Евгений БаратынскийГлухая полночь. Строем длинным (Бал)

Евгений Баратынский [baratynsky]

Глухая полночь. Строем длинным,
Осеребренные луной,
Стоят кареты на Тверской
4 Пред домом пышным и старинным.
Пылает тысячью огней
Обширный зал; с высоких хоров
Ревут смычки; толпа гостей;
8 Гул танца с гулом разговоров.
В роскошных перьях и цветах,
С улыбкой мертвой на устах,
Обыкновенной рамой бала,
12 Старушки светские сидят
И на блестящий вихорь зала
С тупым вниманием глядят.

Кружатся дамы молодые,
16 Не чувствуют себя самих;
Драгими камнями у них
Горят уборы головные;
По их плечам полунагим
20 Златые локоны летают;
Одежды легкие, как дым,
Их легкий стан обозначают.
Вокруг пленительных харит
24 И суетится и кипит
Толпа поклонников ревнивых;
Толкует, ловит каждый взгляд;
Шутя несчастных и счастливых
28 Вертушки милые творят.
В движенье все. Горя добиться
Вниманья лестного красы,
Гусар крутит свои усы,
32 Писатель чопорно острится,
И оба правы: говорят,
Что в то же время можно дамам,
Меняя слева взгляд на взгляд,
36 Смеяться справа эпиграммам.
Меж тем и в лентах и в звездах,
Порою с картами в руках,
Выходят важные бояры,
40 Встав из-за ломберных столов,
Взглянуть на мчащиеся пары
Под гул порывистый смычков.

Но гости глухо зашумели,
44 Вся зала шепотом полна:
«Домой уехала она!
Вдруг стало дурно ей». — «Ужели?»
«В кадрили весело вертясь,
48 Вдруг помертвела!» — «Что причиной?
Ах, боже мой! Скажите, князь,
Скажите, что с княгиней Ниной,
Женою вашею?» — «Бог весть,
52 Мигрень, конечно!.. В сюрах шесть».
«Что с ней, кузина? танцевали
Вы в ближней паре, видел я?
В кругу пристойном не всегда ли
56 Она как будто не своя?»

Злословье правду говорило.
В Москве меж умниц и меж дур
Моей княгине чересчур
60 Слыть Пенелопой трудно было.
Презренья к мнению полна,
Над добродетелию женской
Не насмехается ль она,
64 Как над ужимкой деревенской?
Кого в свой дом она манит,
Не записных ли волокит,
Не новичков ли миловидных?
68 Не утомлен ли слух людей
Молвой побед ее бесстыдных
И соблазнительных связей?

Но как влекла к себе всесильно
72 Ее живая красота!
Чьи непорочные уста
Так улыбалися умильно!
Какая бы Людмила ей,
76 Смирясь, лучей благочестивых
Своих лазоревых очей
И свежести ланит стыдливых
Не отдала бы сей же час
80 За яркий глянец черных глаз,
Облитых влагой сладострастной,
За пламя жаркое ланит?
Какая фее самовластной
84 Не уступила б из харит?

Как в близких сердцу разговорах
Была пленительна она!
Как угодительно-нежна!
88 Какая ласковость во взорах
У ней сияла! Но порой,
Ревнивым гневом пламенея,
Как зла в словах, страшна собой,
92 Являлась новая Медея!
Какие слезы из очей
Потом катилися у ней!
Терзая душу, проливали
96 В нее томленье слезы те;
Кто б не отер их у печали,
Кто б не оставил красоте?

Страшись прелестницы опасной,
100 Не подходи: обведена
Волшебным очерком она;
Кругом ее заразы страстной
Исполнен воздух! Жалок тот,
104 Кто в сладкий чад его вступает, —
Ладью пловца водоворот
Так на погибель увлекает!
Беги ее: нет сердца в ней!
108 Страшися вкрадчивых речей
Одуревающей приманки;
Влюбленных взглядов не лови:
В ней жар упившейся вакханки,
112 Горячки жар — не жар любви.

Так, не сочувствия прямого
Могуществом увлечена —
На грудь роскошную она
116 Звала счастливца молодого;
Он пересоздан был на миг
Ее живым воображеньем;
Ей своенравный зрелся лик,
120 Она ласкала с упоеньем
Одно видение свое.
И гасла вдруг мечта ее:
Она вдалась в обман досадный,
124 Ее прельститель ей смешон,
И средь толпы Лаисе хладной
Уж неприметен будет он.

В часы томительные ночи,
128 Утех естественных чужда,
Так чародейка иногда
Себе волшебством тешит очи:
Над ней слились из облаков
132 Великолепные чертоги;
Она на троне из цветов,
Ей угождают полубоги.
На миг один восхищена
136 Живым видением она;
Но в ум приходит с изумленьем,
Смеется сердца забытью
И с тьмой сливает мановеньем
140 Мечту блестящую свою.

Чей образ кисть нарисовала?
Увы! те дни уж далеко,
Когда княгиня так легко
144 Воспламенялась, остывала!
Когда, питомице прямой
И Эпикура и Ниноны,
Летучей прихоти одной
148 Ей были ведомы законы!
Посланник рока ей предстал;
Смущенный взор очаровал,
Поработил воображенье,
152 Слиял все мысли в мысль одну
И пролил страстное мученье
В глухую сердца глубину.

Красой изнеженной Арсений
156 Не привлекал к себе очей:
Следы мучительных страстей,
Следы печальных размышлений
Носил он на челе; в очах
160 Беспечность мрачная дышала,
И не улыбка на устах —
Усмешка праздная блуждала.
Он незадолго посещал
164 Края чужие; там искал,
Как слышно было, развлеченья
И снова родину узрел;
Но, видно, сердцу исцеленья
168 Дать не возмог чужой предел.

Предстал он в дом моей Лаисы,
И остряков задорный полк
Не знаю как пред ним умолк —
172 Главой поникли Адонисы.
Он в разговоре поражал
Людей и света знаньем редким,
Глубоко в сердце проникал
176 Лукавой шуткой, словом едким,
Судил разборчиво певца,
Знал цену кисти и резца,
И сколько ни был хладно-сжатым
180 Привычный склад его речей,
Казался чувствами богатым
Он в глубине души своей.

