Сергей ЕсенинНе каждый умеет петь (Исповедь хулигана)

Сергей Есенин [yesenin]

Не каждый умеет петь,
Не каждому дано яблоком
Падать к чужим ногам.

4 Сие есть самая великая исповедь,
Которой исповедуется хулиган.

Я нарочно иду нечесаным,
С головой, как керосиновая лампа, на плечах.
8 Ваших душ безлиственную осень
Мне нравится в потемках освещать.
Мне нравится, когда каменья брани
Летят в меня, как град рыгающей грозы,
12 Я только крепче жму тогда руками
Моих волос качнувшийся пузырь.

Так хорошо тогда мне вспоминать
Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
16 Что где-то у меня живут отец и мать,
Которым наплевать на все мои стихи,
Которым дорог я, как поле и как плоть,
Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
20 Они бы вилами пришли вас заколоть
За каждый крик ваш, брошенный в меня.

Бедные, бедные крестьяне!
Вы, наверно, стали некрасивыми,
24 Так же боитесь бога и болотных недр.
О, если б вы понимали,
Что сын ваш в России
Самый лучший поэт!
28 Вы ль за жизнь его сердцем не индевели,
Когда босые ноги он в лужах осенних макал?
А теперь он ходит в цилиндре
И лакированных башмаках.

32 Но живет в нем задор прежней вправки
Деревенского озорника.
Каждой корове с вывески мясной лавки
Он кланяется издалека.
36 И, встречаясь с извозчиками на площади,
Вспоминая запах навоза с родных полей,
Он готов нести хвост каждой лошади,
Как венчального платья шлейф.

40 Я люблю родину.
Я очень люблю родину!
Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь.
Приятны мне свиней испачканные морды
44 И в тишине ночной звенящий голос жаб.
Я нежно болен вспоминаньем детства,
Апрельских вечеров мне снится хмарь и сырь.
Как будто бы на корточки погреться
48 Присел наш клен перед костром зари.
О, сколько я на нем яиц из гнезд вороньих,
Карабкаясь по сучьям, воровал!
Все тот же ль он теперь, с верхушкою зеленой?
52 По-прежнему ль крепка его кора?

А ты, любимый,
Верный пегий пес?!
От старости ты стал визглив и слеп
56 И бродишь по двору, влача обвисший хвост,
Забыв чутьем, где двери и где хлев.
О, как мне дороги все те проказы,
Когда, у матери стянув краюху хлеба,
60 Кусали мы с тобой ее по разу,
Ни капельки друг другом не погребав.

Я все такой же.
Сердцем я все такой же.
64 Как васильки во ржи, цветут в лице глаза.
Стеля стихов злаченые рогожи,
Мне хочется вам нежное сказать.

Спокойной ночи!
68 Всем вам спокойной ночи!
Отзвенела по траве сумерек зари коса...
Мне сегодня хочется очень
Из окошка луну...

72 Синий свет, свет такой синий!
В эту синь даже умереть не жаль.
Ну так что ж, что кажусь я циником,
Прицепившим к заднице фонарь!
76 Старый, добрый, заезженный Пегас,
Мне ль нужна твоя мягкая рысь?
Я пришел, как суровый мастер,
Воспеть и прославить крыс.
80 Башка моя, словно август,
Льется бурливых волос вином.

Я хочу быть желтым парусом
В ту страну, куда мы плывем.

Другие анализы стихотворений Сергея Есенина

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

ваш все вспоминать оно иза заря бедный волос синий крепкий

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

2 635

Количество символов без пробелов

2 181

Количество слов

443

Количество уникальных слов

287

Количество значимых слов

136

Количество стоп-слов

189

Количество строк

83

Количество строф

12

Водность

69,3 %

Классическая тошнота

2,45

Академическая тошнота

4,6 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

все

6

1,35 %

оно

4

0,90 %

ваш

3

0,68 %

синий

3

0,68 %

бедный

2

0,45 %

волос

2

0,45 %

вспоминать

2

0,45 %

заря

2

0,45 %

иза

2

0,45 %

крепкий

2

0,45 %

любить

2

0,45 %

нежный

2

0,45 %

ночь

2

0,45 %

нравиться

2

0,45 %

родина

2

0,45 %

света

2

0,45 %

сердце

2

0,45 %

спокойный

2

0,45 %

стих

2

0,45 %

хвост

2

0,45 %

хотеться

2

0,45 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Ne kazhdy umeyet pet

Sergey Yesenin

Ispoved khuligana

Ne kazhdy umeyet pet,
Ne kazhdomu dano yablokom
Padat k chuzhim nogam.

Siye yest samaya velikaya ispoved,
Kotoroy ispoveduyetsya khuligan.

