Гавриил ДержавинГотов кумир, желанный мною (Мой истукан)

Гавриил Державин [derzhavin]

Готов кумир, желанный мною,
Рашетт его изобразил!
Ой хитрою своей рукою
4 Меня и в камне оживил.
Готов кумир! — И будет чтиться
Искусство Йраксншеля в нем, —
Нор мне какою честью льститься
8 В бессмертном истукане сем?
Без славных дел, гремящих в мире,
Ничто- и царь а своем кумире.
Ничто! и не живет тот смертный,
12 О ком ни. малой нет молвы,
Ни злом, ни благом не приметный,
Во гробе погребен живы».
Но ты, о зверских душ забава!
16 Убийство! — я не льщусь тобой,
Батыев и Маратов слава
Во ужас дух приводит мой;
Не лучше ли мне быть забвенну,
20 Чем узами сковать вселенну?
Злодейства малого мне мало,
Большого делать не хочу:,
Мне скиптра небо не вручало,
24 И я на небо не рошгу.
Готов я управляться властью,;
А, если ею и стеснюсь
Чрез зло, — моей я низкой настью
28 С престалом света яе сменюсь.
Та мысль всех казней мне страшнее:
Представить в -вечности злодел!
Злодей, который самолюбью
32 И тайной гордости своей
Всем жертвует; его орудью
Преграды нет, алчбе — цепей;
Внутрь совестью своей размучен,
36 Вне с радостью губит других;
Пусть дерзостью, удачей звучен,
Но не велик в глазах моих.
Хотя бы богом был он злобным,
40 Быть не хочу ему подобным.
Легко злом мир греметь заставить,
До Герострата только шаг;
Но трудно доблестью прославить
44 И воцарить себя в сердцах:
Век должно добрым быть нам тщиться,
И плод нам время даст одно;
На зло лишь только бы решиться»
48 И вмиг саделано оно.
Редка на свете добродетель,
И редок благ прямых содетель.
Он редок! — Но какая разность
52 Меж славой доброй и худой?
Чтоб имя приобресть нам, знатность,
И той греметь или другой,
Не все ль равно? — Когда лишь будет
56 Потомство наши знать дела,
И злых и добрых не забудет.
Ах, нет! — природа в яас влила
С душой и отвращенье к злобе,
60 Любовь к добру — и сущим в гробе.
Мне добрая приятна слава,
Хочу я человеком быть,
Которого страстей отрава
64 Бессильна сердце развратить;
Кого ни мзда не ослепляет,
Ни сан, ни месть, ни блеск порфир;
Кого лишь правда научает,
68 Любя себя, любить весь мир
Любовью мудрой, просвещенной,
По добродетели священной.
По ней, котора составляет
72 Вождей любезных и царей;
По ней, котора извлекает
Сладчайши слезы из очей.
Эпаминонд ли защититель
76 Или благотворитель Тит,
Сократ ли, истины учитель,
Или правдивый Аристид, —
Мне все их имена почтенны
80 И истуканы их священны.
Священ мне паче зрак героев.
Моих любезных сограждан,
Пред троном, на суде, средь боев
84 Душой великих россиян.
Священ! — Но если здесь я чести
Современных не возвещу,
Бояся подозренья в лести, —
88 То вас ли, вас ли умолчу,
О праотцы! делами славны,
Которых вижу истуканы?
А если древности покровом
92 Кто предо мной из вас и скрыт,
В венце оливном и лавровом
Великий Петр как жив стоит;
Монархи мудры, милосерды,
96 За ним отец его и дед;
Отечества подпоры тверды,
Пожарский, Минин, Филарет,
И ты, друг правды, Долгоруков!
100 Достойны вечной славы звуков.
Достойны вы! — Но мне ли права
Желать — быть с вами на ряду?
Что обо мне расскажет слава,
104 Коль я безвестну жизнь веду?
Не спас от гибели я царства,
Царей на трон не возводил,
Не стер терпением коварства,
108 Богатств моих не приносил
На жертву, в подкрепленье трона,
И защитить не мог закона.
Увы! — Почто ж сему болвану
112 На свете место занимать,
Дурную, лысу обезьяну
На смех ли детям представлять,
Чтоб видели меня потомки
116 Под паутиною в пыли,
Рабы ступали на обломки
Мои, лежащи на земли?
Нет! лучше быть от всех забвенным,
120 Чем брошенным и ввек презренным.
