Константин БатюшковКакое торжество готовит древний Рим (Умирающий Тасс)

Константин Батюшков [batyushkov]

Какое торжество готовит древний Рим?
Куда текут народа шумны волны?
К чему сих аромат и мирры сладкий дым?
4 Душистых трав кругом кошницы полны?
До Капитолия от Тибровых валов,
Над стогнами всемирныя столицы,
К чему раскинуты средь лавров и цветов
8 Бесценныя ковры и багряницы?
К чему сей шум? К чему тимпанов звук и гром?
Веселья он или победы вестник?
Почто с хоругвией течет в молитвы дом
12 Под митрою апостолов наместник?
Кому в руке его сей зыблется венец,
Бесценный дар признательного Рима?
Кому триумф? — Тебе, божественный певец!
16 Тебе сей дар... певец Ерусалима!
И шум веселия достиг до кельи той,
Где борется с кончиною Торквато,
Где над божественной страдальца головой
20 Дух смерти носится крылатый.
Ни слезы дружества, ни иноков мольбы,
Ни почестей столь поздние награды —
Ничто не укротит железныя судьбы,
24 Не знающей к великому пощады.
Полуразрушенный, он видит грозный час,
С веселием его благословляет,
И, лебедь сладостный, еще в последний раз
28 Он, с жизнею прощаясь, восклицает:
«Друзья, о, дайте мне взглянуть на пышный Рим,
Где ждет певца безвременно кладбище!
Да встречу взорами холмы твои и дым,
32 О древнее квиритов пепелище!
Земля священная героев и чудес!
Развалины и прах красноречивый!
Лазурь и пурпуры безоблачных небес,
36 Вы, тополи, вы, древние оливы!
И ты, о вечный Тибр, поитель всех племен,
Засеянный костьми граждан вселенны, —
Вас, вас приветствует из сих унылых стен
40 Безвременной кончине обреченный!

Свершилось! Я стою над бездной роковой
И не вступлю при плесках в Капитолий;
И лавры славные над дряхлой головой
44 Не усладят певца свирепой доли.
От самой юности игралище людей,
Младенцем был уже изгнанник;
Под небом сладостным Италии моей
48 Скитаяся как бедный странник,
Каких не испытал превратностей судеб?
Где мой челнок волнами не носился?
Где успокоился? Где мой насущный хлеб
52 Слезами скорби не кропился?
Сорренто! Колыбель моих несчастных дней,
Где я в ночи, как трепетный Асканий,
Отторжен был судьбой от матери моей,
56 От сладостных объятий и лобзаний, —
Ты помнишь, сколько слез младенцем пролил я!
Увы! с тех пор добыча злой судьбины,
Все горести узнал, всю бедность бытия.
60 Фортуною изрытые пучины
Разверзлись подо мной, и гром не умолкал!
Из веси в весь, из стран в страну гонимый,
Я тщетно на земле пристанища искал:
64 Повсюду перст ее неотразимый!
Повсюду молнии, карающей певца!
Ни в хижине оратая простого,
Ни под защитою Альфонсова дворца,
68 Ни в тишине безвестнейшего крова,
Ни в дебрях, ни в горах не спас главы моей,
Бесславием и славой удрученной,
Главы изгнанника, от колыбельных дней
72 Карающей богине обреченной...

Друзья, но что мою стесняет страшно грудь?
Что сердце так и ноет, и трепещет?
Откуда я? какой прошел ужасный путь,
76 И что за мной еще во мраке блещет?
Феррара... фурии... и зависти змия!..
Куда? куда, убийцы дарованья!
Я в пристани. Здесь Рим. Здесь братья и семья!
80 Вот слезы их и сладки лобызанья...
И в Капитолии — Вергилиев венец!
Так, я свершил назначенное Фебом.
От первой юности его усердный жрец,
84 Под молнией, под разъяренным небом
Я пел величие и славу прежних дней,
И в узах я душой не изменился.
Муз сладостный восторг не гас в душе моей,
88 И гений мой в страданьях укрепился.
Он жил в стране чудес, у стен твоих, Сион,
На берегах цветущих Иордана;
Он вопрошал тебя, мятущийся Кедрон,
92 Вас, мирные убежища Ливана!
Пред ним воскресли вы, герои древних дней,
В величии и в блеске грозной славы:
Он зрел тебя, Готфред, владыка, вождь царей,
96 Под свистом стрел спокойный, величавый;
Тебя, младый Ринальд, кипящий, как Ахилл,
В любви, в войне счастливый победитель.
Он зрел, как ты летал по трупам вражьих сил,
100 Как огнь, как смерть, как ангел-истребитель...

