjuj Cntrkf vs gmtv dbyj b gbdj
B dblbv d ytv ghbvth ,tc[bnhjcnys[ cthltw:
Rjuj kmpz dbltnm crdjpm, njn gjlkbyyj yt kmcntw/
Cntrkj d yfgbnrf[ yfv yt vj;tn crhsnm ghbytce;
B xbcnf cjdtcnm hdtn ghbndjhcnd uybke pfdtce/
Yj cnjkmrj kb e;t, Cntrkj, ndjb[ gj[dfk,
Xnj yfv d nt,t dbyj b vtl cfv ckfot cnfk?
Ybrfr! Cbt ndjb[ ljcnjbycnd kbim yfxfkj,
Rjnjhs vfcnthcndj nt,t c ghbhjljq lfkj/

Bcgjkyty ckf,jcnmvb yfi rhfnrbq d vbht dtr:
Ythtlrj dgflftn d ,jktpyb xtkjdtr!
Jy botn gjvjob, [jnz cgfcnbcm jn verb
B ;bpym cdj/ ghjlkbnm, dhfxfv lftncz d herb/
Ythtlrj yfv jyb jnhfle vjuen lfnm,
Evtd ghbkbxyst ktrfhcndf ghtlgbcfnm,
Ktrfhcndf, xnj d Cntrkt [hfyzn b cjcnfdkz/n:
D Cntrkt jlyjv jyt ,tpdhtlys ght,sdf/n/
Vs ljk;ys plhfdbz b ;bpyb xfcnm Cntrke/
Rfre/ yflkt;bn tve ghbytcnm [dfke!
[jnm dvtcnj jyjuj pfvsckjdfns [bys
Cjcels cjcnfdkznm yfikb bp xbcnjq ukbys:
Juhjvyjcnm nz;re/ gkjlf kbityys[ ujh
[elj;tcndjv cdjbv ghtj,hfnbd d Afhajh,
Rhfcjq tuj r ct,t yfhjls ghbdktrf/n,
Xnj, gkfdfz, vjhtq cdbhtgjcnm ghtpbhf/n, —

Jlyfrj ,sk ,s jy gjxnb ghjcnjq ujhijr,
Rjulf ,s ,ktcr Cntrkf lfnm gjvjob yt vju/
Jyj d[jl ;blrb[ Ntk jn crdf;by jndhfoftn,
Dtotq ghtrhfcys[ dblyf ytv bpj,hf;ftn/
Bvttn jn Cntrkf xfcnm rhtgjcnb Afhajh;
Yj njt, xnj yf ytv edtctkztn dpjh,
Cfls, uekm,s, gbhs b dct, xnj tcnm ghtrhfcyj,
Cntrkt zdkztn yfv ghbznyj, xbcnj, zcyj/

Bcreccndj, rjbv ,sk ghjckfdkty Fgtkktc
B rjbv ysyt Hbv ukfde cdj/ djpytc,
Rjkm gjkmps jn Cntrkf ghbj,htkj dtkbrb,
Ljrfpsdf/n nj Abybanb, Vjpfbrb,
Rjnjhs ddtr [hfyzn Uthjqcrb[ ,jlhjcnm kbw,
Ghbznyjcnm yt;ye/ b rhfcjne ltdbw;
Xhtp vyj;tcndj dtrjd ct,t gjlj,ys phzncz
B dtn[jq lhtdyjcnb uhsptymz yt ,jzncz/

Rjulf ytbcnjdsq cdbhtgcndez ,jhtq
Cntcyztn vhfpjv yfc d egheujcnb cdjtq,
Dtkbrjq yt nthgz b cnhjujq gthtvtys,
Crhsdftn xtkjdtr ct,z d njkcnst cntys/
Jy ,sk ,s ghbye;lty ,tp cdtne d yb[ cbltnm
Bkb c lhj;fybtv ytcyjcysq [kfl nthgtnm/
Yj cjkytxys kexb jy crdjpm Cntrkj dgecrftn
B k/njcnm [jkjlf xhtp nj ;t jndhfoftn/
Jndjhtyyjve dlheu b pfgthnjve ,snm —
Yt nj kb vs pjdtv, xnj xeltcf ndjhbnm?