Неодолимо, как судьбина,
184 Не знаю, что в игре лица,
В движенье каждом пришлеца
К нему влекло тебя, о Нина!
С него ты не сводила глаз...
188 Он был учтив, но хладен с нею.
Ее смущал он много раз
Улыбкой опытной своею;
Но, жрица давняя любви,
192 Она ль не знала, как в крови
Родить мятежное волненье,
Как в чувства дикий жар вдохнуть...
И всемогущее мгновенье
196 Его повергло к ней на грудь.

Мои любовники дышали
Согласным счастьем два-три дни;
Чрез день-другой потом они
200 Несходство в чувствах показали.
Забвенья страстного полна,
Полна блаженства жизни новой,
Свободно, радостно она
204 К нему ласкалась; но суровый,
Унылый часто зрелся он:
Пред ним летал мятежный сон;
Всегда рассеянный, судьбину,
208 Казалось, в чем-то он винил,
И, прижимая к сердцу Нину,
От Нины сердце он таил.

Неблагодарный! Им у Нины
212 Все мысли были заняты:
Его любимые цветы,
Его любимые картины
У ней являлися. Не раз
216 Блистали новые уборы
В ее покоях, чтоб на час
Ему прельстить, потешить взоры.
Был втайне убран кабинет,
220 Где сладострастный полусвет,
Богинь роскошных изваянья,
Курений сладких легкий пар —
Животворило все желанья,
224 Вливало в сердце томный жар.

Вотще! Он предан был печали.
Однажды (до того дошло)
У Нины вспыхнуло чело
228 И очи ярко заблистали.
Страстей противных беглый спор
Лицо явило. «Что с тобою, —
Она сказала, — что твой взор
232 Все полон мрачною тоскою?
Досаду давнюю мою
Я боле в сердце не таю:
Печаль с тобою неразлучна;
236 Стыжусь, но ясно вижу я:
Тебе тяжка, тебе докучна
Любовь безумная моя!

Скажи, за что твое презренье?
240 Скажи, в сердечной глубине
Ты-нечувствителен ко мне
Иль недоверчив? Подозренье
Я заслужила. Старины
244 Мне тяжело воспоминанье:
Тогда всечасной новизны
Алкало у меня мечтанье;
Один кумир на долгий срок
248 Поработить его не мог;
Любовь сегодняшняя трудно
Жила до завтрашнего дня, —
Мне вверить сердце безрассудно,
252 Ты нрав, но выслушай меня.

Беги со мной — земля велика!
Чужбина скроет нас легко,
И там безвестно, далеко,
256 Ты будешь полный мой владыка.
Ты мне Италию порой
Хвалил с блестящим увлеченьем;
Страну, любимую тобой,
260 Узнала я воображеньем;
Там солнце пышно, там луна
Восходит, сладости полна;
Там вьются лозы винограда,
264 Шумят лавровые леса, —
Туда, туда! с тобой я рада
Забыть родные небеса.

Беги со мной! Ты безответен!
268 Ответствуй, жребий мой реши.
Иль нет! зачем? Твоей души
Упорный холод мне приметен;
Молчи же! не нуждаюсь я
272 В словах обманчивых, — довольно!
Любовь несчастная моя
Мне свыше казнь... но больно, больно!..»
И зарыдала. Возмущен
276 Ее тоской: «Безумный сон
Тебя увлек, — сказал Арсений, —
Невольный мрак души моей —
След прежних жалких заблуждений
280 И прежних гибельных страстей.

Его со временем рассеет
Твоя волшебная любовь;
Нет, не тревожься, если вновь
284 Тобой сомненье овладеет!
Моей печали не вини».
День после, мирною четою,
Сидели на софе они.
288 Княгиня томною рукою
Обняла друга своего
И прилегла к плечу его.
На ближний столик, в думе скрытной
292 Облокотясь, Арсений наш
Меж тем по карточке визитной
Водил небрежный карандаш.

Давно был вечер. С легким треском
296 Горели свечи на столе,
Кумиров мрамор в дальней мгле
Кой-где блистал неверным блеском.
Молчал Арсений, Нина тож.
300 Вдруг, тайным чувством увлеченный,
Он восклицает: «Как похож!»
Проснулась Нина: «Друг бесценный,
Похож! Ужели? мой портрет!
304 Взглянуть позволь... Что ж это? Нет!
Не мой — жеманная девчонка
Со сладкой глупостью в глазах,
В кудрях мохнатых, как болонка,
308 С улыбкой сонной на устах!
Скажу, красавица такая
Меня затмила бы совсем...»
Лицо княгини между тем
312 Покрыла бледность гробовая.
Ее дыханье отошло,
Уста застыли, посинели;
Увлажил хладный пот чело,
316 Непомертвелые блестели
Глаза одни. Вещать хотел
Язык мятежный, но коснел,
Слова сливались в лепетанье.
320 Мгновенье долгое прошло,
И наконец ее страданье
Свободный голос обрело:

«Арсений, видишь, я мертвею;
324 Арсений, дашь ли мне ответ!
Знаком ты с ревностию?.. Нет!
Так ведай, я знакома с нею,
Я к ней способна! В старину,
328 Меж многих редкостей Востока,
Себе я выбрала одну...
Вот перстень... с ним я выше рока!
Арсений! мне в защиту дан
332 Могучий этот талисман;
Знай, никакое злоключенье
Меня при нем не устрашит.
В глазах твоих недоуменье,
336 Дивишься ты! Он яд таит».

У Нины руку взял Арсений:
«Спокойна совесть у меня, —
Сказал, — но дожил я до дня
340 Тяжелых сердцу откровений.
Внимай же мне. С чего начну?
Не предавайся гневу, Нина!
Другой дышал я в старину,
344 Хотела то сама судьбина.
Росли мы вместе. Как мила
Малютка Оленька была!
Ее мгновеньями иными
348 Еще я вижу пред собой
С очами темно-голубыми,
С темпо-кудрявой головой.