И тартар низложен сияющим крестом!
О, доблести неслыханной примеры!
О, наших праотцов, давно почивших сном,
104 Триумф святой! победа чистой веры!
Торквато вас исторг из пропасти времен:
Он пел — и вы не будете забвенны, —
Он пел: ему венец бессмертья обречен,
108 Рукою муз и славу соплетенный.

Но поздно! Я стою над бездной роковой
И не вступлю при плесках в Капитолий,
И лавры славные над дряхлой головой
112 Не усладят певца свирепой доли!»

Умолк. Унылый огнь в очах его горел,
Последний луч таланта пред кончиной;
И умирающий, казалося, хотел
116 У парки взять триумфа день единый,
Он взором все искал Капитолийских стен,
С усилием еще приподнимался;
Но мукой страшною кончины изнурен,
120 Недвижимый на ложе оставался.
Светило дневное уж к западу текло
И в зареве багряном утопало;
Час смерти близился... и мрачное чело
124 В последний раз страдальца просияло.
С улыбкой тихою на запад он глядел...
И оживлен вечернею прохладой,
Десницу к небесам внимающим воздел,
128 Как праведник, с надеждой и отрадой.
«Смотрите, — он сказал рыдающим друзьям, —
Как царь светил на западе пылает!
Он, Он зовет меня к безоблачным странам,
132 Где вечное светило засияет...
Уж ангел предо мной, вожатый оных мест;
Он осенил меня лазурными крылами...
Приближьте знак любви, сей таинственный крест...
136 Молитеся с надеждой и слезами...
Земное гибнет все... и слава, и венец...
Искусств и муз творенья величавы,
Но там все вечное, как вечен сам Творец,
140 Податель нам венца небренной славы!
Там все великое, чем дух питался мой,
Чем я дышал от самой колыбели.
О братья! о друзья! не плачьте надо мной:
144 Ваш друг достиг давно желанной цели.
Отыдет с миром он и, верой укреплен,
Мучительной кончины не приметит:
Там, там... о счастие!.. средь непорочных жен,
148 Средь ангелов, Элеонора встретит!»

И с именем любви божественный погас;
Друзья над ним в безмолвии рыдали,
День тихо догорал... и колокола глас
152 Разнес кругом по стогнам весть печали.
«Погиб Токвато наш! — воскликнул с плачем Рим, —
Погиб певец, достойный лучшей доли!..»
Наутро факелов узрели мрачный дым;
156 И трауром покрылся Капитолий.

Другие анализы стихотворений Константина Батюшкова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все оно над слава сей певец венец рима капитолий кончина