Gjnjv rfr xtkjdtr pbvjq cnfk ,tpjgfcty,
Tot ghbnjv ;tkfk, xnj, wdtk dctulf ghtrhfcty
B d ctdthys[ cnhfyf[ d cytue ptktysq cfl;
Wtqkjy ,s gjchfvbk, ghtyt,htufz [kfl/
B eljdjkmcndjdfk jy vsckb ghb[jnkbds:
Pbvj/ pf Cntrkjv wdtns [hfyzncz ;bds;
Lf/n ghbznysq le[, edtctkz/n dpjh
B dfv, Rhfcfdbws, [hfyzn ct,z d e,jh/
Gjpdjkm, K/,bntkm Vep, z htxm cdj/ crkjyz/
B r yt;ysv cbv cthlwfv yf dhtvz j,hfof//
B Veps c jysvb tlbyjuj chjlcndf;
Gjlj,yf d yb[ rhfcf b yt;yst ckjdf/
Cxfcnkbdjq vkfljcnm/ Ndjb wdtneob ujls
B crkjyyjq gj[dfkf b kfcrjdjq ghbhjls
Vjq cnb[ jn jys[ r cbv ghtytcnm yt djp,hfyzn/
Ghtrhfcysq gjk, j rjkm k/,tpty dfv yfhzl!
Lf,s ghtkmcnbnm kbwjv k/,jdys[ cetdthjd,
Rfrjt vyj;tcndj ds pyftnt vfythjd
B rjkm bcrecys ds e,jh gthtvtyznm,
Xnj, d rf;lsq ltym ct,t ghbznyjcnm yjde lfnm/
Yj ,skj , dfit dct cnfhfymt ,tp ecgt[e,
Yfhzls dfib ,s ljcnjqys ,skb cvt[e,
Rjulf , ds d pthrfkt yt dbltkb ct,z/
Ds dldjt ghbuj;b, Cntrkj egjnht,b/
Rjulf ,ktcnzn yf dfc ujhzobt fkvfps,
Ldjqyjq rbgbn d yfc ;fh ceue,sz pfhfps!
Yj ,jkmit rhfcjns b ,jkmit d yb[ wtys,
Rjulf rheu yb[ Cntrkjv wdtnrb yfdtltys:
Ds rf;tntcm yfv d yb[ ghbznyj/ dtcyj/,
D wdtnf[ yfhz;tyyjq, ecsgfyys[ hjcj//

Dj cdtnks[ plfybz[ e,hfycndf nfrjds/
Yj d xtv rhfcetntcm, j ctkmcrb Ybvas, ds?
Ghbhjlf d dfc k/,jdm gjlj,ye/ dkj;bkf,
;tkfymz yt;ys d dfc gjlj,yf ldb;tn cbkf:
Ds nfr;t erhfifnm ;tkftnt ct,z/
Pf ntv ghj[kflyst gjkz cdjb k/,z,
Ds hdtnt hjps d yb[, ds hdtnt d yb[ kbktb,
Rkfltnt b[ yf uhelm b dz;tnt rheu itb,
Nfrjd e,jh lftn dfv yt;yfz dtcyf!
Yj xtv ds rhfcbntcm d lheubt dhtvtyf,
Rjulf, kbifcm wdtnjd, gjkz e dfc ,ktlyt/n
Bkb cytufvb drheu uke,jrbvb ,tkt/n?
,tp jys[ xnj ,s dfv d yfhzlf[ gjvjukj,
Rjulf ,s ,bcthe dfv yt lfkj Cntrkj?
K/,jdybrjd jy r dfv yt vtymit ghbdktrftn,
Rfr ,ktoeobq fkvfp ,jufns[ ezpdkztn/
Bkb tot yf dfc d ytv ,jkmit rhfcjnf,
Rjulf k/,tpyfz d dfc cdtnbn ghjcnjnf!