Разбей же, мой вторый создатель,
Разбей мой истукан, Рашетт!
Румянцева лица ваятель
124 Себе мной чести не найдет;
Разбей! — Или постой немного;
Поищем, нет ли дел каких,
По коим бы, хотя не строго
128 Судя о качествах моих,
Ты мог ответствовать вселенной
За труд, над мною понесенной.
Поищем! — Нет. — Мои безделки
132 Безумно столько уважать,
Дела обыкновенны мелки,
Чтоб нас заставить обожать;
Хотя б я с пленных снял железы,
136 Закон и правду сохранил,
Отер сиротски, вдовьи слезы,
Невинных оправдатель был,
Орган монарших благ и мира, —
140 Не стоил бы и тут кумира.
Не стоил бы: все знаки чести»
Дозволенны саэанм себе.
Плоды тщеславия и лести.
144 Монарх! постыдны и тебе.
Желает хвал, благодаренья
Лишь низкая себе душа,
Живущая из награжденья, —
148 По смерти слава хороша;
Заслуги я грабе созревают,
Герои в вечяостн сияют.
Но если дел и не имею,
152 За что б кумяр мне посвятить, —
В достоинстве втшеягнть я смею.
Что акал достоагаствы я чтить,
Что мог изобразить Фелицу,
156 Небесну благость во нлоти,
Что пел я россев ту царицу,
Какой другой нам не иайти
Ни днесь, ни впредь в пространстве мира:
160 Хвались моя, хвались тем, лира!
Хвались! — и образ мой скудельной
В храм славы возноси с собой;
Ты можешь быть столь дерзновенной,
164 Коль тихой некогда слезой
Ты взор кропя Екатерины
Могла приятною ей быть;
Взносись, и достигай вершины,
168 Чтобы на ней меня вместить,
Завистников моих к досаде,
В ее прекрасной колоннаде.
На твердом мраморном помосте,
172 На мшистых сводах «еж столгаж,
В меди, в величественном росте,
Под сенью райских вкруг дерев,
Поставь со славными мужами!
176 Я стану с важностью стоять;
Как от зарей всяк день лучами,
От светлмх щарских лиц блистать,
Не движим вихрями, ни громом,
180 Под их божественным гюкрввом.
Прострется облак благовонный.
Коврами вкруг меня цветы. —
Постой, пиит, восторга полный!
184 Высоко залетел уж ты;
В пыли валялись в Омиры.
Потомство — грозный судия:
Оно рассматривает лиры,
188 Услышит, глас и твоея,
И пальмы взвесит и перуны.
Кому твои гремели струим.
Увы! легко случиться может,
192 Поставят и тебя льстецом;
Кого днесь тайно злоба гложет,
Тот будет завтра въявь врагом;
Трясут и троны люда злые:
196 То, может быть, и твой кумир
Через решетки, золотые
Слетит и рассмешит весь мир,
Стуча с крыльца ступень с ступени,
200 И скатится в древесны тени.
Почто ж позора ждать такого?
Разбей, Рашетт, мои черты!
Разбей! — Нет, нет; еще полслова
204 Позволь сказать себе мне ты.
Пусть тот, кто с большим дарованьем
Мог добродетель прославлять,
С усерднейшим, чем я, стараньем
208 Желать добра и исполнять,
Пусть тот, не медля, и решится, —
И мой кумир им сокрушится.
Я рад отечества блаженству:
212 Дай больше, небо, таковых,
Российской силы к совершенству,
Сынов ей верных и прямых!
Определения судьбины
216 Тогда исполнятся во всем;
Доступим мира мы средины,
С Гавгеса злато соберем;
Гордыню усмирим Китая,
220 Как кедр, наш корень утверждая.
Тогда, каменосечец хитрый!
Кумиры твоего резца
Живой струей испустят искры
224 И в внучатах возжгут сердца.
Смотря на образ Марафона,
Зальется Фемистокл слезой,
Отдаст Арману Петр полтрона,
228 Чтоб править научил другой;
В их урнах фениксы взродятся
И вслед их славы воскрылятся.
А ты, любезная супруга!
232 Меж тем возьми сей истукан;
Спрячь для себя, родни и друга
Его в серпяный твой диван;
И с бюстом там своим, мне милым,
236 Пред зеркалом их в ряд поставь,
Во знак, что с сердцем справедливым
Не скрыт наш всем и виден нрав.
Что слава! — Счастье нам прямое
240 Жить с нашей совестью в покое.