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

5 657

Количество символов без пробелов

4 752

Количество слов

888

Количество уникальных слов

475

Количество значимых слов

351

Количество стоп-слов

308

Количество строк

156

Количество строф

7

Водность

60,5 %

Классическая тошнота

2,65

Академическая тошнота

5,0 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

над

7

0,79 %

певец

7

0,79 %

сей

6

0,68 %

слава

6

0,68 %

венец

5

0,56 %

все

5

0,56 %

капитолий

5

0,56 %

кончина

5

0,56 %

оно

5

0,56 %

рима

5

0,56 %

слеза

5

0,56 %

вечный

4

0,45 %

иза

4

0,45 %

мыть

4

0,45 %

небо

4

0,45 %

сладостный

4

0,45 %

страна

4

0,45 %

божественный

3

0,34 %

доля

3

0,34 %

древний

3

0,34 %

дым

3

0,34 %

запад

3

0,34 %

куда

3

0,34 %

лавр

3

0,34 %

любовь

3

0,34 %

муза

3

0,34 %

обречь

3

0,34 %

петь

3

0,34 %

последний

3

0,34 %

смерть

3

0,34 %

средь

3

0,34 %

стена

3

0,34 %

судьба

3

0,34 %

течь

3

0,34 %

триумф

3

0,34 %

ангел

2

0,23 %

безвременный

2

0,23 %

бездна

2

0,23 %

безоблачный

2

0,23 %

брат

2

0,23 %

великое

2

0,23 %

величавый

2

0,23 %

величие

2

0,23 %

вера

2

0,23 %

веселие

2

0,23 %

взор

2

0,23 %

волна

2

0,23 %

встретить

2

0,23 %

вступить

2

0,23 %

герой

2

0,23 %

глава

2

0,23 %

грозный

2

0,23 %

гром

2

0,23 %

давно

2

0,23 %

дар

2

0,23 %

деть

2

0,23 %

достигнуть

2

0,23 %

дряхлый

2

0,23 %

дух

2

0,23 %

земля

2

0,23 %

зрелый

2

0,23 %

изгнанник

2

0,23 %

искать

2

0,23 %

карать

2

0,23 %

колыбель

2

0,23 %

ком

2

0,23 %

крест

2

0,23 %

кругом

2

0,23 %

младенец

2

0,23 %

молния

2

0,23 %

мрачный

2

0,23 %

надежда

2

0,23 %

носиться

2

0,23 %

огонь

2

0,23 %

плакать

2

0,23 %

плеск

2

0,23 %

победа

2

0,23 %

повсюду

2

0,23 %

погиб

2

0,23 %

пред

2

0,23 %

роковой

2

0,23 %

рыдать

2

0,23 %

светило

2

0,23 %

свирепый

2

0,23 %

славный

2

0,23 %

сладкий

2

0,23 %

стогна

2

0,23 %

страдалец

2

0,23 %

твой

2

0,23 %

тихий

2

0,23 %

торквато

2

0,23 %

унылый

2

0,23 %

усладить

2

0,23 %

царь

2

0,23 %

час

2

0,23 %

чудо

2

0,23 %

шум

2

0,23 %

юность

2

0,23 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Kakoye torzhestvo gotovit drevny Rim

Konstantin Batyushkov

Umirayushchy Tass

Kakoye torzhestvo gotovit drevny Rim?
Kuda tekut naroda shumny volny?
K chemu sikh aromat i mirry sladky dym?
Dushistykh trav krugom koshnitsy polny?
Do Kapitolia ot Tibrovykh valov,
Nad stognami vsemirnyya stolitsy,
K chemu raskinuty sred lavrov i tsvetov
Bestsennyya kovry i bagryanitsy?
K chemu sey shum? K chemu timpanov zvuk i grom?
Veselya on ili pobedy vestnik?
Pochto s khorugviyey techet v molitvy dom
Pod mitroyu apostolov namestnik?
Komu v ruke yego sey zybletsya venets,
Bestsenny dar priznatelnogo Rima?
Komu triumf? — Tebe, bozhestvenny pevets!
Tebe sey dar... pevets Yerusalima!
I shum veselia dostig do kelyi toy,
Gde boretsya s konchinoyu Torkvato,
Gde nad bozhestvennoy stradaltsa golovoy
Dukh smerti nositsya krylaty.
Ni slezy druzhestva, ni inokov molby,
Ni pochestey stol pozdniye nagrady —
Nichto ne ukrotit zheleznyya sudby,
Ne znayushchey k velikomu poshchady.
Polurazrushenny, on vidit grozny chas,
S veseliyem yego blagoslovlyayet,
I, lebed sladostny, yeshche v posledny raz
On, s zhizneyu proshchayas, vosklitsayet:
«Druzya, o, dayte mne vzglyanut na pyshny Rim,
Gde zhdet pevtsa bezvremenno kladbishche!
Da vstrechu vzorami kholmy tvoi i dym,
O drevneye kviritov pepelishche!
Zemlya svyashchennaya geroyev i chudes!
Razvaliny i prakh krasnorechivy!
Lazur i purpury bezoblachnykh nebes,
Vy, topoli, vy, drevniye olivy!
I ty, o vechny Tibr, poitel vsekh plemen,
Zaseyanny kostmi grazhdan vselenny, —
Vas, vas privetstvuyet iz sikh unylykh sten
Bezvremennoy konchine obrechenny!