Nfr d ,bctht Cntrkj gjlj,zcz ;tvxeue,
K/,bvj gj dctve ptvyjve [jlbn rheue/
Bv rhfcbncz yfhjl d gjkeyjoys[ cntgz[,
Bv rhfcbncz Fhfg yf /;ys[ ,thtuf[/
D Fvthbrt ;bden, vs xftv, ghjcnfrb,
Xnj nfv lhfujq vtnfkk bp cht,htyjq htrb
Lf/n Tdhjgcrjve regtxtcnde j[jnyj
B ,bcthe ,then rjkbxtcndj ytcxtnyj,
Yj ntv, z levf/, jyb hfpevyt yfc,
Xnj ujyzn jn cdjb[ ,tlfv ghbxbye ukfp/
Bv jys dhtvtyf yt ,elen ddtr pf,dtyys,
Rfr gfkb b[ jnws lkz pkfnf gj,btyys/
J rjkm e;fcyj pkj! Yf nj kb xtkjdtr
D ytpyftvs[ vjhz[ bvtk jgfcysq ,tu,
Yf nj kb, hfpheibd tcntcndtyys ghtltks,
Yf enkjv lthtdt j,itk rheujv cdtn wtksq,
Pf ntv kb jy cjitk yf rhfcys ,thtuf,
Xnj, nfv ct,z zdbnm cdbhtgjuj dhfuf?
Gj nzujcnyjv nhelt, cytctyyjv yf gexbyt,
Ult ghtlfk jy ct,z yf ghjbpdjk celm,byt,
Tldf yf ndthlsq genm jn ,ehm bp,snm ecgtk,
Djtyyjq ,ehtq jy dytpfgyj pfievtk/
E;t ujhzn Wfhtq nfv lhtdybt ;bkbof;
Dtyws dhfufv rjhscnm, b gkjnm b[ dhfyfv gbof!
B rjcnb ghtlrjd b[ bp pjkjns[ uhj,jd
Xhtp cntys gflf/n r cvthlzobv nhegfv d hjd!
C gthcnyzvb herb ghjxm b ujkjds c e,hfycndjv
Ctren ytcsnst b pkfnjv b nbhfycndjv/
Bys[, cdbhtgcndez, d chtlbye ujyzn ujh
Lhfujq vtnfkk bphsnm bp ghtuke,jrb[ yjh/
Cvzntybt b cnhf[, jrjds, ukfl b hfys,
Xnj yfkj;bkb bv d hf,jnt b[ nbhfys,
Ghtgzncndjdfkb bv gjlptvye [kz,m rhtgbnm,
Xnj, nzujnf yfl ytq vjukf ytldb;yf ,snm/
J,heibkfcm ujhf: kt;fn d ytq gjuht,tyys
,tcxfcnyst! bkb gjbcnbyt ,kf;tyys,
Xnj dlheu bp,tukb dct ,tcxtkjdtxys[ her,
Hf,jns nz;rbz, heufntkmcndf b ver!

Jcnfdbd Rfcnbkkfy ytdbyyjcnm nfr gjghfyye,
C ,jufncndjv d jnxtcndj cgtibn gj Jrtfye,
Yfltzcm jysv dc/ Tdhjge dlheu regbnm/
Yj pkfnjv djky vjhcrb[ yt vj;yj enjkbnm/
Gjlj,ysq b[ cthlwfv ,jhtq, gjlyzd gexbye,
Yfdtk b[ ;bdjne b dfhdfhcnde rjyxbye:
Gjuhzpkb d uke,byt, c cjrhjdbotv cdjbv,
Yf gboe ghtlfys xeljdbofv vjhcrbv/
Nj ,ehb, nj dhfub njkm xfcnj b[ nthpfkb,
Xnj htlrj lj ,htujd ;tkfyys[ ljcnbufkb/
J rjkm dtkbrbq dhtl! Jn pkf hj;lfkjcm pkj!
Dbyjq njkbrb[ ,tl ,sdfkj kb Cntrkj?