Другие анализы стихотворений Гавриила Державина

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все мыть оно душа слава добрый греметь разбить кумир истукан

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

6 747

Количество символов без пробелов

5 617

Количество слов

1 103

Количество уникальных слов

582

Количество значимых слов

406

Количество стоп-слов

436

Количество строк

240

Количество строф

1

Водность

63,2 %

Классическая тошнота

3,00

Академическая тошнота

4,5 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

слава

9

0,82 %

оно

8

0,73 %

кумир

7

0,63 %

все

6

0,54 %

добрый

5

0,45 %

истукан

5

0,45 %

мыть

5

0,45 %

разбить

5

0,45 %

греметь

4

0,36 %

душа

4

0,36 %

злой

4

0,36 %

лишь

4

0,36 %

миро

4

0,36 %

священный

4

0,36 %

себе

4

0,36 %

сердце

4

0,36 %

слеза

4

0,36 %

твой

4

0,36 %

трон

4

0,36 %

чтоб

4

0,36 %

благой

3

0,27 %

гот

3

0,27 %

добродетель

3

0,27 %

желать

3

0,27 %

живой

3

0,27 %

иза

3

0,27 %

имя

3

0,27 %

любезный

3

0,27 %

мир

3

0,27 %

небо

3

0,27 %

поставить

3

0,27 %

правда

3

0,27 %

пусть

3

0,27 %

рашетта

3

0,27 %

редкий

3

0,27 %

славный

3

0,27 %

стоить

3

0,27 %

хвалиться

3

0,27 %

царь

3

0,27 %

честить

3

0,27 %

великий

2

0,18 %

весить

2

0,18 %

вкруг

2

0,18 %

герой

2

0,18 %

гроб

2

0,18 %

дать

2

0,18 %

днесь

2

0,18 %

достойный

2

0,18 %

закон

2

0,18 %

заставить

2

0,18 %

зло

2

0,18 %

злоба

2

0,18 %

знак

2

0,18 %

изобразить

2

0,18 %

коль

2

0,18 %

котор

2

0,18 %

легко

2

0,18 %

лесть

2

0,18 %

лира

2

0,18 %

лучше

2

0,18 %

льститься

2

0,18 %

любить

2

0,18 %

любовь

2

0,18 %

малый

2

0,18 %

межа

2

0,18 %

может

2

0,18 %

монарх

2

0,18 %

мудрый

2

0,18 %

образ

2

0,18 %

отечество

2

0,18 %

петра

2

0,18 %

плод

2

0,18 %

поискать

2

0,18 %

постой

2

0,18 %

потомство

2

0,18 %

почто

2

0,18 %

пред

2

0,18 %

приятный

2

0,18 %

прямая

2

0,18 %

пыль

2

0,18 %

решиться

2

0,18 %

ряд

2

0,18 %

свет

2

0,18 %

скрыть

2

0,18 %

совесть

2

0,18 %

ступень

2

0,18 %

твердый

2

0,18 %

тьма

2

0,18 %

увы

2

0,18 %

хитрый

2

0,18 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Gotov kumir, zhelanny mnoyu