Svershilos! Ya stoyu nad bezdnoy rokovoy
I ne vstuplyu pri pleskakh v Kapitoly;
I lavry slavnye nad dryakhloy golovoy
Ne usladyat pevtsa svirepoy doli.
Ot samoy yunosti igralishche lyudey,
Mladentsem byl uzhe izgnannik;
Pod nebom sladostnym Italii moyey
Skitayasya kak bedny strannik,
Kakikh ne ispytal prevratnostey sudeb?
Gde moy chelnok volnami ne nosilsya?
Gde uspokoilsya? Gde moy nasushchny khleb
Slezami skorbi ne kropilsya?
Sorrento! Kolybel moikh neschastnykh dney,
Gde ya v nochi, kak trepetny Askany,
Ottorzhen byl sudboy ot materi moyey,
Ot sladostnykh obyaty i lobzany, —
Ty pomnish, skolko slez mladentsem prolil ya!
Uvy! s tekh por dobycha zloy sudbiny,
Vse goresti uznal, vsyu bednost bytia.
Fortunoyu izrytye puchiny
Razverzlis podo mnoy, i grom ne umolkal!
Iz vesi v ves, iz stran v stranu gonimy,
Ya tshchetno na zemle pristanishcha iskal:
Povsyudu perst yee neotrazimy!
Povsyudu molnii, karayushchey pevtsa!
Ni v khizhine orataya prostogo,
Ni pod zashchitoyu Alfonsova dvortsa,
Ni v tishine bezvestneyshego krova,
Ni v debryakh, ni v gorakh ne spas glavy moyey,
Besslaviyem i slavoy udruchennoy,
Glavy izgnannika, ot kolybelnykh dney
Karayushchey bogine obrechennoy...

Druzya, no chto moyu stesnyayet strashno grud?
Chto serdtse tak i noyet, i trepeshchet?
Otkuda ya? kakoy proshel uzhasny put,
I chto za mnoy yeshche vo mrake bleshchet?
Ferrara... furii... i zavisti zmia!..
Kuda? kuda, ubytsy darovanya!
Ya v pristani. Zdes Rim. Zdes bratya i semya!
Vot slezy ikh i sladki lobyzanya...
I v Kapitolii — Vergiliyev venets!
Tak, ya svershil naznachennoye Febom.
Ot pervoy yunosti yego userdny zhrets,
Pod molniyey, pod razyarennym nebom
Ya pel velichiye i slavu prezhnikh dney,
I v uzakh ya dushoy ne izmenilsya.
Muz sladostny vostorg ne gas v dushe moyey,
I geny moy v stradanyakh ukrepilsya.
On zhil v strane chudes, u sten tvoikh, Sion,
Na beregakh tsvetushchikh Iordana;
On voproshal tebya, myatushchysya Kedron,
Vas, mirnye ubezhishcha Livana!
Pred nim voskresli vy, geroi drevnikh dney,
V velichii i v bleske groznoy slavy:
On zrel tebya, Gotfred, vladyka, vozhd tsarey,
Pod svistom strel spokoyny, velichavy;
Tebya, mlady Rinald, kipyashchy, kak Akhill,
V lyubvi, v voyne schastlivy pobeditel.
On zrel, kak ty letal po trupam vrazhyikh sil,
Kak ogn, kak smert, kak angel-istrebitel...

I tartar nizlozhen siayushchim krestom!
O, doblesti neslykhannoy primery!
O, nashikh praottsov, davno pochivshikh snom,
Triumf svyatoy! pobeda chistoy very!
Torkvato vas istorg iz propasti vremen:
On pel — i vy ne budete zabvenny, —
On pel: yemu venets bessmertya obrechen,
Rukoyu muz i slavu sopletenny.

No pozdno! Ya stoyu nad bezdnoy rokovoy
I ne vstuplyu pri pleskakh v Kapitoly,
I lavry slavnye nad dryakhloy golovoy
Ne usladyat pevtsa svirepoy doli!»

Umolk. Unyly ogn v ochakh yego gorel,
Posledny luch talanta pred konchinoy;
I umirayushchy, kazalosya, khotel
U parki vzyat triumfa den yediny,
On vzorom vse iskal Kapitolyskikh sten,
S usiliyem yeshche pripodnimalsya;
No mukoy strashnoyu konchiny iznuren,
Nedvizhimy na lozhe ostavalsya.
Svetilo dnevnoye uzh k zapadu teklo
I v zareve bagryanom utopalo;
Chas smerti blizilsya... i mrachnoye chelo
V posledny raz stradaltsa prosialo.
S ulybkoy tikhoyu na zapad on glyadel...
I ozhivlen vecherneyu prokhladoy,
Desnitsu k nebesam vnimayushchim vozdel,
Kak pravednik, s nadezhdoy i otradoy.
«Smotrite, — on skazal rydayushchim druzyam, —
Kak tsar svetil na zapade pylayet!
On, On zovet menya k bezoblachnym stranam,
Gde vechnoye svetilo zasiaet...
Uzh angel predo mnoy, vozhaty onykh mest;
On osenil menya lazurnymi krylami...
Priblizhte znak lyubvi, sey tainstvenny krest...
Molitesya s nadezhdoy i slezami...
Zemnoye gibnet vse... i slava, i venets...
Iskusstv i muz tvorenya velichavy,
No tam vse vechnoye, kak vechen sam Tvorets,
Podatel nam ventsa nebrennoy slavy!
Tam vse velikoye, chem dukh pitalsya moy,
Chem ya dyshal ot samoy kolybeli.
O bratya! o druzya! ne plachte nado mnoy:
Vash drug dostig davno zhelannoy tseli.
Otydet s mirom on i, veroy ukreplen,
Muchitelnoy konchiny ne primetit:
Tam, tam... o schastiye!.. sred neporochnykh zhen,
Sred angelov, Eleonora vstretit!»