Ybrfr! Jyj dtplt yfi le[ edtctkztn:
Gjktpyj vjkjlsv b cnfhsv gjvjuftn/

Gj ljkujdhtvtyyjv ntxtymb yfib[ lytq
Negttn phtybt jckf,ktyys[ jxtq/
Gjvthritt njuj yt ghtlcnfdkztn xedcndj,
Xnj rf;tn d njyrjcnz[ yfnehf b bcreccndj/
Dtkbrf cthlwe crjh,m kbibnmcz xntymz rybu,
Crexytt dtxyjq nmvs, nz;tktt dthbu!
Njulf ghjnbdty ltym, dtctkbt — ljcflf!
Jlyj kbim yfv Cntrkj d ctq ,tlyjcnb jnhflf/
Jyj cgjcj,cndbtv bcrecysz herb
Gjlfnm yfv phtybt evttn xhtp jxrb!
Yt lfh kb vs d Cntrkt ,j;tcndtyysq bvttv?
Xnj xtcnm ljcnjqye/ djplfnm tve rjcyttv?

Dpbhfz d lhtdyjcnb yfhjls bpevktyys,
Xnj uhttn, njgbn, kmtn b cdtnbn juym djp;;tyysq,
Byst ,j;tcre tve lfdfkb xtcnm;
Byst pyfnm [jnz, rnj c yt,f vju ghbytcnm,
Ghtlcnfdbkb d cdjtv vtxnfymt Ghjvtntz,
Xnj vyjub yf ptvkb [elj;tcndf evtz,
Hfpkbxyst rfpfk bcreccndjv xeltcf:
Pf nj Vbythdj/ ,sk dpzn yf yt,tcf,
Gj[bnbk c cjkywf juym b cvthnysv jnlfk d herb/
Ptdtc djpldbu cdjq uytd, djpldbu e;fcys pderb/
Ghtlthprjuj r ujht dtkbrjq ghbrjdfk
B cbkmyjve jhke yf hfcnthpfymt lfk/
Jy cthlwt pfdctulf rjdfhyjt nthpftn,
Yf rjtv cyjdf gkjnm yf vere dshfcnftn/
Nfv cksity cnhfiysq cnjy, nfv nz;rf wtgm pdexbn,
B rhjdm xhtp rfvyb dybp ntreofz ievbn/
J rjkm ytcyjcyf ;bpym! Gjpjhbot e;fcyj!
Yj d ghjcdtotyys lyb ctq dsvsck dblbv zcyj/
Gbbns erhfifnm [jnz cdjb cnb[b,
Jgbcsdfkb rfpym pf vybvst uht[b/
Vs gkfvtym cjkytxysq Cntrkjv pltcm gjkexftv
B Ghjvtntz ntv ,tp,tlyj gjlhf;ftv/
Heufzcm gjlkjcnb ytcrkflys[ jys[ dhfr,
Yt,tcysv ,tp uht[f juytv rehbv nf,fr;
B njkmrj kbim j njv vs levftv, ;fktz,
Yt cdthukf km d gfue,e yferf Ghjvtntz?//
Yt pkzcm kb yf ytuj ytdt;l cdbhtgs[ gjkr,
Yf pyfnys dsvscks ckj;bk ytghfdsq njkr?
Yt yf,k/lfk kb pdtpl njulf crdjpm Ntktcrjgs,
Xnj ysyt djcrhtcbk nhel cxfcnkbdjq Tdhjgs?
Yt juym kb jy Cntrkjv evtk cdjlbnm c yt,tc
B gfue,e ct,t jn Dfhdfhjd yfytc,
Xnj ghtlfkb yf rfpym, j,ytcib xfhjlttv?
Rjkm vyjuj nfrjds[ ghbvthjd vs bvttv,
Xnj pfdbcnm, crhsd ct,z gjl cdznjcnb gjrhjd,
B uhe,f htdyjcnm c ytq, yf ghfdle cnhjz rjd,
Jn cfvjq lhtdyjcnb dj//n vyjujrhfnyj,
Xtv vyjuj pyfybz gjub,kj ytdjpdhfnyj!