Я называл ее сострою,
352 С ней игры детства я делил;
Но год за годом уходил
Обыкновенной чередою.
Исчезло детство. Притекли
356 Дни непонятного волненья,
И друг на друга возвели
Мы взоры, полные томленья.
Обманчив разговор очей.
360 И, руку Оленьки моей
Сжимая робкою рукою,
«Скажи, — шептал я иногда, —
Скажи, любим ли я тобою?»
364 И слышал сладостное да.

В счастливый дом, себе на горе,
Тогда я друга ввел. Лицом
Он был приятен, жив умом;
368 Обворожил он Ольгу вскоре.
Всегда встречались взоры их,
Всегда велся меж ними шепот.
Я мук язвительных моих
372 Не снес-излил ревнивый ропот.
Какой же ждал меня успех?
Мне был ответом детский смех!
Ее покинул я с презреньем,
376 Всю боль души в душе тая.
Сказал «прости» всему: но мщеньем
Сопернику поклялся я.

Всечасно колкими словами
380 Скучал я, досаждал ему,
И по желанью моему
Вскипела ссора между нами:
Стрелялись мы. В крови упав,
384 Навек я думал мир оставить;
С одра восстал я телом здрав,
Но сердцем болен. Что прибавить?
Бежал я в дальние края;
388 Увы! под чуждым небом я
Томился тою же тоскою.
Родимый край узрев опять,
Я только с милою тобою
392 Душою начал оживать».

Умолк. Бессмысленно глядела
Она на друга своего,
Как будто повести его
396 Еще вполне не разумела;
Но от руки его потом
Освободив тихонько руку,
Вдруг содрогнулася лицом,
400 И все в нем выразило муку.
И, обессилена, томна,
Главой поникнула она.
«Что, что с тобою, друг бесценный?» —
404 Вскричал Арсений. Слух его
Внял только вздох полустесненный.
«Друг милый, что ты?» — «Ничего».

Еще на крыльях торопливых
408 Промчалось несколько недель
В размолвках бурных, как досель,
И в примереньях несчастливых.
Но что же, что же напослед?
412 Сегодня друга нет у Нины,
И завтра, послезавтра нет!
Напрасно, полная кручины,
Она с дверей не сводит глаз
416 И мнит: он будет через час.
Он позабыл о Нине страстной;
Он не вошел, вошел слуга,
Письмо ей подал... миг ужасный!
420 Сомненья нет: его рука!

«Что медлить, — к ней писал Арсений, —
Открыться должно... Небо! в чем?
Едва владею я пером,
424 Ищу напрасно выражений.
О Нина! Ольгу встретил я;
Она поныне дышит мною,
И ревность прежняя моя
428 Была неправой и смешною.
Удел решен. По старине
Я верен Ольге, верной мне.
Прости! твое воспоминанье
432 Я сохраню до поздних дней;
В нем понесу я наказанье
Ошибок юности моей».

Для своего и для чужого
436 Незрима Нина; всем одно
Твердит швейцар ее давно:
«Не принимает, нездорова!»
Ей нужды нет ни в ком, ни в чем;
440 Питье и пищу забывая,
В покое дальнем и глухом
Она, недвижная, немая,
Сидит и с места одного
444 Не сводит взора своего.
Глубокой муки сон печальный!
Но двери пашут, растворясь:
Муж не весьма сентиментальный,
448 Сморкаясь громко, входит киязь.

И вот садится. В размышленье
Сначала молча погружен,
Ногой потряхивает он;
452 И наконец: «С тобой мученье!
Без всякой грусти ты грустишь;
Как погляжу, совсем больна ты;
Ей-ей! с трудом вообразишь,
456 Как вы причудами богаты!
Опомниться тебе пора.
Сегодня бал у князь Петра:
Забудь фантазии пустые
460 И от людей не отставай;
Там будут наши молодые,
Арсений с Ольгой. Поезжай.

Ну что, поедешь ли?» — «Поеду», —
464 Сказала, странно оживясь,
Княгиня. «Дело, — молвил князь, —
Прощай, спешу я в клуб к обеду».
Что, Нина бедная, с тобой?
468 Какое чувство овладело
Твоей болезненной душой?
Что оживить ее умело,
Ужель надежда? Торопясь
472 Часы летят; уехал князь;
Пора готовиться княгине.
Нарядами окружена,
Давно не бывшими в помине,
476 Перед трюмо стоит она.

Уж газ на ней, струясь, блистает;
Роскошно, сладостно очам
Рисует грудь, потом к ногам
480 С гирляндой яркой упадает.
Алмаз мелькающих серег
Горит за черными кудрями;
Жемчуг чело ее облег,
484 И, меж обильными косами
Рукой искусной пропущен,
То видим, то невидим он.
Над головою перья веют;
488 По томной прихоти своей,
То ей лицо они лелеют,
То дремлют в локонах у ней.

Меж тем (к какому разрушенью
492 Ведет сердечная гроза!)
Ее потухшие глаза
Окружены широкой тенью
И на щеках румянца нет!
496 Чуть виден в образе прекрасном
Красы бывалой слабый след!
В стекле живом и беспристрастном
Княгиня бедная моя
500 Глядяся, мнит: «И это я!
Но пусть на страшное виденье
Он взор смущенный возведет,
Пускай узрит свое творенье
504 И всю вину свою поймет».

Другое тяжкое мечтанье
Потом волнует душу ей:
«Ужель сопернице моей
508 Отдамся я на поруганье!
Ужель спокойно я снесу,
Как, торжествуя надо мною,
Свою цветущую красу
512 С моей увядшею красою
Сравнит насмешливо она!
Надежда есть еще одна:
Следы печали я сокрою
516 Хоть вполовину, хоть на час...»
И Нина трепетной рукою
Лицо румянит в первый раз.

Она явилася на бале.
520 Что ж возмутило душу ей?
Толпы ли ветреных гостей
В ярко блестящей, пышной зале,
Беспечный лепет, мирный смех?
524 Порывы ль музыки веселой,
И, словом, этот вихрь утех,
Больным душою столь тяжелый?
Или двусмысленно взглянуть
528 Посмел на Нину кто-нибудь?
Иль лишним счастием блистало
Лицо у Ольги молодой?
Что б ли было, ей дурно стало,
532 Она уехала домой.