Ya narochno idu nechesanym,
S golovoy, kak kerosinovaya lampa, na plechakh.
Vashikh dush bezlistvennuyu osen
Mne nravitsya v potemkakh osveshchat.
Mne nravitsya, kogda kamenya brani
Letyat v menya, kak grad rygayushchey grozy,
Ya tolko krepche zhmu togda rukami
Moikh volos kachnuvshysya puzyr.

Tak khorosho togda mne vspominat
Zarosshy prud i khriply zvon olkhi,
Chto gde-to u menya zhivut otets i mat,
Kotorym naplevat na vse moi stikhi,
Kotorym dorog ya, kak pole i kak plot,
Kak dozhdik, chto vesnoy vzrykhlyayet zelenya.
Oni by vilami prishli vas zakolot
Za kazhdy krik vash, broshenny v menya.

Bednye, bednye krestyane!
Vy, naverno, stali nekrasivymi,
Tak zhe boites boga i bolotnykh nedr.
O, yesli b vy ponimali,
Chto syn vash v Rossii
Samy luchshy poet!
Vy l za zhizn yego serdtsem ne indeveli,
Kogda bosye nogi on v luzhakh osennikh makal?
A teper on khodit v tsilindre
I lakirovannykh bashmakakh.

No zhivet v nem zador prezhney vpravki
Derevenskogo ozornika.
Kazhdoy korove s vyveski myasnoy lavki
On klanyayetsya izdaleka.
I, vstrechayas s izvozchikami na ploshchadi,
Vspominaya zapakh navoza s rodnykh poley,
On gotov nesti khvost kazhdoy loshadi,
Kak venchalnogo platya shleyf.

Ya lyublyu rodinu.
Ya ochen lyublyu rodinu!
Khot yest v ney grusti ivovaya rzhav.
Priatny mne sviney ispachkannye mordy
I v tishine nochnoy zvenyashchy golos zhab.
Ya nezhno bolen vspominanyem detstva,
Aprelskikh vecherov mne snitsya khmar i syr.
Kak budto by na kortochki pogretsya
Prisel nash klen pered kostrom zari.
O, skolko ya na nem yaits iz gnezd voronyikh,
Karabkayas po suchyam, voroval!
Vse tot zhe l on teper, s verkhushkoyu zelenoy?
Po-prezhnemu l krepka yego kora?

A ty, lyubimy,
Verny pegy pes?!
Ot starosti ty stal vizgliv i slep
I brodish po dvoru, vlacha obvisshy khvost,
Zabyv chutyem, gde dveri i gde khlev.
O, kak mne dorogi vse te prokazy,
Kogda, u materi styanuv krayukhu khleba,
Kusali my s toboy yee po razu,
Ni kapelki drug drugom ne pogrebav.

Ya vse takoy zhe.
Serdtsem ya vse takoy zhe.
Kak vasilki vo rzhi, tsvetut v litse glaza.
Stelya stikhov zlachenye rogozhi,
Mne khochetsya vam nezhnoye skazat.

Spokoynoy nochi!
Vsem vam spokoynoy nochi!
Otzvenela po trave sumerek zari kosa...
Mne segodnya khochetsya ochen
Iz okoshka lunu...

Siny svet, svet takoy siny!
V etu sin dazhe umeret ne zhal.
Nu tak chto zh, chto kazhus ya tsinikom,
Pritsepivshim k zadnitse fonar!
Stary, dobry, zayezzhenny Pegas,
Mne l nuzhna tvoya myagkaya rys?
Ya prishel, kak surovy master,
Vospet i proslavit krys.
Bashka moya, slovno avgust,
Lyetsya burlivykh volos vinom.

Ya khochu byt zheltym parusom
V tu stranu, kuda my plyvem.

Yt rf;lsq evttn gtnm

Cthutq Tctyby

Bcgjdtlm [ekbufyf

Yt rf;lsq evttn gtnm,
Yt rf;ljve lfyj z,kjrjv
Gflfnm r xe;bv yjufv/

Cbt tcnm cfvfz dtkbrfz bcgjdtlm,
Rjnjhjq bcgjdtletncz [ekbufy/

Z yfhjxyj ble ytxtcfysv,
C ujkjdjq, rfr rthjcbyjdfz kfvgf, yf gktxf[/
Dfib[ lei ,tpkbcndtyye/ jctym
Vyt yhfdbncz d gjntvrf[ jcdtofnm/
Vyt yhfdbncz, rjulf rfvtymz ,hfyb
Ktnzn d vtyz, rfr uhfl hsuf/otq uhjps,
Z njkmrj rhtgxt ;ve njulf herfvb
Vjb[ djkjc rfxyedibqcz gepshm/