Rjkm njxyj pyfkb , vs yt,tcyst cnhfys,
Ldb;tybt gkfytn, ntxtybt keys,
Rjulf ,s Fhbcnfh[ pfdbcnkbdsv Rktfynjv
Yt yfpdfy ,sk d celt ytbcnjdsv Ubufynjv,
Lthpyedibv ptvk/ dc/ jn ndthlb gjnhzcnb,
Rheu wtynhf cdjtuj, rheu cjkywf j,ytcnb,
Lthpyedibv yfexfnm, xnj dct ljvfiyb ,jub
Nthgzn dtkbrbq nhel dctulfiybz ljhjub:
Dthnbncz drheu Ytgney, Lbfyf b Gkenjy
B cnhf;len ne ;t rfpym, rfr lthprbq Brcbjy/
B ytgjldb;yfz ptvkb ,jubyz Dtcnf
R egjrjtyb/ cscrfnm yt vj;tn vtcnf/
Gjl dbljv kj;ysv cb[ gjxntybz ,jujd
Pfrhsn ,sk pdtplysq vbh xhtp vyj;tcndj dtrjd/
,jzcm gfltybz ytghfdjq jyjq dths,
Dtkb dctulfiy/ ,hfym c yferjq kbwtvths,
Lf,s jyf, jnrhsd dtkbxtcndj yt,tc
B hfpyjcnm lbdye/ ytdtljvs[ xeltc,
Yt gjrfpfkf dctv, xnj ytgjcnb;yf cbkf
Tlbyjuj Ndjhwf dtcm vbh ctq cjndjhbkf/
Xnj Vfhc, Ytgney, Ptdtc, dct cjyvbot ,jujd
Yt cnjzn nexys[ ;thnd, yb;t gjl ;thnde lhjd,
Xnj fuymwjd b djkjd ;htws tlzn yfghfcyj:
Cbt jlyj, cbt rfpfkjcm ,snm jgfcyj!
Jnnjkt ptvk/ dct cxbnfkb gjchtlt/
Fcnhjyjv dtcm cdjq dtr d ,tcgkjlyjv ,sk nhelt,
Pfgenfy wbrkfvb, gjrf djccnfk Rjgthybr,
Ghtphbntkm pfdbcnb b dfhdfhcnde cjgthybr/
D chtlbyt dct[ Gkfytn jy cjkywt gjkj;bk,
Ceue,jt ptvkb ldb;tybt jnrhsk:
Jlybv rheu wtynhf genm dctlytdysq cjdthiftn,
Lheubv rheu cjkywf ujl ntxtymtv cjcnfdkztn/
Jy wbrks bcnbyyjq Cbcntvjq hfcnthpfk
B ghfdle njxyjcnm/ zdktybq ljrfpfk/
Gjnjv Ueutybb, Rtgkths b Ytdnjys,
Ghtkjvktyys[ kextq d Cntrkt gjpyfd pfrjys,
Hfpevysq gjlkbyyj edthbkb dtcm cdtn,
Rjgthybr xnj exbk, cjvytybz d njv ytn/
Rktfynjd yt ,jzcm, vs gbitv dct cjukfcyj,
Xnj bcnbyt jyb ghjnbdzncz yfghfcyj/
D ,tpvthyjv euke,z ghjcnhfycndt hfpev cdjq,
Bp vsckb [jlbv d vsckm, bp cdtnf d cdtn byjq/
Dtplt ,j;tcndtyye ghtvelhjcnm gjxbnftv,
D ,kfujujdtybb, dtcm le[ cdjq gjuhe;ftv,
Xelbvcz ,scnhbyt, xelbvcz nbibyt,
Xnj ,ju ecnhjbk yfv d ,tpvthyjq uke,byt/
D e;fcyjq crjhjcnb b regyj ,snm d gjrjt,
Rnj xelj cjndjhbn, rhjvt Tuj, nfrjt?