I s imenem lyubvi bozhestvenny pogas;
Druzya nad nim v bezmolvii rydali,
Den tikho dogoral... i kolokola glas
Raznes krugom po stognam vest pechali.
«Pogib Tokvato nash! — voskliknul s plachem Rim, —
Pogib pevets, dostoyny luchshey doli!..»
Nautro fakelov uzreli mrachny dym;
I traurom pokrylsya Kapitoly.

Rfrjt njh;tcndj ujnjdbn lhtdybq Hbv

Rjycnfynby ,fn/irjd

Evbhf/obq Nfcc

Rfrjt njh;tcndj ujnjdbn lhtdybq Hbv?
Relf ntren yfhjlf ievys djkys?
R xtve cb[ fhjvfn b vbhhs ckflrbq lsv?
Leibcns[ nhfd rheujv rjiybws gjkys?
Lj Rfgbnjkbz jn Nb,hjds[ dfkjd,
Yfl cnjuyfvb dctvbhysz cnjkbws,
R xtve hfcrbyens chtlm kfdhjd b wdtnjd
,tcwtyysz rjdhs b ,fuhzybws?
R xtve ctq iev? R xtve nbvgfyjd pder b uhjv?
Dtctkmz jy bkb gj,tls dtcnybr?
Gjxnj c [jheudbtq ntxtn d vjkbnds ljv
Gjl vbnhj/ fgjcnjkjd yfvtcnybr?
Rjve d hert tuj ctq ps,ktncz dtytw,
,tcwtyysq lfh ghbpyfntkmyjuj Hbvf?
Rjve nhbeva? — Nt,t, ,j;tcndtyysq gtdtw!
Nt,t ctq lfh/// gtdtw Thecfkbvf!
B iev dtctkbz ljcnbu lj rtkmb njq,
Ult ,jhtncz c rjyxbyj/ Njhrdfnj,
Ult yfl ,j;tcndtyyjq cnhflfkmwf ujkjdjq
Le[ cvthnb yjcbncz rhskfnsq/
Yb cktps lhe;tcndf, yb byjrjd vjkm,s,
Yb gjxtcntq cnjkm gjplybt yfuhfls —
Ybxnj yt erhjnbn ;tktpysz celm,s,
Yt pyf/otq r dtkbrjve gjofls/
Gjkehfpheityysq, jy dblbn uhjpysq xfc,
C dtctkbtv tuj ,kfujckjdkztn,
B, kt,tlm ckfljcnysq, tot d gjcktlybq hfp
Jy, c ;bpyt/ ghjofzcm, djcrkbwftn:
«Lhepmz, j, lfqnt vyt dpukzyenm yf gsiysq Hbv,
Ult ;ltn gtdwf ,tpdhtvtyyj rkfl,bot!
Lf dcnhtxe dpjhfvb [jkvs ndjb b lsv,
J lhtdytt rdbhbnjd gtgtkbot!
Ptvkz cdzotyyfz uthjtd b xeltc!
Hfpdfkbys b ghf[ rhfcyjhtxbdsq!
Kfpehm b gehgehs ,tpj,kfxys[ yt,tc,
Ds, njgjkb, ds, lhtdybt jkbds!
B ns, j dtxysq Nb,h, gjbntkm dct[ gktvty,
Pfctzyysq rjcnmvb uhf;lfy dctktyys, —
Dfc, dfc ghbdtncndetn bp cb[ eysks[ cnty
,tpdhtvtyyjq rjyxbyt j,htxtyysq!