Глухая ночь. У Нины в спальной,
Лениво споря с темнотой,
Перед иконой золотой
536 Лампада точит свет печальный,
То пропадет во мраке он,
То заиграет на окладе;
Кругом глубокий, мертвый сон!
540 Меж тем в блистательном наряде,
В богатых перьях, жемчугах,
С румянцем странным на щеках,
Ты ль это, Нина, мною зрима?
544 В переливающейся мгле
Зачем сидишь ты недвижима,
С недвижной думой на челе?

Дверь заскрипела, слышит ухо
548 Походку чью-то на полу;
Перед иконою, в углу,
Стал и закашлял кто-то глухо.
Сухая, дряхлая рука
552 Из тьмы к лампаде потянулась;
Светильню тронула слегка,
Светильня сонная очнулась,
И свет нежданный и живой
556 Вдруг озаряет весь покой:
Княгини мамушка седая
Перед иконою стоит,
И вот уж, набожно вздыхая,
560 Земной поклон она творит.

Вот поднялась, перекрестилась;
Вот поплелась было домой;
Вдруг видит Нину пред собой,
564 На полпути остановилась.
Глядит печально на нее,
Качает старой головою:
«Ты ль это, дитятко мое,
568 Такою позднею порою?..
И не смыкаешь очи сном,
Горюя бог знает о чем!
Вот так-то ты свой век проводишь,
572 Хоть от ума, да неумно;
Ну, право, ты себя уходишь,
А ведь грешно, куда грешно!

И что в судьбе твоей худого?
576 Как погляжу я, полон дом
Не перечесть каким добром;
Ты роду-звания большого;
Твой князь приятного лица,
580 Душа в нем кроткая такая, —
Всечасно вышнего творца
Благословляла бы другая!
Ты позабыла бога... да,
584 Не ходишь в церковь никогда;
Поверь, кто господа оставит,
Того оставит и господь;
А он-то духом нашим правит,
588 Он охраняет нашу плоть!

Не осердясь, моя родная;
Ты знаешь, мало ли о чем
Мелю я старым языком,
592 Прости, дай ручку мне». Вздыхая,
К руке княгнниной она
Устами ветхими прильнула —
Рука ледяно-холодна.
596 В лицо ей с трепетом взглянула —
На ней поспешный смерти ход;
Глаза стоят и в пене рот...
Судьбина Нины совершилась,
600 Нет Нины! ну так что же? нет!
Как видно, ядом отравилась,
Сдержала страшный свой обет!

Уже билеты роковые,
604 Билеты с черною каймой,
На коих бренности людской
Трофеи, модой принятые,
Печально поражают взгляд;
608 Где сухощавые Сатурны
С косами грозными сидят,
Склонясь на траурные урны;
Где кости мертвые крестом
612 Лежат разительным гербом
Под гробовыми головами, —
О смерти Нины должну весть
Узаконенными словами
616 Спешат по городу разнесть.

В урочный день, на вынос тела,
Со всех концов Москвы большой
Одна карета за другой
620 К хоромам князя полетела.
Обсев гостиную кругом,
Сначала важное молчанье
Толпа хранила; но потом
624 Возникло томное жужжанье;
Оно росло, росло, росло
И в шумный говор перешло.
Объятый счастливым забвеньем,
628 Сам князь за дело принялся
И жарким богословским преньем
С ханжой каким-то занялся.

Богатый гроб несчастной Нины,
632 Священством пышным окружен,
Был в землю мирно опущен;
Свет не узнал ее судьбины.
Князь, без особого труда,
636 Свой жребий вышней воле предал.
Поэт, который завсегда
По четвергам у них обедал,
Никак, с желудочной тоски
640 Скропал на смерть ее стишки.
Обильна слухами столица;
Молва какая-то была,
Что их законная страница
644 В журнале дамском приняла.