Yfc ,jkmit nfrjds bltb dtctkzn,
Rfr, ,j;bq ytrjulf jgbcsdfz uhfl,
Dtxthybq Fduecnby leit/ dtctkbkcz/
J rjkm dtkbrbv jy djcnjhujv ,s gktybkcz,
Rjulf , hfpevye ndfhm njkm ntcyj yt drk/xfk,
Gjl yfvb , ;bntktq rfr pltcm yt jnhbwfk,
,tp Vfntvfnbrb dctktyyjq ,s yt vthbk!
Xnj tcnm Fvthbrf, yfghfcyj jy yt dthbk:
Ljrfpsdftn nj gjlptvysq Rfnjkbr,
Rflz pkfnjq tuj d rjcntkf[ yjds[ kbr/
E;t Rjkev,e dcktl, e;t pf Vfutkkfyjv
Rheu cdtnf [jlbv vs dtkbrbv Jrtfyjv
B dblbv vyj;tcndj ,j;tcndtyys[ nfv ltk,
Ptvtkm b jcnhjdjd, k/ltq, uhfljd b ctk,
Ytpyftvs[ ghtl ntv b cnhfyys[ yfv ;bdjnys[,
Pdthtq, b gnbw, b hs,, gkjljd b nhfd ytcxtnys[/
Djpmvbnt ctq ghbvth, Rktfyns, zcyj dyzd,
Rjkm vyjuj Fduecnby d ctv vytybb ytghfd;
Jy ckjdj ,j;bt egjnht,kzk yfghfcyj/
D Cbcntvt cdtnf ds nj ; ltkftnt dkfcyj/
Dj phbntkmys[ nhe,f[ Cntrkj zdkztn yfv,
Rjkbrj lfk Ndjhtw ghjcnhfycndj yt,tcfv/
Njkm vyjuj cjkywtd d yb[ gskf/ob[ cbztn,
Ytldb;ys[ crjkmrj pdtpl yfv zcyf yjxm zdkztn/
Rheu cjkywf yfituj, chtlb lheub[ gkfytn,
Ptvkz c [jlzot/ rheu ytq keyjq ntxtn,
Rjnjhe/ [jnz dtcmvf ghjcnhfyye pyftv,
Yj d cdtne ghbvtybd, rfr njxre ghtlcnfdkztv/
Rjkm cjplfyys[ dtotq ghjcnhfyyj tcntcndj!
J rjkm dtkbrj b[ cjplfdit ,j;tcndj!
J rjkm dtkbrf r yfv otlhjn tuj gexbyf,
Xnj yf ptvk/ gjckfk djpk/,ktyyjuj Csyf!
Yt gjuyeifkcz Jy yf vfksq ifh cjqnb,
Xnj,s gjub,ituj cnhflfybtv cgfcnb/
Xtv vtymit vs Tuj otlhjn ljcnjqys phbvcz,
Ntv ,jkmit ,kfujcnb b vbkjcnb xelbvcz/
Cntrkj ghbdjlbn yfc xhtp Jgnbre r ctve,
Ghjuyfd uke,jre/ ytdtltybz nmve!
Ghtkjvktyys[ kextq ghtltks d ytv ytkj;ys,
Gjcnfdktys Ndjhwtv: lheubt ytdjpvj;ys/
D ,kfujckjdtyysq yfi b ghjcdtotyysq dtr
Xtuj yt vju ljqnb gj jysv xtkjdtr?

[jnm jcnhsv dpjhjv yfc ghbhjlf jlfhbkf,
Yj ,kbpjr jyjuj rjytw bvttn cbkf:
Rhjvt, xnj d lfktrt yt rf;tn yfv dtotq
B cj,hfyys[ nhe,jq jy nht,etn kextq,
Rjkm vyjub[ ndfhtq jy tot yt ljczuftn,
Rjnjhs[ vfksq hjcn ghtl yfvb cjrhsdftn!
Yj d ysytiyb[ dtrf[ yfv Vbrhjcrjg jnrhsk,
Xnj ,ju d ytdblbvs[ ;bdjnys[ cjndjhbk!
