Николай НекрасовИ вот они опять, знакомые места (Родина)

Николай Некрасов [nekrasov]

И вот они опять, знакомые места,
Где жизнь текла отцов моих, бесплодна и пуста,
Текла среди пиров, бессмысленного чванства,
4 Разврата грязного и мелкого тиранства;
Где рой подавленных и трепетных рабов
Завидовал житью последних барских псов,
Где было суждено мне божий свет увидеть,
8 Где научился я терпеть и ненавидеть,
Но, ненависть в душе постыдно притая,
Где иногда бывал помещиком и я;
Где от души моей, довременно растленной,
12 Так рано отлетел покой благословленный,
И неребяческих желаний и тревог
Огонь томительный до срока сердце жег...
Воспоминания дней юности — известных
16 Под громким именем роскошных и чудесных, —
Наполнив грудь мою и злобой и хандрой,
Во всей своей красе проходят предо мной...

Вот темный, темный сад... Чей лик в аллее дальной
20 Мелькает меж ветвей, болезненно-печальный?
Я знаю, отчего ты плачешь, мать моя!
Кто жизнь твою сгубил... о! знаю, знаю я!..
Навеки отдана угрюмому невежде,
24 Не предавалась ты несбыточной надежде —
Тебя пугала мысль восстать против судьбы,
Ты жребий свой несла в молчании рабы...
Но знаю: не была душа твоя бесстрастна;
28 Она была горда, упорна и прекрасна,
И все, что вынести в тебе достало сил,
Предсмертный шепот твой губителю простил!..

И ты, делившая с страдалицей безгласной
32 И горе и позор ее судьбы ужасной,
Тебя уж также нет, сестра души моей!
Из дома крепостных любовниц и царей
Гонимая стыдом, ты жребий свой вручила
36 Тому, которого не знала, не любила...
Но, матери своей печальную судьбу
На свете повторив, лежала ты в гробу
С такой холодною и строгою улыбкой,
40 Что дрогнул сам палач, заплакавший ошибкой.

Вот серый, старый дом... Теперь он пуст и глух:
Ни женщин, ни собак, ни гаеров, ни слуг, —
А встарь?.. Но помню я: здесь что-то всех давило,
44 Здесь в малом и большом тоскливо сердце ныло.
Я к няне убегал... Ах, няня! сколько раз
Я слезы лил о ней в тяжелый сердцу час;
При имени ее впадая в умиленье,
48 Давно ли чувствовал я к ней благоговенье?..

Ее бессмысленной и вредной доброты
На память мне пришли немногие черты,
И грудь моя полна враждой и злостью новой...
52 Нет! в юности моей, мятежной и суровой,
Отрадного душе воспоминанья нет;
Но все, что, жизнь мою опутав с детских лет,
Проклятьем на меня легло неотразимым, —
56 Всему начало здесь, в краю моем родимом!..

И с отвращением кругом кидая взор,
С отрадой вижу я, что срублен темный бор —
В томящий летний зной защита и прохлада, —
60 И нива выжжена, и праздно дремлет стадо,
Понурив голову над высохшим ручьем,
И набок валится пустой и мрачный дом,
Где вторил звону чаш и гласу ликованья
64 Глухой и вечный гул подавленных страданий,
И только тот один, кто всех собой давил,
Свободно и дышал, и действовал, и жил...

Другие анализы стихотворений Николая Некрасова

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все твой знать сердце душа судьба темный пустой глухой бессмысленный

