Владимир МаяковскийНа сотни эстрад бросает меня (Нашему юношеству)

Владимир Маяковский [mayakovsky]

На сотни эстрад бросает меня,
на тысячу глаз молодежи.
Как разны земли моей племена,
4 и разен язык и одежи!
Насилу, пот стирая с виска,
сквозь горло тоннеля узкого
пролез. И, глуша прощаньем свистка,
8 рванулся курьерский с Курского!
Заводы. Березы от леса до хат
бегут, листками вороча,
и чист, как будто слушаешь МХАТ,
12 московский говорочек.
Из-за горизонтов, лесами сломанных,
толпа надвигается мазанок.
Цветисты бочка из-под крыш соломенных,
16 окрашенные разно.
Стихов навезите целый мешок,
с таланта можете лопаться —
в ответ снисходительно цедят смешок
20 уста украинца хлопца.
Пространства бегут, с хвоста нарастав.
их жарит солнце-кухарка.
И поезд уже бежит на Ростов,
24 далеко за дымный Харьков.
Поля — на мильоны хлебных тонн —
как будто их гладят рубанки,
а в хлебной охре серебряный Дон
28 блестит позументом кубанки.
Ревем паровозом до хрипоты,
и вот началось кавказское —
то головы сахара высят хребты,
32 то в солнце — пожарной каскою.
Лечу ущельями, свист приглушив.
Снегов и папах седины.
Сжимая кинжалы, стоят ингуши,
36 следят из седла осетины.
Верх гор — лед,
низ жар пьет,
и солнце льет йод.
40 Тифлисцев узнаешь и метров за сто:
гуляют часами жаркими,
в моднейших шляпах, в ботинках носастых,
этакими парижаками.
44 По-своему всякий зубрит азы,
аж цифры по-своему снятся им.
У каждого третьего — свой язык
и собственная нация.

48 Однажды, забросив в гостиницу хлам,
забыл, где я ночую.
Я адрес по-русски спросил у хохла,
хохол отвечал: — Нэ чую. —
52 Когда ж переходят к научной теме,
им рамки русского узки;
с Тифлисской Казанская академия
переписывается по-французски.
56 И я Париж люблю сверх мер
(красивы бульвары ночью!).
Ну, мало ли что — Бодлер, Маларме
и эдакое прочее!
60 Но нам ли, шагавшим в огне и воде
годами борьбой прожженными,
растить на смену себе бульвардье
французистыми пижонами!
64 Используй, кто был безъязык и гол,
свободу советской власти.
Ищите свой корень и свой глагол,
во тьму филологии влазьте.
68 Смотрите на жизнь без очков и шор,
глазами жадными цапайте
все то, что у вашей земли хорошо
и что хорошо на Западе.
72 Но нету места злобы мазку,
не мажьте красные души!
Товарищи юноши, взгляд — на Москву,
на русский вострите уши!
76 Да будь я и негром преклонных годов,
и то, без унынья и лени,
я русский бы выучил только за то,
что им разговаривал Ленин.
80 Когда Октябрь орудийных бурь
по улицам кровью лился,
я знаю, в Москве решали судьбу
и Киевов и Тифлисов.
84 Москва для нас не державный аркан,
ведущий земли за нами,
Москва не как русскому мне дорога,
а как огневое знамя!
88 Три разных истока во мне речевых.
Я не из кацапов-разинь.
Я — дедом казак, другим — сечевик,
а по рожденью грузин,
92 Три разных капли в себе совмещав,
беру я право вот это —
покрыть всесоюзных совмещан.
И ваших и русопетов.

Другие анализы стихотворений Владимира Маяковского

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

ваш имя иза земля москва бежать будто разный русский по-свое

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

2 698

Количество символов без пробелов

2 255

Количество слов

428

Количество уникальных слов

309

Количество значимых слов

158

Количество стоп-слов

143

Количество строк

95

Количество строф

2

Водность

63,1 %

Классическая тошнота

2,24

Академическая тошнота

4,0 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

разный

5

1,17 %

москва

4

0,93 %

русский

4

0,93 %

бежать

3

0,70 %

земля

3

0,70 %

имя

3

0,70 %

будто

2

0,47 %

ваш

2

0,47 %

иза

2

0,47 %

по-свое

2

0,47 %

себе

2

0,47 %

солнце

2

0,47 %

три

2

0,47 %

узкий

2

0,47 %

хлебный

2

0,47 %

хохол

2

0,47 %

язык

2

0,47 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Na sotni estrad brosayet menya