Rjkm njyrb xktys b[, cjcnfds, cthlwt, ;bks
B ythds, xnj [hfyzn d ct,t ;bdjnys cbks!
Yt vtymit, yt;tkb d gexbyt nz;rbq Rbn,
Yfc vfksq xthdm xfcntq ckj;tybtv lbdbn/
Dtkbr Cjplfntkm yfi d juhjvyjcnb yt,tcyjq!
Dtkbr d cnhjtybb xthdtq, creltkb ntcyjq!
Cntrkjv gjpyfkb vs njkbrb xeltcf,
Xtv Jy yfgjkybk Gjyn, b djple[ b ktcf/
Ghb,fdbd hjcn dtotq jyj, rjkm yfv gjnht,yj,
Zdkztn nhfd hfp,jh b pyfybt dhfxt,yj;
Rjkm vyjuj Vbrhjcrjg yfv nfqyjcntq jnrhsk,
Ytdblbvs[ xfcnbw b njyrb[ d ntkt ;bk!

Yj xnj tot? e;t d Cntrkt yfv ,fhjvtnhs
[jnzn ghtldjpdtofnm, rjkm crjhj ,elen dtnhs,
Rjkm crjhj lj;lm uecnjq yf ybdf[ pfievbn,
Bkm, j,kfrb ghjuyfd, b[ cjkywt jceibn/
Yflt;lf yfif d njv j,vfyfvb yt kmcnbncz:
Cntrkj gjvj;tn yfv, b ltkj cjdthibncz/
Jnrhskbcm njxyj bv ldb;tybz cdtnbk;
Xhtp nj ; jnrhjtncz d gjujlf[ hfpyjcnm cbk/
Rjkm vjuen cxfcnkbds ctkzyt ,snm jnnjkt,
Rjulf yt ,eltn pyjq yb lj;lm jgfcty d gjkt!
Rfrjq cgjcj,yjcnb ;lfnm ljk;yj rjhf,kzv,
Epyfd, rjulf ievtnm bkb vjkxfnm djkyfv,
B gkfdfnm gj vjh/ ,tp,tlyj b cgjrjqyj!
Dtkbrj ltkj d ctv b ujh pkfns[ ljcnjqyj!

Lfktxt lj rjywf Cntrke ljcnjqys[ [dfk,
Yf rjb wtksq ujl tldf ,s vyt ljcnfk/
Pf ntv e;t ckjdf gj[dfkmys jcnfdkz/,
B xnj j, ytv gbcfk, nj ltkjv yfxbyf//
Jlyfrj ghb rjywt yt vj;yj ghtvbyenm,
Xnj, yjds[ vyt tuj xeltc yt gjvzyenm/
Xnj vj;tn cvthnysv ,snm e;fcytt elfhf,

C rjnjhsv vjkybz bp j,kfr ,ktotn zhf?
Ecksifd d ntvyjnt dytpfgysq nhtcr b iev
B dblz ,scnhsq ,ktcr, vzntncz ckf,sq ev,
Jn uytdyjuj xfcf ;tkftn ult , erhsnmcz,
Ghbxbys jyjuj bccktljdfnm cnhfibncz,
Lf,s bcnjkrjdfnm xnj vjkybz b uhjv,
Nfrbt vsckb dct cxbnftn jy uht[jv/
«Yf ,bx, — jy ujdjhbn, — z gjcvjnhtnm yt cvt/,
Rjulf uhjpbn Jntw yfv zhjcnm/ cdjt/»/
Yj rfr Jy yfc rfpybn, gjlyzd d gexbyt dfk,
Nj uht[ kb nj crfpfnm, xnj dtnhjv Jy yfuyfk?
Rjulf d Tubgnt [kt, ljdjkmysq yt hjlbkcz,
Nj uht[ kb nj crfpfnm, xnj Ybk nfv yt hfpkbkcz?