Gavriil Derzhavin

Moy istukan

Gotov kumir, zhelanny mnoyu,
Rashett yego izobrazil!
Oy khitroyu svoyey rukoyu
Menya i v kamne ozhivil.
Gotov kumir! — I budet chtitsya
Iskusstvo Yraksnshelya v nem, —
Nor mne kakoyu chestyu lstitsya
V bessmertnom istukane sem?
Bez slavnykh del, gremyashchikh v mire,
Nichto- i tsar a svoyem kumire.
Nichto! i ne zhivet tot smertny,
O kom ni. maloy net molvy,
Ni zlom, ni blagom ne primetny,
Vo grobe pogreben zhivy».
No ty, o zverskikh dush zabava!
Ubystvo! — ya ne lshchus toboy,
Batyev i Maratov slava
Vo uzhas dukh privodit moy;
Ne luchshe li mne byt zabvennu,
Chem uzami skovat vselennu?
Zlodeystva malogo mne malo,
Bolshogo delat ne khochu:,
Mne skiptra nebo ne vruchalo,
I ya na nebo ne roshgu.
Gotov ya upravlyatsya vlastyu,;
A, yesli yeyu i stesnyus
Chrez zlo, — moyey ya nizkoy nastyu
S prestalom sveta yaye smenyus.
Ta mysl vsekh kazney mne strashneye:
Predstavit v -vechnosti zlodel!
Zlodey, kotory samolyubyu
I taynoy gordosti svoyey
Vsem zhertvuyet; yego orudyu
Pregrady net, alchbe — tsepey;
Vnutr sovestyu svoyey razmuchen,
Vne s radostyu gubit drugikh;
Pust derzostyu, udachey zvuchen,
No ne velik v glazakh moikh.
Khotya by bogom byl on zlobnym,
Byt ne khochu yemu podobnym.
Legko zlom mir gremet zastavit,
Do Gerostrata tolko shag;
No trudno doblestyu proslavit
I votsarit sebya v serdtsakh:
Vek dolzhno dobrym byt nam tshchitsya,
I plod nam vremya dast odno;
Na zlo lish tolko by reshitsya»
I vmig sadelano ono.
Redka na svete dobrodetel,
I redok blag pryamykh sodetel.
On redok! — No kakaya raznost
Mezh slavoy dobroy i khudoy?
Chtob imya priobrest nam, znatnost,
I toy gremet ili drugoy,
Ne vse l ravno? — Kogda lish budet
Potomstvo nashi znat dela,
I zlykh i dobrykh ne zabudet.
Akh, net! — priroda v yaas vlila
S dushoy i otvrashchenye k zlobe,
Lyubov k dobru — i sushchim v grobe.
Mne dobraya priatna slava,
Khochu ya chelovekom byt,
Kotorogo strastey otrava
Bessilna serdtse razvratit;
Kogo ni mzda ne osleplyayet,
Ni san, ni mest, ni blesk porfir;
Kogo lish pravda nauchayet,
Lyubya sebya, lyubit ves mir
Lyubovyu mudroy, prosveshchennoy,
Po dobrodeteli svyashchennoy.
Po ney, kotora sostavlyayet
Vozhdey lyubeznykh i tsarey;
Po ney, kotora izvlekayet
Sladchayshi slezy iz ochey.
Epaminond li zashchititel
Ili blagotvoritel Tit,
Sokrat li, istiny uchitel,
Ili pravdivy Aristid, —
Mne vse ikh imena pochtenny
I istukany ikh svyashchenny.
Svyashchen mne pache zrak geroyev.
Moikh lyubeznykh sograzhdan,
Pred tronom, na sude, sred boyev
Dushoy velikikh rossian.
Svyashchen! — No yesli zdes ya chesti
Sovremennykh ne vozveshchu,
Boyasya podozrenya v lesti, —
To vas li, vas li umolchu,
O praottsy! delami slavny,
Kotorykh vizhu istukany?
A yesli drevnosti pokrovom
Kto predo mnoy iz vas i skryt,
V ventse olivnom i lavrovom
Veliky Petr kak zhiv stoit;
Monarkhi mudry, miloserdy,
Za nim otets yego i ded;
Otechestva podpory tverdy,
Pozharsky, Minin, Filaret,
I ty, drug pravdy, Dolgorukov!
Dostoyny vechnoy slavy zvukov.
Dostoyny vy! — No mne li prava
Zhelat — byt s vami na ryadu?
Chto obo mne rasskazhet slava,
Kol ya bezvestnu zhizn vedu?
Ne spas ot gibeli ya tsarstva,
Tsarey na tron ne vozvodil,
Ne ster terpeniyem kovarstva,
Bogatstv moikh ne prinosil
Na zhertvu, v podkreplenye trona,
I zashchitit ne mog zakona.
Uvy! — Pochto zh semu bolvanu
Na svete mesto zanimat,
Durnuyu, lysu obezyanu
Na smekh li detyam predstavlyat,
Chtob videli menya potomki
Pod pautinoyu v pyli,
Raby stupali na oblomki
Moi, lezhashchi na zemli?
Net! luchshe byt ot vsekh zabvennym,
Chem broshennym i vvek prezrennym.