Другие анализы стихотворений Евгения Баратынского

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

твой оно сердце душа один око межа нина арсений княгиня

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

16 888

Количество символов без пробелов

14 137

Количество слов

2 673

Количество уникальных слов

1 194

Количество значимых слов

935

Количество стоп-слов

987

Количество строк

644

Количество строф

44

Водность

65,0 %

Классическая тошнота

4,90

Академическая тошнота

4,0 %

Заказать анализ стихотворения

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

нина

24

0,90 %

оно

22

0,82 %

сердце

13

0,49 %

арсений

11

0,41 %

душа

11

0,41 %

один

11

0,41 %

око

10

0,37 %

княгиня

9

0,34 %

межа

9

0,34 %

твой

9

0,34 %

взор

8

0,30 %

князь

8

0,30 %

полный

8

0,30 %

вдруг

7

0,26 %

все

7

0,26 %

знать

7

0,26 %

пот

7

0,26 %

тьма

7

0,26 %

живой

6

0,22 %

любовь

6

0,22 %

уста

6

0,22 %

час

6

0,22 %

больной

5

0,19 %

взгляд

5

0,19 %

глухой

5

0,19 %

жар

5

0,19 %

иза

5

0,19 %

краса

5

0,19 %

мыть

5

0,19 %

ольга

5

0,19 %

пред

5

0,19 %

себе

5

0,19 %

след

5

0,19 %

сон

5

0,19 %

судьбина

5

0,19 %

толпа

5

0,19 %

томный

5

0,19 %

чело

5

0,19 %

чувство

5

0,19 %

бежать

4

0,15 %

блестеть

4

0,15 %

блистать

4

0,15 %

бог

4

0,15 %

богатый

4

0,15 %

взглянуть

4

0,15 %

всегда

4

0,15 %

деть

4

0,15 %

дышать

4

0,15 %

легкий

4

0,15 %

молодой

4

0,15 %

над

4

0,15 %

оставить

4

0,15 %

перед

4

0,15 %

перо

4

0,15 %

печаль

4

0,15 %

пора

4

0,15 %

пышный

4

0,15 %

разговор

4

0,15 %

роскошный

4

0,15 %

света

4

0,15 %

старина

4

0,15 %

страстной

4

0,15 %

тоска

4

0,15 %

улыбка

4

0,15 %

яркий

4

0,15 %

бал

3

0,11 %

всечасный

3

0,11 %

глубина

3

0,11 %

глядеть

3

0,11 %

гореть

3

0,11 %

грудь

3

0,11 %

давно

3

0,11 %

дальний

3

0,11 %

дать

3

0,11 %

дверь

3

0,11 %

домыть

3

0,11 %

икона

3

0,11 %

иль

3

0,11 %

край

3

0,11 %

кругом

3

0,11 %

любить

3

0,11 %

мгновение

3

0,11 %

мертвый

3

0,11 %

миг

3

0,11 %

милый

3

0,11 %

мирный

3

0,11 %

молчать

3

0,11 %

мука

3

0,11 %

мысль

3

0,11 %

мятежный

3

0,11 %

небо

3

0,11 %

несчастная

3

0,11 %

печальный

3

0,11 %

поехать

3

0,11 %

прежний

3

0,11 %

простить

3

0,11 %

ревнивый

3

0,11 %

рослый

3

0,11 %

сводить

3

0,11 %

сладкий

3

0,11 %

слух

3

0,11 %

смерть

3

0,11 %

страсть

3

0,11 %

страшный

3

0,11 %

счастливый

3

0,11 %

увлечь

3

0,11 %

уехать

3

0,11 %

ужель

3

0,11 %

узреть

3

0,11 %

хладный

3

0,11 %

хоть

3

0,11 %

цветок

3

0,11 %

черный

3

0,11 %

чужой

3

0,11 %

бедный

2

0,07 %

бесценный

2

0,07 %

билет

2

0,07 %

ближний

2

0,07 %

будто

2

0,07 %

быль

2

0,07 %

важный

2

0,07 %

верный

2

0,07 %

весть

2

0,07 %

вздыхать

2

0,07 %

видение

2

0,07 %

видно

2

0,07 %

вихрь

2

0,07 %

влечь

2

0,07 %

внимание

2

0,07 %

возвести

2

0,07 %

возмутить

2

0,07 %

войти

2

0,07 %

волшебный

2

0,07 %

воображенье

2

0,07 %

воспоминание

2

0,07 %

высокий

2

0,07 %

вышний

2

0,07 %

глава

2

0,07 %

глубокий

2

0,07 %

гнев

2

0,07 %

господь

2

0,07 %

гость

2

0,07 %

грешно

2

0,07 %

гробовой

2

0,07 %

гул

2

0,07 %

давний

2

0,07 %

далеко

2

0,07 %

дама

2

0,07 %

движение

2

0,07 %

детство

2

0,07 %

долгий

2

0,07 %

дума

2

0,07 %

дурно

2

0,07 %

жалкий

2

0,07 %

жемчуг

2

0,07 %

жребий

2

0,07 %

забвенье

2

0,07 %

забыть

2

0,07 %

зала

2

0,07 %

зачем

2

0,07 %

земля

2

0,07 %

зреться

2

0,07 %

игра

2

0,07 %

иногда

2

0,07 %

искать

2

0,07 %

казаться

2

0,07 %

какой-то

2

0,07 %

карета

2

0,07 %

кисть

2

0,07 %

коса

2

0,07 %

красота

2

0,07 %

кровь

2

0,07 %

кудри

2

0,07 %

кумир

2

0,07 %

лаис

2

0,07 %

лампада

2

0,07 %

ланита

2

0,07 %

легко

2

0,07 %

летать

2

0,07 %

ловить

2

0,07 %

локон

2

0,07 %

луна

2

0,07 %

мгла

2

0,07 %

между

2

0,07 %

мечта

2

0,07 %

мечтание

2

0,07 %

мнить

2

0,07 %

много

2

0,07 %

молва

2

0,07 %

москва

2

0,07 %

мрак

2

0,07 %

мрачный

2

0,07 %

мучение

2

0,07 %

надежда

2

0,07 %

наконец

2

0,07 %

напрасно

2

0,07 %

наряд

2

0,07 %

начать

2

0,07 %

недвижный

2

0,07 %

нея

2

0,07 %

ночь

2

0,07 %

обильный

2

0,07 %

обманчивый

2

0,07 %

образ

2

0,07 %

обыкновенный

2

0,07 %

овладеть

2

0,07 %

окружить

2

0,07 %

оленька

2

0,07 %

ответ

2

0,07 %

пар

2

0,07 %

печально

2

0,07 %

пленительный

2

0,07 %

плечо

2

0,07 %

поглядеть

2

0,07 %

позабыть

2

0,07 %

поздний

2

0,07 %

покой

2

0,07 %

полон

2

0,07 %

поникнуть

2

0,07 %

поработить

2

0,07 %