Cdthibkjcm! Z cnj/ yfl ,tplyjq hjrjdjq
B yt dcnegk/ ghb gktcrf[ d Rfgbnjkbq;
B kfdhs ckfdyst yfl lhz[kjq ujkjdjq
Yt eckflzn gtdwf cdbhtgjq ljkb/
Jn cfvjq /yjcnb buhfkbot k/ltq,
Vkfltywtv ,sk e;t bpuyfyybr;
Gjl yt,jv ckfljcnysv Bnfkbb vjtq
Crbnfzcz rfr ,tlysq cnhfyybr,
Rfrb[ yt bcgsnfk ghtdhfnyjcntq celt,?
Ult vjq xtkyjr djkyfvb yt yjcbkcz?
Ult ecgjrjbkcz? Ult vjq yfceoysq [kt,
Cktpfvb crjh,b yt rhjgbkcz?
Cjhhtynj! Rjks,tkm vjb[ ytcxfcnys[ lytq,
Ult z d yjxb, rfr nhtgtnysq Fcrfybq,
Jnnjh;ty ,sk celm,jq jn vfnthb vjtq,
Jn ckfljcnys[ j,]znbq b kj,pfybq, —
Ns gjvybim, crjkmrj cktp vkfltywtv ghjkbk z!
Eds! c nt[ gjh lj,sxf pkjq celm,bys,
Dct ujhtcnb epyfk, dc/ ,tlyjcnm ,snbz/
Ajhneyj/ bphsnst gexbys
Hfpdthpkbcm gjlj vyjq, b uhjv yt evjkrfk!
Bp dtcb d dtcm, bp cnhfy d cnhfye ujybvsq,
Z notnyj yf ptvkt ghbcnfybof bcrfk:
Gjdc/le gthcn tt ytjnhfpbvsq!
Gjdc/le vjkybb, rfhf/otq gtdwf!
Yb d [b;byt jhfnfz ghjcnjuj,
Yb gjl pfobnj/ Fkmajycjdf ldjhwf,
Yb d nbibyt ,tpdtcnytqituj rhjdf,
Yb d lt,hz[, yb d ujhf[ yt cgfc ukfds vjtq,
,tcckfdbtv b ckfdjq elhextyyjq,
Ukfds bpuyfyybrf, jn rjks,tkmys[ lytq
Rfhf/otq ,jubyt j,htxtyyjq///

Lhepmz, yj xnj vj/ cntcyztn cnhfiyj uhelm?
Xnj cthlwt nfr b yjtn, b nhtgtotn?
Jnrelf z? rfrjq ghjitk e;fcysq genm,
B xnj pf vyjq tot dj vhfrt ,ktotn?
Athhfhf/// aehbb/// b pfdbcnb pvbz!//
Relf? relf, e,bqws lfhjdfymz!
Z d ghbcnfyb/ Pltcm Hbv/ Pltcm ,hfnmz b ctvmz!
Djn cktps b[ b ckflrb kj,spfymz///
B d Rfgbnjkbb — Dthubkbtd dtytw!
Nfr, z cdthibk yfpyfxtyyjt At,jv/
Jn gthdjq /yjcnb tuj ecthlysq ;htw,
Gjl vjkybtq, gjl hfp]zhtyysv yt,jv
Z gtk dtkbxbt b ckfde ght;yb[ lytq,
B d epf[ z leijq yt bpvtybkcz/
Vep ckfljcnysq djcnjhu yt ufc d leit vjtq,
B utybq vjq d cnhflfymz[ erhtgbkcz/
Jy ;bk d cnhfyt xeltc, e cnty ndjb[, Cbjy,
Yf ,thtuf[ wdtneob[ Bjhlfyf;
Jy djghjifk nt,z, vzneobqcz Rtlhjy,
Dfc, vbhyst e,t;bof Kbdfyf!
Ghtl ybv djcrhtckb ds, uthjb lhtdyb[ lytq,
D dtkbxbb b d ,ktcrt uhjpyjq ckfds:
Jy phtk nt,z, Ujnahtl, dkflsrf, dj;lm wfhtq,
Gjl cdbcnjv cnhtk cgjrjqysq, dtkbxfdsq;
Nt,z, vkflsq Hbyfkml, rbgzobq, rfr F[bkk,
D k/,db, d djqyt cxfcnkbdsq gj,tlbntkm/
Jy phtk, rfr ns ktnfk gj nhegfv dhf;mb[ cbk,
Rfr juym, rfr cvthnm, rfr fyutk-bcnht,bntkm///