Razbey zhe, moy vtory sozdatel,
Razbey moy istukan, Rashett!
Rumyantseva litsa vayatel
Sebe mnoy chesti ne naydet;
Razbey! — Ili postoy nemnogo;
Poishchem, net li del kakikh,
Po koim by, khotya ne strogo
Sudya o kachestvakh moikh,
Ty mog otvetstvovat vselennoy
Za trud, nad mnoyu ponesennoy.
Poishchem! — Net. — Moi bezdelki
Bezumno stolko uvazhat,
Dela obyknovenny melki,
Chtob nas zastavit obozhat;
Khotya b ya s plennykh snyal zhelezy,
Zakon i pravdu sokhranil,
Oter sirotski, vdovyi slezy,
Nevinnykh opravdatel byl,
Organ monarshikh blag i mira, —
Ne stoil by i tut kumira.
Ne stoil by: vse znaki chesti»
Dozvolenny saeanm sebe.
Plody tshcheslavia i lesti.
Monarkh! postydny i tebe.
Zhelayet khval, blagodarenya
Lish nizkaya sebe dusha,
Zhivushchaya iz nagrazhdenya, —
Po smerti slava khorosha;
Zaslugi ya grabe sozrevayut,
Geroi v vechyaostn siayut.
No yesli del i ne imeyu,
Za chto b kumyar mne posvyatit, —
V dostoinstve vtsheyagnt ya smeyu.
Chto akal dostoagastvy ya chtit,
Chto mog izobrazit Felitsu,
Nebesnu blagost vo nloti,
Chto pel ya rossev tu tsaritsu,
Kakoy drugoy nam ne iayti
Ni dnes, ni vpred v prostranstve mira:
Khvalis moya, khvalis tem, lira!
Khvalis! — i obraz moy skudelnoy
V khram slavy voznosi s soboy;
Ty mozhesh byt stol derznovennoy,
Kol tikhoy nekogda slezoy
Ty vzor kropya Yekateriny
Mogla priatnoyu yey byt;
Vznosis, i dostigay vershiny,
Chtoby na ney menya vmestit,
Zavistnikov moikh k dosade,
V yee prekrasnoy kolonnade.
Na tverdom mramornom pomoste,
Na mshistykh svodakh «yezh stolgazh,
V medi, v velichestvennom roste,
Pod senyu rayskikh vkrug derev,
Postav so slavnymi muzhami!
Ya stanu s vazhnostyu stoyat;
Kak ot zarey vsyak den luchami,
Ot svetlmkh shcharskikh lits blistat,
Ne dvizhim vikhryami, ni gromom,
Pod ikh bozhestvennym gyukrvvom.
Prostretsya oblak blagovonny.
Kovrami vkrug menya tsvety. —
Postoy, piit, vostorga polny!
Vysoko zaletel uzh ty;
V pyli valyalis v Omiry.
Potomstvo — grozny sudia:
Ono rassmatrivayet liry,
Uslyshit, glas i tvoyeya,
I palmy vzvesit i peruny.
Komu tvoi gremeli struim.
Uvy! legko sluchitsya mozhet,
Postavyat i tebya lstetsom;
Kogo dnes tayno zloba glozhet,
Tot budet zavtra vyav vragom;
Tryasut i trony lyuda zlye:
To, mozhet byt, i tvoy kumir
Cherez reshetki, zolotye
Sletit i rassmeshit ves mir,
Stucha s kryltsa stupen s stupeni,
I skatitsya v drevesny teni.
Pochto zh pozora zhdat takogo?
Razbey, Rashett, moi cherty!
Razbey! — Net, net; yeshche polslova
Pozvol skazat sebe mne ty.
Pust tot, kto s bolshim darovanyem
Mog dobrodetel proslavlyat,
S userdneyshim, chem ya, staranyem
Zhelat dobra i ispolnyat,
Pust tot, ne medlya, i reshitsya, —
I moy kumir im sokrushitsya.
Ya rad otechestva blazhenstvu:
Day bolshe, nebo, takovykh,
Rossyskoy sily k sovershenstvu,
Synov yey vernykh i pryamykh!
Opredelenia sudbiny
Togda ispolnyatsya vo vsem;
Dostupim mira my srediny,
S Gavgesa zlato soberem;
Gordynyu usmirim Kitaya,
Kak kedr, nash koren utverzhdaya.
Togda, kamenosechets khitry!
Kumiry tvoyego reztsa
Zhivoy struyey ispustyat iskry
I v vnuchatakh vozzhgut serdtsa.
Smotrya na obraz Marafona,
Zalyetsya Femistokl slezoy,
Otdast Armanu Petr poltrona,
Chtob pravit nauchil drugoy;
V ikh urnakh feniksy vzrodyatsya
I vsled ikh slavy voskrylyatsya.
A ty, lyubeznaya supruga!
Mezh tem vozmi sey istukan;
Spryach dlya sebya, rodni i druga
Yego v serpyany tvoy divan;
I s byustom tam svoim, mne milym,
Pred zerkalom ikh v ryad postav,
Vo znak, chto s serdtsem spravedlivym
Ne skryt nash vsem i viden nrav.
Chto slava! — Schastye nam pryamoye
Zhit s nashey sovestyu v pokoye.