поражать

2

0,07 %

порыть

2

0,07 %

похожий

2

0,07 %

предстать

2

0,07 %

презренье

2

0,07 %

принять

2

0,07 %

прихоть

2

0,07 %

приятный

2

0,07 %

прямой

2

0,07 %

размышление

2

0,07 %

рассеять

2

0,07 %

речь

2

0,07 %

решить

2

0,07 %

родить

2

0,07 %

родной

2

0,07 %

рок

2

0,07 %

румянец

2

0,07 %

светильня

2

0,07 %

свободный

2

0,07 %

сегодня

2

0,07 %

сердечная

2

0,07 %

сладостный

2

0,07 %

сладострастный

2

0,07 %

слеза

2

0,07 %

словом

2

0,07 %

слышать

2

0,07 %

смех

2

0,07 %

смешной

2

0,07 %

смеяться

2

0,07 %

смутить

2

0,07 %

сначала

2

0,07 %

совсем

2

0,07 %

сонный

2

0,07 %

спешить

2

0,07 %

спокойный

2

0,07 %

стоить

2

0,07 %

стол

2

0,07 %

таить

2

0,07 %

тая

2

0,07 %

творить

2

0,07 %

тело

2

0,07 %

труд

2

0,07 %

трудно

2

0,07 %

туда

2

0,07 %

тяжелый

2

0,07 %

тяжкий

2

0,07 %

убор

2

0,07 %

увы

2

0,07 %

ужели

2

0,07 %

узнать

2

0,07 %

умолк

2

0,07 %

утеха

2

0,07 %

уходить

2

0,07 %

харита

2

0,07 %

чей

2

0,07 %

чуждый

2

0,07 %

шепот

2

0,07 %

щека

2

0,07 %

язык

2

0,07 %

Заказать анализ стихотворения

Комментарии

Glukhaya polnoch. Stroyem dlinnym

Yevgeny Baratynsky

Bal

Glukhaya polnoch. Stroyem dlinnym,
Oserebrennye lunoy,
Stoyat karety na Tverskoy
Pred domom pyshnym i starinnym.
Pylayet tysyachyu ogney
Obshirny zal; s vysokikh khorov
Revut smychki; tolpa gostey;
Gul tantsa s gulom razgovorov.
V roskoshnykh peryakh i tsvetakh,
S ulybkoy mertvoy na ustakh,
Obyknovennoy ramoy bala,
Starushki svetskiye sidyat
I na blestyashchy vikhor zala
S tupym vnimaniyem glyadyat.

Kruzhatsya damy molodye,
Ne chuvstvuyut sebya samikh;
Dragimi kamnyami u nikh
Goryat ubory golovnye;
Po ikh plecham polunagim
Zlatye lokony letayut;
Odezhdy legkiye, kak dym,
Ikh legky stan oboznachayut.
Vokrug plenitelnykh kharit
I suyetitsya i kipit
Tolpa poklonnikov revnivykh;
Tolkuyet, lovit kazhdy vzglyad;
Shutya neschastnykh i schastlivykh
Vertushki milye tvoryat.
V dvizhenye vse. Gorya dobitsya
Vnimanya lestnogo krasy,
Gusar krutit svoi usy,
Pisatel choporno ostritsya,
I oba pravy: govoryat,
Chto v to zhe vremya mozhno damam,
Menyaya sleva vzglyad na vzglyad,
Smeyatsya sprava epigrammam.
Mezh tem i v lentakh i v zvezdakh,
Poroyu s kartami v rukakh,
Vykhodyat vazhnye boyary,
Vstav iz-za lombernykh stolov,
Vzglyanut na mchashchiyesya pary
Pod gul poryvisty smychkov.

No gosti glukho zashumeli,
Vsya zala shepotom polna:
«Domoy uyekhala ona!
Vdrug stalo durno yey». — «Uzheli?»
«V kadrili veselo vertyas,
Vdrug pomertvela!» — «Chto prichinoy?
Akh, bozhe moy! Skazhite, knyaz,
Skazhite, chto s knyaginey Ninoy,
Zhenoyu vasheyu?» — «Bog vest,
Migren, konechno!.. V syurakh shest».
«Chto s ney, kuzina? tantsevali
Vy v blizhney pare, videl ya?
V krugu pristoynom ne vsegda li
Ona kak budto ne svoya?»

Zloslovye pravdu govorilo.
V Moskve mezh umnits i mezh dur
Moyey knyagine chereschur
Slyt Penelopoy trudno bylo.
Prezrenya k mneniyu polna,
Nad dobrodeteliyu zhenskoy
Ne nasmekhayetsya l ona,
Kak nad uzhimkoy derevenskoy?
Kogo v svoy dom ona manit,
Ne zapisnykh li volokit,
Ne novichkov li milovidnykh?
Ne utomlen li slukh lyudey
Molvoy pobed yee besstydnykh
I soblaznitelnykh svyazey?

No kak vlekla k sebe vsesilno
Yee zhivaya krasota!
Chyi neporochnye usta
Tak ulybalisya umilno!
Kakaya by Lyudmila yey,
Smiryas, luchey blagochestivykh
Svoikh lazorevykh ochey
I svezhesti lanit stydlivykh
Ne otdala by sey zhe chas
Za yarky glyanets chernykh glaz,
Oblitykh vlagoy sladostrastnoy,
Za plamya zharkoye lanit?
Kakaya feye samovlastnoy
Ne ustupila b iz kharit?

Kak v blizkikh serdtsu razgovorakh
Byla plenitelna ona!
Kak ugoditelno-nezhna!
Kakaya laskovost vo vzorakh
U ney siala! No poroy,
Revnivym gnevom plameneya,
Kak zla v slovakh, strashna soboy,
Yavlyalas novaya Medeya!
Kakiye slezy iz ochey
Potom katilisya u ney!
Terzaya dushu, prolivali
V neye tomlenye slezy te;
Kto b ne oter ikh u pechali,
Kto b ne ostavil krasote?

Strashis prelestnitsy opasnoy,
Ne podkhodi: obvedena
Volshebnym ocherkom ona;
Krugom yee zarazy strastnoy
Ispolnen vozdukh! Zhalok tot,
Kto v sladky chad yego vstupayet, —
Ladyu plovtsa vodovorot
Tak na pogibel uvlekayet!
Begi yee: net serdtsa v ney!
Strashisya vkradchivykh rechey
Odurevayushchey primanki;
Vlyublennykh vzglyadov ne lovi:
V ney zhar upivsheysya vakkhanki,
Goryachki zhar — ne zhar lyubvi.

Tak, ne sochuvstvia pryamogo
Mogushchestvom uvlechena —
Na grud roskoshnuyu ona
Zvala schastlivtsa molodogo;
On peresozdan byl na mig
Yee zhivym voobrazhenyem;
Yey svoyenravny zrelsya lik,
Ona laskala s upoyenyem
Odno videniye svoye.
I gasla vdrug mechta yee:
Ona vdalas v obman dosadny,
Yee prelstitel yey smeshon,
I sred tolpy Laise khladnoy
Uzh neprimeten budet on.