Vladimir Mayakovsky

Nashemu yunoshestvu

Na sotni estrad brosayet menya,
na tysyachu glaz molodezhi.
Kak razny zemli moyey plemena,
i razen yazyk i odezhi!
Nasilu, pot stiraya s viska,
skvoz gorlo tonnelya uzkogo
prolez. I, glusha proshchanyem svistka,
rvanulsya kuryersky s Kurskogo!
Zavody. Berezy ot lesa do khat
begut, listkami vorocha,
i chist, kak budto slushayesh MKhAT,
moskovsky govorochek.
Iz-za gorizontov, lesami slomannykh,
tolpa nadvigayetsya mazanok.
Tsvetisty bochka iz-pod krysh solomennykh,
okrashennye razno.
Stikhov navezite tsely meshok,
s talanta mozhete lopatsya —
v otvet sniskhoditelno tsedyat smeshok
usta ukraintsa khloptsa.
Prostranstva begut, s khvosta narastav.
ikh zharit solntse-kukharka.
I poyezd uzhe bezhit na Rostov,
daleko za dymny Kharkov.
Polya — na milony khlebnykh tonn —
kak budto ikh gladyat rubanki,
a v khlebnoy okhre serebryany Don
blestit pozumentom kubanki.
Revem parovozom do khripoty,
i vot nachalos kavkazskoye —
to golovy sakhara vysyat khrebty,
to v solntse — pozharnoy kaskoyu.
Lechu ushchelyami, svist priglushiv.
Snegov i papakh sediny.
Szhimaya kinzhaly, stoyat ingushi,
sledyat iz sedla osetiny.
Verkh gor — led,
niz zhar pyet,
i solntse lyet yod.
Tiflistsev uznayesh i metrov za sto:
gulyayut chasami zharkimi,
v modneyshikh shlyapakh, v botinkakh nosastykh,
etakimi parizhakami.
Po-svoyemu vsyaky zubrit azy,
azh tsifry po-svoyemu snyatsya im.
U kazhdogo tretyego — svoy yazyk
i sobstvennaya natsia.

Odnazhdy, zabrosiv v gostinitsu khlam,
zabyl, gde ya nochuyu.
Ya adres po-russki sprosil u khokhla,
khokhol otvechal: — Ne chuyu. —
Kogda zh perekhodyat k nauchnoy teme,
im ramki russkogo uzki;
s Tiflisskoy Kazanskaya akademia
perepisyvayetsya po-frantsuzski.
I ya Parizh lyublyu sverkh mer
(krasivy bulvary nochyu!).
Nu, malo li chto — Bodler, Malarme
i edakoye procheye!
No nam li, shagavshim v ogne i vode
godami borboy prozhzhennymi,
rastit na smenu sebe bulvardye
frantsuzistymi pizhonami!
Ispolzuy, kto byl bezyazyk i gol,
svobodu sovetskoy vlasti.
Ishchite svoy koren i svoy glagol,
vo tmu filologii vlazte.
Smotrite na zhizn bez ochkov i shor,
glazami zhadnymi tsapayte
vse to, chto u vashey zemli khorosho
i chto khorosho na Zapade.
No netu mesta zloby mazku,
ne mazhte krasnye dushi!
Tovarishchi yunoshi, vzglyad — na Moskvu,
na russky vostrite ushi!
Da bud ya i negrom preklonnykh godov,
i to, bez unynya i leni,
ya russky by vyuchil tolko za to,
chto im razgovarival Lenin.
Kogda Oktyabr orudynykh bur
po ulitsam krovyu lilsya,
ya znayu, v Moskve reshali sudbu
i Kiyevov i Tiflisov.
Moskva dlya nas ne derzhavny arkan,
vedushchy zemli za nami,
Moskva ne kak russkomu mne doroga,
a kak ognevoye znamya!
Tri raznykh istoka vo mne rechevykh.
Ya ne iz katsapov-razin.
Ya — dedom kazak, drugim — sechevik,
a po rozhdenyu gruzin,
Tri raznykh kapli v sebe sovmeshchav,
beru ya pravo vot eto —
pokryt vsesoyuznykh sovmeshchan.
I vashikh i rusopetov.