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

2 634

Количество символов без пробелов

2 195

Количество слов

427

Количество уникальных слов

276

Количество значимых слов

137

Количество стоп-слов

174

Количество строк

66

Количество строф

6

Водность

67,9 %

Классическая тошнота

2,24

Академическая тошнота

4,5 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

знать

5

1,17 %

душа

3

0,70 %

пустой

3

0,70 %

сердце

3

0,70 %

судьба

3

0,70 %

твой

3

0,70 %

темный

3

0,70 %

бессмысленный

2

0,47 %

все

2

0,47 %

глухой

2

0,47 %

грудь

2

0,47 %

душ

2

0,47 %

жребий

2

0,47 %

имя

2

0,47 %

няня

2

0,47 %

подавить

2

0,47 %

раб

2

0,47 %

течь

2

0,47 %

юность

2

0,47 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

I vot oni opyat, znakomye mesta

Nikolay Nekrasov

Rodina

I vot oni opyat, znakomye mesta,
Gde zhizn tekla ottsov moikh, besplodna i pusta,
Tekla sredi pirov, bessmyslennogo chvanstva,
Razvrata gryaznogo i melkogo tiranstva;
Gde roy podavlennykh i trepetnykh rabov
Zavidoval zhityu poslednikh barskikh psov,
Gde bylo suzhdeno mne bozhy svet uvidet,
Gde nauchilsya ya terpet i nenavidet,
No, nenavist v dushe postydno pritaya,
Gde inogda byval pomeshchikom i ya;
Gde ot dushi moyey, dovremenno rastlennoy,
Tak rano otletel pokoy blagoslovlenny,
I nerebyacheskikh zhelany i trevog
Ogon tomitelny do sroka serdtse zheg...
Vospominania dney yunosti — izvestnykh
Pod gromkim imenem roskoshnykh i chudesnykh, —
Napolniv grud moyu i zloboy i khandroy,
Vo vsey svoyey krase prokhodyat predo mnoy...

Vot temny, temny sad... Chey lik v alleye dalnoy
Melkayet mezh vetvey, boleznenno-pechalny?
Ya znayu, otchego ty plachesh, mat moya!
Kto zhizn tvoyu sgubil... o! znayu, znayu ya!..
Naveki otdana ugryumomu nevezhde,
Ne predavalas ty nesbytochnoy nadezhde —
Tebya pugala mysl vosstat protiv sudby,
Ty zhreby svoy nesla v molchanii raby...
No znayu: ne byla dusha tvoya besstrastna;
Ona byla gorda, uporna i prekrasna,
I vse, chto vynesti v tebe dostalo sil,
Predsmertny shepot tvoy gubitelyu prostil!..

I ty, delivshaya s stradalitsey bezglasnoy
I gore i pozor yee sudby uzhasnoy,
Tebya uzh takzhe net, sestra dushi moyey!
Iz doma krepostnykh lyubovnits i tsarey
Gonimaya stydom, ty zhreby svoy vruchila
Tomu, kotorogo ne znala, ne lyubila...
No, materi svoyey pechalnuyu sudbu
Na svete povtoriv, lezhala ty v grobu
S takoy kholodnoyu i strogoyu ulybkoy,
Chto drognul sam palach, zaplakavshy oshibkoy.

Vot sery, stary dom... Teper on pust i glukh:
Ni zhenshchin, ni sobak, ni gayerov, ni slug, —
A vstar?.. No pomnyu ya: zdes chto-to vsekh davilo,
Zdes v malom i bolshom tosklivo serdtse nylo.
Ya k nyane ubegal... Akh, nyanya! skolko raz
Ya slezy lil o ney v tyazhely serdtsu chas;
Pri imeni yee vpadaya v umilenye,
Davno li chuvstvoval ya k ney blagogovenye?..

Yee bessmyslennoy i vrednoy dobroty
Na pamyat mne prishli nemnogiye cherty,
I grud moya polna vrazhdoy i zlostyu novoy...
Net! v yunosti moyey, myatezhnoy i surovoy,
Otradnogo dushe vospominanya net;
No vse, chto, zhizn moyu oputav s detskikh let,
Proklyatyem na menya leglo neotrazimym, —
Vsemu nachalo zdes, v krayu moyem rodimom!..

I s otvrashcheniyem krugom kidaya vzor,
S otradoy vizhu ya, chto srublen temny bor —
V tomyashchy letny znoy zashchita i prokhlada, —
I niva vyzhzhena, i prazdno dremlet stado,
Ponuriv golovu nad vysokhshim ruchyem,
I nabok valitsya pustoy i mrachny dom,
Gde vtoril zvonu chash i glasu likovanya
Glukhoy i vechny gul podavlennykh stradany,
I tolko tot odin, kto vsekh soboy davil,
Svobodno i dyshal, i deystvoval, i zhil...

B djn jyb jgznm, pyfrjvst vtcnf

Ybrjkfq Ytrhfcjd

Hjlbyf

B djn jyb jgznm, pyfrjvst vtcnf,
Ult ;bpym ntrkf jnwjd vjb[, ,tcgkjlyf b gecnf,
Ntrkf chtlb gbhjd, ,tccvscktyyjuj xdfycndf,
Hfpdhfnf uhzpyjuj b vtkrjuj nbhfycndf;
Ult hjq gjlfdktyys[ b nhtgtnys[ hf,jd
Pfdbljdfk ;bnm/ gjcktlyb[ ,fhcrb[ gcjd,
Ult ,skj ce;ltyj vyt ,j;bq cdtn edbltnm,
Ult yfexbkcz z nthgtnm b ytyfdbltnm,
Yj, ytyfdbcnm d leit gjcnslyj ghbnfz,
Ult byjulf ,sdfk gjvtobrjv b z;
Ult jn leib vjtq, ljdhtvtyyj hfcnktyyjq,
Nfr hfyj jnktntk gjrjq ,kfujckjdktyysq,
B ytht,zxtcrb[ ;tkfybq b nhtdju
Jujym njvbntkmysq lj chjrf cthlwt ;tu///
Djcgjvbyfybz lytq /yjcnb — bpdtcnys[
Gjl uhjvrbv bvtytv hjcrjiys[ b xeltcys[, —
Yfgjkybd uhelm vj/ b pkj,jq b [fylhjq,
Dj dctq cdjtq rhfct ghj[jlzn ghtlj vyjq///