V chasy tomitelnye nochi,
Utekh yestestvennykh chuzhda,
Tak charodeyka inogda
Sebe volshebstvom teshit ochi:
Nad ney slilis iz oblakov
Velikolepnye chertogi;
Ona na trone iz tsvetov,
Yey ugozhdayut polubogi.
Na mig odin voskhishchena
Zhivym videniyem ona;
No v um prikhodit s izumlenyem,
Smeyetsya serdtsa zabytyu
I s tmoy slivayet manovenyem
Mechtu blestyashchuyu svoyu.

Chey obraz kist narisovala?
Uvy! te dni uzh daleko,
Kogda knyaginya tak legko
Vosplamenyalas, ostyvala!
Kogda, pitomitse pryamoy
I Epikura i Ninony,
Letuchey prikhoti odnoy
Yey byli vedomy zakony!
Poslannik roka yey predstal;
Smushchenny vzor ocharoval,
Porabotil voobrazhenye,
Slial vse mysli v mysl odnu
I prolil strastnoye muchenye
V glukhuyu serdtsa glubinu.

Krasoy iznezhennoy Arseny
Ne privlekal k sebe ochey:
Sledy muchitelnykh strastey,
Sledy pechalnykh razmyshleny
Nosil on na chele; v ochakh
Bespechnost mrachnaya dyshala,
I ne ulybka na ustakh —
Usmeshka prazdnaya bluzhdala.
On nezadolgo poseshchal
Kraya chuzhiye; tam iskal,
Kak slyshno bylo, razvlechenya
I snova rodinu uzrel;
No, vidno, serdtsu istselenya
Dat ne vozmog chuzhoy predel.

Predstal on v dom moyey Laisy,
I ostryakov zadorny polk
Ne znayu kak pred nim umolk —
Glavoy ponikli Adonisy.
On v razgovore porazhal
Lyudey i sveta znanyem redkim,
Gluboko v serdtse pronikal
Lukavoy shutkoy, slovom yedkim,
Sudil razborchivo pevtsa,
Znal tsenu kisti i reztsa,
I skolko ni byl khladno-szhatym
Privychny sklad yego rechey,
Kazalsya chuvstvami bogatym
On v glubine dushi svoyey.

Neodolimo, kak sudbina,
Ne znayu, chto v igre litsa,
V dvizhenye kazhdom prishletsa
K nemu vleklo tebya, o Nina!
S nego ty ne svodila glaz...
On byl uchtiv, no khladen s neyu.
Yee smushchal on mnogo raz
Ulybkoy opytnoy svoyeyu;
No, zhritsa davnyaya lyubvi,
Ona l ne znala, kak v krovi
Rodit myatezhnoye volnenye,
Kak v chuvstva diky zhar vdokhnut...
I vsemogushcheye mgnovenye
Yego poverglo k ney na grud.

Moi lyubovniki dyshali
Soglasnym schastyem dva-tri dni;
Chrez den-drugoy potom oni
Neskhodstvo v chuvstvakh pokazali.
Zabvenya strastnogo polna,
Polna blazhenstva zhizni novoy,
Svobodno, radostno ona
K nemu laskalas; no surovy,
Unyly chasto zrelsya on:
Pred nim letal myatezhny son;
Vsegda rasseyanny, sudbinu,
Kazalos, v chem-to on vinil,
I, prizhimaya k serdtsu Ninu,
Ot Niny serdtse on tail.

Neblagodarny! Im u Niny
Vse mysli byli zanyaty:
Yego lyubimye tsvety,
Yego lyubimye kartiny
U ney yavlyalisya. Ne raz
Blistali novye ubory
V yee pokoyakh, chtob na chas
Yemu prelstit, poteshit vzory.
Byl vtayne ubran kabinet,
Gde sladostrastny polusvet,
Bogin roskoshnykh izvayanya,
Kureny sladkikh legky par —
Zhivotvorilo vse zhelanya,
Vlivalo v serdtse tomny zhar.

Votshche! On predan byl pechali.
Odnazhdy (do togo doshlo)
U Niny vspykhnulo chelo
I ochi yarko zablistali.
Strastey protivnykh begly spor
Litso yavilo. «Chto s toboyu, —
Ona skazala, — chto tvoy vzor
Vse polon mrachnoyu toskoyu?
Dosadu davnyuyu moyu
Ya bole v serdtse ne tayu:
Pechal s toboyu nerazluchna;
Styzhus, no yasno vizhu ya:
Tebe tyazhka, tebe dokuchna
Lyubov bezumnaya moya!

Skazhi, za chto tvoye prezrenye?
Skazhi, v serdechnoy glubine
Ty-nechuvstvitelen ko mne
Il nedoverchiv? Podozrenye
Ya zasluzhila. Stariny
Mne tyazhelo vospominanye:
Togda vsechasnoy novizny
Alkalo u menya mechtanye;
Odin kumir na dolgy srok
Porabotit yego ne mog;
Lyubov segodnyashnyaya trudno
Zhila do zavtrashnego dnya, —
Mne vverit serdtse bezrassudno,
Ty nrav, no vyslushay menya.

Begi so mnoy — zemlya velika!
Chuzhbina skroyet nas legko,
I tam bezvestno, daleko,
Ty budesh polny moy vladyka.
Ty mne Italiyu poroy
Khvalil s blestyashchim uvlechenyem;
Stranu, lyubimuyu toboy,
Uznala ya voobrazhenyem;
Tam solntse pyshno, tam luna
Voskhodit, sladosti polna;
Tam vyutsya lozy vinograda,
Shumyat lavrovye lesa, —
Tuda, tuda! s toboy ya rada
Zabyt rodnye nebesa.

Begi so mnoy! Ty bezotveten!
Otvetstvuy, zhreby moy reshi.
Il net! zachem? Tvoyey dushi
Uporny kholod mne primeten;
Molchi zhe! ne nuzhdayus ya
V slovakh obmanchivykh, — dovolno!
Lyubov neschastnaya moya
Mne svyshe kazn... no bolno, bolno!..»
I zarydala. Vozmushchen
Yee toskoy: «Bezumny son
Tebya uvlek, — skazal Arseny, —
Nevolny mrak dushi moyey —
Sled prezhnikh zhalkikh zabluzhdeny
I prezhnikh gibelnykh strastey.