Yf cjnyb 'cnhfl ,hjcftn vtyz

Dkflbvbh Vfzrjdcrbq

Yfitve /yjitcnde

Yf cjnyb 'cnhfl ,hjcftn vtyz,
yf nsczxe ukfp vjkjlt;b/
Rfr hfpys ptvkb vjtq gktvtyf,
b hfpty zpsr b jlt;b!
Yfcbke, gjn cnbhfz c dbcrf,
crdjpm ujhkj njyytkz eprjuj
ghjktp/ B, ukeif ghjofymtv cdbcnrf,
hdfyekcz rehmthcrbq c Rehcrjuj!
Pfdjls/ ,thtps jn ktcf lj [fn
,tuen, kbcnrfvb djhjxf,
b xbcn, rfr ,elnj ckeiftim V[FN,
vjcrjdcrbq ujdjhjxtr/
Bp-pf ujhbpjynjd, ktcfvb ckjvfyys[,
njkgf yfldbuftncz vfpfyjr/
Wdtnbcns ,jxrf bp-gjl rhsi cjkjvtyys[,
jrhfityyst hfpyj/
Cnb[jd yfdtpbnt wtksq vtijr,
c nfkfynf vj;tnt kjgfnmcz —
d jndtn cybc[jlbntkmyj wtlzn cvtijr
ecnf erhfbywf [kjgwf/
Ghjcnhfycndf ,tuen, c [djcnf yfhfcnfd/
b[ ;fhbn cjkywt-re[fhrf/
B gjtpl e;t ,t;bn yf Hjcnjd,
lfktrj pf lsvysq [fhmrjd/
Gjkz — yf vbkmjys [kt,ys[ njyy —
rfr ,elnj b[ ukflzn he,fyrb,
f d [kt,yjq j[ht ctht,hzysq Ljy
,ktcnbn gjpevtynjv re,fyrb/
Htdtv gfhjdjpjv lj [hbgjns,
b djn yfxfkjcm rfdrfpcrjt —
nj ujkjds cf[fhf dsczn [ht,ns,
nj d cjkywt — gj;fhyjq rfcrj//
Ktxe eotkmzvb, cdbcn ghbukeibd/
Cytujd b gfgf[ ctlbys/
C;bvfz rby;fks, cnjzn byueib,
cktlzn bp ctlkf jctnbys/
Dth[ ujh — ktl,
ybp ;fh gmtn,
b cjkywt kmtn qjl/
Nbakbcwtd epyftim b vtnhjd pf cnj:
uekz/n xfcfvb ;fhrbvb,
d vjlytqib[ ikzgf[, d ,jnbyrf[ yjcfcns[,
'nfrbvb gfhb;frfvb/
Gj-cdjtve dczrbq pe,hbn fps,
f; wbahs gj-cdjtve cyzncz bv/
E rf;ljuj nhtnmtuj — cdjq zpsr
b cj,cndtyyfz yfwbz/

Jlyf;ls, pf,hjcbd d ujcnbybwe [kfv,
pf,sk, ult z yjxe//
Z flhtc gj-heccrb cghjcbk e [j[kf,
[j[jk jndtxfk: — Y' xe// —
Rjulf ; gtht[jlzn r yfexyjq ntvt,
bv hfvrb heccrjuj eprb;
c Nbakbccrjq Rfpfycrfz frfltvbz
gthtgbcsdftncz gj-ahfywepcrb/
B z Gfhb; k/,k/ cdth[ vth
(rhfcbds ,ekmdfhs yjxm/!)/
Ye, vfkj kb xnj — ,jlkth, Vfkfhvt
b 'lfrjt ghjxtt!
Yj yfv kb, ifufdibv d juyt b djlt
ujlfvb ,jhm,jq ghj;;tyysvb,
hfcnbnm yf cvtye ct,t ,ekmdfhlmt
ahfywepbcnsvb gb;jyfvb!
Bcgjkmpeq, rnj ,sk ,tp]zpsr b ujk,
cdj,jle cjdtncrjq dkfcnb/
Bobnt cdjq rjhtym b cdjq ukfujk,
dj nmve abkjkjubb dkfpmnt/
Cvjnhbnt yf ;bpym ,tp jxrjd b ijh,
ukfpfvb ;flysvb wfgfqnt
dct nj, xnj e dfitq ptvkb [jhjij
b xnj [jhjij yf Pfgflt/
Yj ytne vtcnf pkj,s vfpre,
yt vf;mnt rhfcyst leib!
Njdfhbob /yjib, dpukzl — yf Vjcrde,
yf heccrbq djcnhbnt eib!
Lf ,elm z b ytuhjv ghtrkjyys[ ujljd,
b nj, ,tp eysymz b ktyb,
z heccrbq ,s dsexbk njkmrj pf nj,
xnj bv hfpujdfhbdfk Ktyby/
Rjulf Jrnz,hm jhelbqys[ ,ehm
gj ekbwfv rhjdm/ kbkcz,
z pyf/, d Vjcrdt htifkb celm,e
b Rbtdjd b Nbakbcjd/
Vjcrdf lkz yfc yt lth;fdysq fhrfy,
dtleobq ptvkb pf yfvb,
Vjcrdf yt rfr heccrjve vyt ljhjuf,
f rfr juytdjt pyfvz!
Nhb hfpys[ bcnjrf dj vyt htxtds[/
Z yt bp rfwfgjd-hfpbym/
Z — ltljv rfpfr, lheubv — ctxtdbr,
f gj hj;ltym/ uhepby,
Nhb hfpys[ rfgkb d ct,t cjdvtofd,
,the z ghfdj djn 'nj —
gjrhsnm dctcj/pys[ cjdvtofy/
B dfib[ b hecjgtnjd/