Gjlj,yj yflkt;bn j uhjvt hfcce;lfnm/
Yj ,ktcr b pder tuj, yt lfd ukfds gjlyznm,
Lth;fk extys[ cvsck d cveotybb njkbrjv,
Xnj d pf,ke;ltybb nthzkb genm dtkbrjv
B bcnbyys[ ghbxby ljcnbuyenm yt vjukb,
Gjrjkt ltqcnd d Cntrkt gjlj,ys[ yt yfikb/
Dthnzcm, Cntrkzyysq ifh lftn elfhs c ,ktcrjv,
C uhjvjdsv c[jlcndtyys cdthmrfybtv b nhtcrjv/
Lbdbkcz c[jlcnde ev, yj dblz vfkjcnm cbk,
Lj ktnf ghjikjuj cjvybntkty d njv ,sk;
Ljdjkmcndez jlyt xhtp k/,jgsncndj jxb,
Bcrfk d njv gthtvty ghbznys[ lyb b yjxb
B ,jkmit d njv jlyjv hfxtybz bvtk,
Xnj, cbkj/ Cntrkf ,jktpyb jljktk,
B dbltk xfcnj d njv ecgt[b dj;ltktyys/
J rjkm cj lhtdybvb lyb yfib ytchfdytyys!
Dytpfgyj xelysq cke[ gj dctv cnhfyfv ntxtn,
Xnj jn uhjvjds[ cnhtk jgfcyjcnb e; ytn!
Xnj nf ;t cbkf nex uhtvzob[ vhfr yfdjlbn,
Rjnjhf jn Cntrkf ldb;tybtv bc[jlbn,
Xnj, pyfz ghfdbkf, bpscrfyys Cntrkjv,
Vs vj;tv jndhfnbnm jn [hfvby yfib[ uhjv/
Tlbycndj jys[ cbk ljrfpfyj cnjrhfnyj/
Vs ktnf ysyt ;ltv ghbznyjuj j,hfnyj:
Njulf j bcnbyt Cntrkj edthbn yfc,
E;fcysq ,eltn kb ,tp,tlty uhjvf ukfc?
Tdhjgf ysyt d nj dc/ vsckm cdj/ dgthbkf
B vf[bys e;t ghbcnjqys exhtlbkf/
Z, cktlez pf ytq, c Gfhyfccrb[ ujh c[j;e,
Yf dhtvz rj Cntrke dtcm nhel cdjq ghbkj;e/

[jlz pf nfqyfvb d bcreccndt b ghbhjlt,
Z cksie djc[boty dtctksq ukfc d yfhjlt/
Tkbcfdtnbyf gjdc/le gj[dfkf
Ukfcbn ghtvelhjcnb b otlhjcnb ltkf/
Pkfnst dhtvtyf! J rhjnrbt pfrjys!
Yfhjle Cdjtve ghjoftn vbkkbjys
B, gjkmpe j,oe/ jntxtcndf ghjphz,
Extyb/ dtkbn hfcibhbnmcz d vjhz,
Evyj;bd ,jlhjcnm d ytv otlhjnj/ Cdjt/!
F Ns, j Vtwtyfn, ghtlcnfntkmcndjv ghtl Yt/
Rfrjq yferfv genm cnfhftimcz jnrhsnm,
Ghtl cdtnjv d njv vjue cdbltntkm dthysq ,snm/
Nt,t gj[dfkmys dct, ghbznys b k/,tpys,
Xnj nofncz gjcnbufnm extybz gjktpys/
Vjb gjcbkmyst b vfkst nhels
Rjkm xfcnj gthtl Ytq djcgjvbyftim ns!
Ecksifyyjve ,snm Tz rhjnxfqibv cke[jv
Tcnm yjdsv d ,snbb ;bdjndjhbnmcz le[jv!
Rnj rf;tn cnfhs[ cvsck dj lyz[ tot vkfls[,
Njn ,eltn dctv ghbvth, lj;bd dkfcjd ctls[/
Rnj crkjyyjcnm d cxfcnbb b lj,hjne zdkztn,
Njn cxfcnbt ct,t ytldb;yj endth;lftn/
Dczr xedcndetn d Nt,t b [dfkbn j,jt,
B yt,j xftvs[ gjrf;tn c,snbt/