Djn ntvysq, ntvysq cfl/// Xtq kbr d fkktt lfkmyjq
Vtkmrftn vt; dtndtq, ,jktpytyyj-gtxfkmysq?
Z pyf/, jnxtuj ns gkfxtim, vfnm vjz!
Rnj ;bpym ndj/ cue,bk/// j! pyf/, pyf/ z!//
Yfdtrb jnlfyf euh/vjve ytdt;lt,
Yt ghtlfdfkfcm ns ytc,snjxyjq yflt;lt —
Nt,z geufkf vsckm djccnfnm ghjnbd celm,s,
Ns ;ht,bq cdjq ytckf d vjkxfybb hf,s///
Yj pyf/: yt ,skf leif ndjz ,tccnhfcnyf;
Jyf ,skf ujhlf, egjhyf b ghtrhfcyf,
B dct, xnj dsytcnb d nt,t ljcnfkj cbk,
Ghtlcvthnysq itgjn ndjq ue,bntk/ ghjcnbk!//

B ns, ltkbdifz c cnhflfkbwtq ,tpukfcyjq
B ujht b gjpjh tt celm,s e;fcyjq,
Nt,z e; nfr;t ytn, ctcnhf leib vjtq!
Bp ljvf rhtgjcnys[ k/,jdybw b wfhtq
Ujybvfz cnsljv, ns ;ht,bq cdjq dhexbkf
Njve, rjnjhjuj yt pyfkf, yt k/,bkf///
Yj, vfnthb cdjtq gtxfkmye/ celm,e
Yf cdtnt gjdnjhbd, kt;fkf ns d uhj,e
C nfrjq [jkjlyj/ b cnhjuj/ eks,rjq,
Xnj lhjuyek cfv gfkfx, pfgkfrfdibq jib,rjq/

Djn cthsq, cnfhsq ljv/// Ntgthm jy gecn b uke[:
Yb ;tyoby, yb cj,fr, yb ufthjd, yb ckeu, —
F dcnfhm?// Yj gjvy/ z: pltcm xnj-nj dct[ lfdbkj,
Pltcm d vfkjv b ,jkmijv njcrkbdj cthlwt yskj/
Z r yzyt e,tufk/// F[, yzyz! crjkmrj hfp
Z cktps kbk j ytq d nz;tksq cthlwe xfc;
Ghb bvtyb tt dgflfz d evbktymt,
Lfdyj kb xedcndjdfk z r ytq ,kfujujdtymt?//

Tt ,tccvscktyyjq b dhtlyjq lj,hjns
Yf gfvznm vyt ghbikb ytvyjubt xthns,
B uhelm vjz gjkyf dhf;ljq b pkjcnm/ yjdjq///
Ytn! d /yjcnb vjtq, vznt;yjq b cehjdjq,
Jnhflyjuj leit djcgjvbyfymz ytn;
Yj dct, xnj, ;bpym vj/ jgenfd c ltncrb[ ktn,
Ghjrkznmtv yf vtyz ktukj ytjnhfpbvsv, —
Dctve yfxfkj pltcm, d rhf/ vjtv hjlbvjv!//

B c jndhfotybtv rheujv rblfz dpjh,
C jnhfljq db;e z, xnj che,kty ntvysq ,jh —
D njvzobq ktnybq pyjq pfobnf b ghj[kflf, —
B ybdf ds;;tyf, b ghfplyj lhtvktn cnflj,
Gjyehbd ujkjde yfl dscj[ibv hexmtv,
B yf,jr dfkbncz gecnjq b vhfxysq ljv,
Ult dnjhbk pdjye xfi b ukfce kbrjdfymz
Uke[jq b dtxysq uek gjlfdktyys[ cnhflfybq,
B njkmrj njn jlby, rnj dct[ cj,jq lfdbk,
Cdj,jlyj b lsifk, b ltqcndjdfk, b ;bk///