Ujnjd revbh, ;tkfyysq vyj/

Ufdhbbk Lth;fdby

Vjq bcnerfy

Ujnjd revbh, ;tkfyysq vyj/,
Hfitnn tuj bpj,hfpbk!
Jq [bnhj/ cdjtq herj/
Vtyz b d rfvyt j;bdbk/
Ujnjd revbh! — B ,eltn xnbnmcz
Bcreccndj Qhfrcyitkz d ytv, —
Yjh vyt rfrj/ xtcnm/ kmcnbnmcz
D ,tccvthnyjv bcnerfyt ctv?
,tp ckfdys[ ltk, uhtvzob[ d vbht,
Ybxnj- b wfhm f cdjtv revbht/
Ybxnj! b yt ;bdtn njn cvthnysq,
J rjv yb/ vfkjq ytn vjkds,
Yb pkjv, yb ,kfujv yt ghbvtnysq,
Dj uhj,t gjuht,ty ;bds»/
Yj ns, j pdthcrb[ lei pf,fdf!
E,bqcndj! — z yt kmoecm nj,jq,
,fnstd b Vfhfnjd ckfdf
Dj e;fc le[ ghbdjlbn vjq;
Yt kexit kb vyt ,snm pf,dtyye,
Xtv epfvb crjdfnm dctktyye?
Pkjltqcndf vfkjuj vyt vfkj,
,jkmijuj ltkfnm yt [jxe:,
Vyt crbgnhf yt,j yt dhexfkj,
B z yf yt,j yt hjiue/
Ujnjd z eghfdkznmcz dkfcnm/,;
F, tckb t/ b cntcy/cm
Xhtp pkj, — vjtq z ybprjq yfcnm/
C ghtcnfkjv cdtnf zt cvty/cm/
Nf vsckm dct[ rfpytq vyt cnhfiytt:
Ghtlcnfdbnm d -dtxyjcnb pkjltk!
Pkjltq, rjnjhsq cfvjk/,m/
B nfqyjq ujhljcnb cdjtq
Dctv ;thndetn; tuj jhelm/
Ghtuhfls ytn, fkx,t — wtgtq;
Dyenhm cjdtcnm/ cdjtq hfpvexty,
Dyt c hfljcnm/ ue,bn lheub[;
Gecnm lthpjcnm/, elfxtq pdexty,
Yj yt dtkbr d ukfpf[ vjb[/
[jnz ,s ,jujv ,sk jy pkj,ysv,
,snm yt [jxe tve gjlj,ysv/
Kturj pkjv vbh uhtvtnm pfcnfdbnm,
Lj Uthjcnhfnf njkmrj ifu;
Yj nhelyj lj,ktcnm/ ghjckfdbnm
B djwfhbnm ct,z d cthlwf[:
Dtr ljk;yj lj,hsv ,snm yfv nobnmcz,
B gkjl yfv dhtvz lfcn jlyj;
Yf pkj kbim njkmrj ,s htibnmcz»
B dvbu cfltkfyj jyj/
Htlrf yf cdtnt lj,hjltntkm,
B htljr ,kfu ghzvs[ cjltntkm/
Jy htljr! — Yj rfrfz hfpyjcnm
Vt; ckfdjq lj,hjq b [eljq?
Xnj, bvz ghbj,htcnm yfv, pyfnyjcnm,
B njq uhtvtnm bkb lheujq,
Yt dct km hfdyj? — Rjulf kbim ,eltn
Gjnjvcndj yfib pyfnm ltkf,
B pks[ b lj,hs[ yt pf,eltn/
F[, ytn! — ghbhjlf d zfc dkbkf
C leijq b jndhfotymt r pkj,t,
K/,jdm r lj,he — b ceobv d uhj,t/
Vyt lj,hfz ghbznyf ckfdf,
[jxe z xtkjdtrjv ,snm,
Rjnjhjuj cnhfcntq jnhfdf
,tccbkmyf cthlwt hfpdhfnbnm;
Rjuj yb vplf yt jcktgkztn,
Yb cfy, yb vtcnm, yb ,ktcr gjhabh;
Rjuj kbim ghfdlf yfexftn,
K/,z ct,z, k/,bnm dtcm vbh
K/,jdm/ velhjq, ghjcdtotyyjq,
Gj lj,hjltntkb cdzotyyjq/
Gj ytq, rjnjhf cjcnfdkztn
Dj;ltq k/,tpys[ b wfhtq;
Gj ytq, rjnjhf bpdktrftn
Ckflxfqib cktps bp jxtq/
'gfvbyjyl kb pfobnbntkm
Bkb ,kfujndjhbntkm Nbn,
Cjrhfn kb, bcnbys exbntkm,
Bkb ghfdlbdsq Fhbcnbl, —