Nfr [jhjij njulf vyt dcgjvbyfnm
Pfhjcibq ghel b [hbgksq pdjy jkm[b,
Xnj ult-nj e vtyz ;bden jntw b vfnm,
Rjnjhsv yfgktdfnm yf dct vjb cnb[b,
Rjnjhsv ljhju z, rfr gjkt b rfr gkjnm,
Rfr lj;lbr, xnj dtcyjq dphs[kztn ptktyz/
Jyb ,s dbkfvb ghbikb dfc pfrjkjnm
Pf rf;lsq rhbr dfi, ,hjityysq d vtyz/

,tlyst, ,tlyst rhtcnmzyt!
Ds, yfdthyj, cnfkb ytrhfcbdsvb,
Nfr ;t ,jbntcm ,juf b ,jkjnys[ ytlh/
J, tckb , ds gjybvfkb,
Xnj csy dfi d Hjccbb
Cfvsq kexibq gj'n!
Ds km pf ;bpym tuj cthlwtv yt byltdtkb,
Rjulf ,jcst yjub jy d ke;f[ jctyyb[ vfrfk?
F ntgthm jy [jlbn d wbkbylht
B kfrbhjdfyys[ ,fivfrf[/

Yj ;bdtn d ytv pfljh ght;ytq dghfdrb
Lthtdtycrjuj jpjhybrf/
Rf;ljq rjhjdt c dsdtcrb vzcyjq kfdrb
Jy rkfyztncz bplfktrf/
B, dcnhtxfzcm c bpdjpxbrfvb yf gkjoflb,
Dcgjvbyfz pfgf[ yfdjpf c hjlys[ gjktq,
Jy ujnjd ytcnb [djcn rf;ljq kjiflb,
Rfr dtyxfkmyjuj gkfnmz iktqa/

Z k/,k/ hjlbye/
Z jxtym k/,k/ hjlbye!
[jnm tcnm d ytq uhecnb bdjdfz h;fdm/
Ghbznys vyt cdbytq bcgfxrfyyst vjhls
B d nbibyt yjxyjq pdtyzobq ujkjc ;f,/
Z yt;yj ,jkty dcgjvbyfymtv ltncndf,
Fghtkmcrb[ dtxthjd vyt cybncz [vfhm b cshm/
Rfr ,elnj ,s yf rjhnjxrb gjuhtnmcz
Ghbctk yfi rkty gthtl rjcnhjv pfhb/
J, crjkmrj z yf ytv zbw bp uytpl djhjymb[,
Rfhf,rfzcm gj cexmzv, djhjdfk!
Dct njn ;t km jy ntgthm, c dth[eirj/ ptktyjq?
Gj-ght;ytve km rhtgrf tuj rjhf?

F ns, k/,bvsq,
Dthysq gtubq gtc?!
Jn cnfhjcnb ns cnfk dbpukbd b cktg
B ,hjlbim gj ldjhe, dkfxf j,dbcibq [djcn,
Pf,sd xenmtv, ult ldthb b ult [ktd/
J, rfr vyt ljhjub dct nt ghjrfps,
Rjulf, e vfnthb cnzyed rhf/[e [kt,f,
Recfkb vs c nj,jq tt gj hfpe,
Yb rfgtkmrb lheu lheujv yt gjuht,fd/

Z dct nfrjq ;t/
Cthlwtv z dct nfrjq ;t/
Rfr dfcbkmrb dj h;b, wdtnen d kbwt ukfpf/
Cntkz cnb[jd pkfxtyst hjuj;b,
Vyt [jxtncz dfv yt;yjt crfpfnm/

Cgjrjqyjq yjxb!
Dctv dfv cgjrjqyjq yjxb!
Jnpdtytkf gj nhfdt cevthtr pfhb rjcf///
Vyt ctujlyz [jxtncz jxtym
Bp jrjirf keye///

Cbybq cdtn, cdtn nfrjq cbybq!
D 'ne cbym lf;t evthtnm yt ;fkm/
Ye nfr xnj ;, xnj rf;ecm z wbybrjv,
Ghbwtgbdibv r pflybwt ajyfhm!
Cnfhsq, lj,hsq, pftp;tyysq Gtufc,
Vyt km ye;yf ndjz vzurfz hscm?
Z ghbitk, rfr cehjdsq vfcnth,
Djcgtnm b ghjckfdbnm rhsc/
,firf vjz, ckjdyj fduecn,
Kmtncz ,ehkbds[ djkjc dbyjv/

Z [jxe ,snm ;tknsv gfhecjv
D ne cnhfye, relf vs gksdtv/