B nfhnfh ybpkj;ty cbz/obv rhtcnjv!
J, lj,ktcnb ytcks[fyyjq ghbvths!
J, yfib[ ghfjnwjd, lfdyj gjxbdib[ cyjv,
Nhbeva cdznjq! gj,tlf xbcnjq dths!
Njhrdfnj dfc bcnjhu bp ghjgfcnb dhtvty:
Jy gtk — b ds yt ,eltnt pf,dtyys, —
Jy gtk: tve dtytw ,tccvthnmz j,htxty,
Herj/ vep b ckfde cjgktntyysq/

Yj gjplyj! Z cnj/ yfl ,tplyjq hjrjdjq
B yt dcnegk/ ghb gktcrf[ d Rfgbnjkbq,
B kfdhs ckfdyst yfl lhz[kjq ujkjdjq
Yt eckflzn gtdwf cdbhtgjq ljkb!»

Evjkr/ Eysksq juym d jxf[ tuj ujhtk,
Gjcktlybq kex nfkfynf ghtl rjyxbyjq;
B evbhf/obq, rfpfkjcz, [jntk
E gfhrb dpznm nhbevaf ltym tlbysq,
Jy dpjhjv dct bcrfk Rfgbnjkbqcrb[ cnty,
C ecbkbtv tot ghbgjlybvfkcz;
Yj verjq cnhfiyj/ rjyxbys bpyehty,
Ytldb;bvsq yf kj;t jcnfdfkcz/
Cdtnbkj lytdyjt e; r pfgfle ntrkj
B d pfhtdt ,fuhzyjv enjgfkj;
Xfc cvthnb ,kbpbkcz/// b vhfxyjt xtkj
D gjcktlybq hfp cnhflfkmwf ghjcbzkj/
C eks,rjq nb[j/ yf pfgfl jy ukzltk///
B j;bdkty dtxthyt/ ghj[kfljq,
Ltcybwe r yt,tcfv dybvf/obv djpltk,
Rfr ghfdtlybr, c yflt;ljq b jnhfljq/
«Cvjnhbnt, — jy crfpfk hslf/obv lhepmzv, —
Rfr wfhm cdtnbk yf pfgflt gskftn!
Jy, Jy pjdtn vtyz r ,tpj,kfxysv cnhfyfv,
Ult dtxyjt cdtnbkj pfcbztn///
E; fyutk ghtlj vyjq, dj;fnsq jys[ vtcn;
Jy jctybk vtyz kfpehysvb rhskfvb///
Ghb,kb;mnt pyfr k/,db, ctq nfbycndtyysq rhtcn///
Vjkbntcz c yflt;ljq b cktpfvb///
Ptvyjt ub,ytn dct/// b ckfdf, b dtytw///
Bcreccnd b vep ndjhtymz dtkbxfds,
Yj nfv dct dtxyjt, rfr dtxty cfv Ndjhtw,
Gjlfntkm yfv dtywf yt,htyyjq ckfds!
Nfv dct dtkbrjt, xtv le[ gbnfkcz vjq,
Xtv z lsifk jn cfvjq rjks,tkb/
J ,hfnmz! j lhepmz! yt gkfxmnt yflj vyjq:
Dfi lheu ljcnbu lfdyj ;tkfyyjq wtkb/
Jnsltn c vbhjv jy b, dthjq erhtgkty,
Vexbntkmyjq rjyxbys yt ghbvtnbn:
Nfv, nfv/// j cxfcnbt!// chtlm ytgjhjxys[ ;ty,
Chtlm fyutkjd, 'ktjyjhf dcnhtnbn!»

B c bvtytv k/,db ,j;tcndtyysq gjufc;
Lhepmz yfl ybv d ,tpvjkdbb hslfkb,
Ltym nb[j ljujhfk/// b rjkjrjkf ukfc
Hfpytc rheujv gj cnjuyfv dtcnm gtxfkb/
«Gjub, Njrdfnj yfi! — djcrkbryek c gkfxtv Hbv, —
Gjub, gtdtw, ljcnjqysq kexitq ljkb!//»
Yfenhj afrtkjd ephtkb vhfxysq lsv;
B nhfehjv gjrhskcz Rfgbnjkbq/