Vyt dct b[ bvtyf gjxntyys
B bcnerfys b[ cdzotyys/
Cdzoty vyt gfxt phfr uthjtd/
Vjb[ k/,tpys[ cjuhf;lfy,
Ghtl nhjyjv, yf celt, chtlm ,jtd
Leijq dtkbrb[ hjccbzy/
Cdzoty! — Yj tckb pltcm z xtcnb
Cjdhtvtyys[ yt djpdtoe,
,jzcz gjljphtymz d ktcnb, —
Nj dfc kb, dfc kb evjkxe,
J ghfjnws! ltkfvb ckfdys,
Rjnjhs[ db;e bcnerfys?
F tckb lhtdyjcnb gjrhjdjv
Rnj ghtlj vyjq bp dfc b crhsn,
D dtywt jkbdyjv b kfdhjdjv
Dtkbrbq Gtnh rfr ;bd cnjbn;
Vjyfh[b velhs, vbkjcthls,
Pf ybv jntw tuj b ltl;
Jntxtcndf gjlgjhs ndthls,
Gj;fhcrbq, Vbyby, Abkfhtn,
B ns, lheu ghfdls, Ljkujherjd!
Ljcnjqys dtxyjq ckfds pderjd/
Ljcnjqys ds! — Yj vyt kb ghfdf
;tkfnm — ,snm c dfvb yf hzle?
Xnj j,j vyt hfccrf;tn ckfdf,
Rjkm z ,tpdtcnye ;bpym dtle?
Yt cgfc jn ub,tkb z wfhcndf,
Wfhtq yf nhjy yt djpdjlbk,
Yt cnth nthgtybtv rjdfhcndf,
,jufncnd vjb[ yt ghbyjcbk
Yf ;thnde, d gjlrhtgktymt nhjyf,
B pfobnbnm yt vju pfrjyf/
Eds! — Gjxnj ; ctve ,jkdfye
Yf cdtnt vtcnj pfybvfnm,
Lehye/, ksce j,tpmzye
Yf cvt[ kb ltnzv ghtlcnfdkznm,
Xnj, dbltkb vtyz gjnjvrb
Gjl gfenbyj/ d gskb,
Hf,s cnegfkb yf j,kjvrb
Vjb, kt;fob yf ptvkb?
Ytn! kexit ,snm jn dct[ pf,dtyysv,
Xtv ,hjityysv b ddtr ghtphtyysv/
Hfp,tq ;t, vjq dnjhsq cjplfntkm,
Hfp,tq vjq bcnerfy, Hfitnn!
Hevzywtdf kbwf dfzntkm
Ct,t vyjq xtcnb yt yfqltn;
Hfp,tq! — Bkb gjcnjq ytvyjuj;
Gjbotv, ytn kb ltk rfrb[,
Gj rjbv ,s, [jnz yt cnhjuj
Celz j rfxtcndf[ vjb[,
Ns vju jndtncndjdfnm dctktyyjq
Pf nhel, yfl vyj/ gjytctyyjq/
Gjbotv! — Ytn/ — Vjb ,tpltkrb
,tpevyj cnjkmrj edf;fnm,
Ltkf j,sryjdtyys vtkrb,
Xnj, yfc pfcnfdbnm j,j;fnm;
[jnz , z c gktyys[ cyzk ;tktps,
Pfrjy b ghfdle cj[hfybk,
Jnth cbhjncrb, dljdmb cktps,
Ytdbyys[ jghfdlfntkm ,sk,
Jhufy vjyfhib[ ,kfu b vbhf, —
Yt cnjbk ,s b nen revbhf/
Yt cnjbk ,s: dct pyfrb xtcnb»
Ljpdjktyys cf'fyv ct,t/
Gkjls notckfdbz b ktcnb/
Vjyfh[! gjcnslys b nt,t/
;tkftn [dfk, ,kfujlfhtymz
Kbim ybprfz ct,t leif,
;bdeofz bp yfuhf;ltymz, —
Gj cvthnb ckfdf [jhjif;
Pfckeub z uhf,t cjphtdf/n,
Uthjb d dtxzjcny cbz/n/
Yj tckb ltk b yt bvt/,
Pf xnj , revzh vyt gjcdznbnm, —
D ljcnjbycndt dnitzuynm z cvt//
Xnj frfk ljcnjfufcnds z xnbnm,
Xnj vju bpj,hfpbnm Atkbwe,
Yt,tcye ,kfujcnm dj ykjnb,
Xnj gtk z hjcctd ne wfhbwe,
Rfrjq lheujq yfv yt bfqnb
Yb lytcm, yb dghtlm d ghjcnhfycndt vbhf:
[dfkbcm vjz, [dfkbcm ntv, kbhf!
[dfkbcm! — b j,hfp vjq creltkmyjq
D [hfv ckfds djpyjcb c cj,jq;
Ns vj;tim ,snm cnjkm lthpyjdtyyjq,
Rjkm nb[jq ytrjulf cktpjq
Ns dpjh rhjgz Trfnthbys
Vjukf ghbznyj/ tq ,snm;
Dpyjcbcm, b ljcnbufq dthibys,
Xnj,s yf ytq vtyz dvtcnbnm,
Pfdbcnybrjd vjb[ r ljcflt,
D tt ghtrhfcyjq rjkjyyflt/
Yf ndthljv vhfvjhyjv gjvjcnt,
Yf vibcns[ cdjlf[ «t; cnjkuf;,
D vtlb, d dtkbxtcndtyyjv hjcnt,
Gjl ctym/ hfqcrb[ drheu lthtd,
Gjcnfdm cj ckfdysvb ve;fvb!
Z cnfye c df;yjcnm/ cnjznm;
Rfr jn pfhtq dczr ltym kexfvb,
Jn cdtnkv[ ofhcrb[ kbw ,kbcnfnm,
Yt ldb;bv db[hzvb, yb uhjvjv,
Gjl b[ ,j;tcndtyysv u/rhddjv/
Ghjcnhtncz j,kfr ,kfujdjyysq/
Rjdhfvb drheu vtyz wdtns/ —
Gjcnjq, gbbn, djcnjhuf gjkysq!
Dscjrj pfktntk e; ns;
D gskb dfkzkbcm d Jvbhs/
Gjnjvcndj — uhjpysq celbz:
Jyj hfccvfnhbdftn kbhs,
Ecksibn, ukfc b ndjtz,
B gfkmvs dpdtcbn b gtheys/
Rjve ndjb uhtvtkb cnhebv/
Eds! kturj ckexbnmcz vj;tn,
Gjcnfdzn b nt,z kmcntwjv;
Rjuj lytcm nfqyj pkj,f ukj;tn,
Njn ,eltn pfdnhf d]zdm dhfujv;
Nhzcen b nhjys k/lf pkst:
Nj, vj;tn ,snm, b ndjq revbh
Xthtp htitnrb, pjkjnst
Cktnbn b hfccvtibn dtcm vbh,
Cnexf c rhskmwf cnegtym c cnegtyb,
B crfnbncz d lhtdtcys ntyb/
Gjxnj ; gjpjhf ;lfnm nfrjuj?
Hfp,tq, Hfitnn, vjb xthns!
Hfp,tq! — Ytn, ytn; tot gjkckjdf
Gjpdjkm crfpfnm ct,t vyt ns/
Gecnm njn, rnj c ,jkmibv lfhjdfymtv
Vju lj,hjltntkm ghjckfdkznm,
C ecthlytqibv, xtv z, cnfhfymtv
;tkfnm lj,hf b bcgjkyznm,
Gecnm njn, yt vtlkz, b htibncz, —
B vjq revbh bv cjrheibncz/
Z hfl jntxtcndf ,kf;tycnde:
Lfq ,jkmit, yt,j, nfrjds[,
Hjccbqcrjq cbks r cjdthitycnde,
Csyjd tq dthys[ b ghzvs[!
Jghtltktybz celm,bys
Njulf bcgjkyzncz dj dctv;
Ljcnegbv vbhf vs chtlbys,
C Ufdutcf pkfnj cj,thtv;
Ujhlsy/ ecvbhbv Rbnfz,
Rfr rtlh, yfi rjhtym endth;lfz/
Njulf, rfvtyjctxtw [bnhsq!
Revbhs ndjtuj htpwf
;bdjq cnhetq bcgecnzn bcrhs
B d dyexfnf[ djp;uen cthlwf/
Cvjnhz yf j,hfp Vfhfajyf,
Pfkmtncz Atvbcnjrk cktpjq,
Jnlfcn Fhvfye Gtnh gjknhjyf,
Xnj, ghfdbnm yfexbk lheujq;
D b[ ehyf[ atybrcs dphjlzncz
B dcktl b[ ckfds djcrhskzncz/
F ns, k/,tpyfz cegheuf!
Vt; ntv djpmvb ctq bcnerfy;
Cghzxm lkz ct,z, hjlyb b lheuf
Tuj d cthgzysq ndjq lbdfy;
B c ,/cnjv nfv cdjbv, vyt vbksv,
Ghtl pthrfkjv b[ d hzl gjcnfdm,
Dj pyfr, xnj c cthlwtv cghfdtlkbdsv
Yt crhsn yfi dctv b dblty yhfd/
Xnj ckfdf! — Cxfcnmt yfv ghzvjt
;bnm c yfitq cjdtcnm/ d gjrjt/