Yego so vremenem rasseyet
Tvoya volshebnaya lyubov;
Net, ne trevozhsya, yesli vnov
Toboy somnenye ovladeyet!
Moyey pechali ne vini».
Den posle, mirnoyu chetoyu,
Sideli na sofe oni.
Knyaginya tomnoyu rukoyu
Obnyala druga svoyego
I prilegla k plechu yego.
Na blizhny stolik, v dume skrytnoy
Oblokotyas, Arseny nash
Mezh tem po kartochke vizitnoy
Vodil nebrezhny karandash.

Davno byl vecher. S legkim treskom
Goreli svechi na stole,
Kumirov mramor v dalney mgle
Koy-gde blistal nevernym bleskom.
Molchal Arseny, Nina tozh.
Vdrug, taynym chuvstvom uvlechenny,
On vosklitsayet: «Kak pokhozh!»
Prosnulas Nina: «Drug bestsenny,
Pokhozh! Uzheli? moy portret!
Vzglyanut pozvol... Chto zh eto? Net!
Ne moy — zhemannaya devchonka
So sladkoy glupostyu v glazakh,
V kudryakh mokhnatykh, kak bolonka,
S ulybkoy sonnoy na ustakh!
Skazhu, krasavitsa takaya
Menya zatmila by sovsem...»
Litso knyagini mezhdu tem
Pokryla blednost grobovaya.
Yee dykhanye otoshlo,
Usta zastyli, posineli;
Uvlazhil khladny pot chelo,
Nepomertvelye blesteli
Glaza odni. Veshchat khotel
Yazyk myatezhny, no kosnel,
Slova slivalis v lepetanye.
Mgnovenye dolgoye proshlo,
I nakonets yee stradanye
Svobodny golos obrelo:

«Arseny, vidish, ya mertveyu;
Arseny, dash li mne otvet!
Znakom ty s revnostiyu?.. Net!
Tak veday, ya znakoma s neyu,
Ya k ney sposobna! V starinu,
Mezh mnogikh redkostey Vostoka,
Sebe ya vybrala odnu...
Vot persten... s nim ya vyshe roka!
Arseny! mne v zashchitu dan
Moguchy etot talisman;
Znay, nikakoye zloklyuchenye
Menya pri nem ne ustrashit.
V glazakh tvoikh nedoumenye,
Divishsya ty! On yad tait».

U Niny ruku vzyal Arseny:
«Spokoyna sovest u menya, —
Skazal, — no dozhil ya do dnya
Tyazhelykh serdtsu otkroveny.
Vnimay zhe mne. S chego nachnu?
Ne predavaysya gnevu, Nina!
Drugoy dyshal ya v starinu,
Khotela to sama sudbina.
Rosli my vmeste. Kak mila
Malyutka Olenka byla!
Yee mgnovenyami inymi
Yeshche ya vizhu pred soboy
S ochami temno-golubymi,
S tempo-kudryavoy golovoy.

Ya nazyval yee sostroyu,
S ney igry detstva ya delil;
No god za godom ukhodil
Obyknovennoy cheredoyu.
Ischezlo detstvo. Pritekli
Dni neponyatnogo volnenya,
I drug na druga vozveli
My vzory, polnye tomlenya.
Obmanchiv razgovor ochey.
I, ruku Olenki moyey
Szhimaya robkoyu rukoyu,
«Skazhi, — sheptal ya inogda, —
Skazhi, lyubim li ya toboyu?»
I slyshal sladostnoye da.

V schastlivy dom, sebe na gore,
Togda ya druga vvel. Litsom
On byl priaten, zhiv umom;
Obvorozhil on Olgu vskore.
Vsegda vstrechalis vzory ikh,
Vsegda velsya mezh nimi shepot.
Ya muk yazvitelnykh moikh
Ne snes-izlil revnivy ropot.
Kakoy zhe zhdal menya uspekh?
Mne byl otvetom detsky smekh!
Yee pokinul ya s prezrenyem,
Vsyu bol dushi v dushe taya.
Skazal «prosti» vsemu: no mshchenyem
Soperniku poklyalsya ya.

Vsechasno kolkimi slovami
Skuchal ya, dosazhdal yemu,
I po zhelanyu moyemu
Vskipela ssora mezhdu nami:
Strelyalis my. V krovi upav,
Navek ya dumal mir ostavit;
S odra vosstal ya telom zdrav,
No serdtsem bolen. Chto pribavit?
Bezhal ya v dalniye kraya;
Uvy! pod chuzhdym nebom ya
Tomilsya toyu zhe toskoyu.
Rodimy kray uzrev opyat,
Ya tolko s miloyu toboyu
Dushoyu nachal ozhivat».

Umolk. Bessmyslenno glyadela
Ona na druga svoyego,
Kak budto povesti yego
Yeshche vpolne ne razumela;
No ot ruki yego potom
Osvobodiv tikhonko ruku,
Vdrug sodrognulasya litsom,
I vse v nem vyrazilo muku.
I, obessilena, tomna,
Glavoy poniknula ona.
«Chto, chto s toboyu, drug bestsenny?» —
Vskrichal Arseny. Slukh yego
Vnyal tolko vzdokh polustesnenny.
«Drug mily, chto ty?» — «Nichego».

Yeshche na krylyakh toroplivykh
Promchalos neskolko nedel
V razmolvkakh burnykh, kak dosel,
I v primerenyakh neschastlivykh.
No chto zhe, chto zhe naposled?
Segodnya druga net u Niny,
I zavtra, poslezavtra net!
Naprasno, polnaya kruchiny,
Ona s dverey ne svodit glaz
I mnit: on budet cherez chas.
On pozabyl o Nine strastnoy;
On ne voshel, voshel sluga,
Pismo yey podal... mig uzhasny!
Somnenya net: yego ruka!

«Chto medlit, — k ney pisal Arseny, —
Otkrytsya dolzhno... Nebo! v chem?
Yedva vladeyu ya perom,
Ishchu naprasno vyrazheny.
O Nina! Olgu vstretil ya;
Ona ponyne dyshit mnoyu,
I revnost prezhnyaya moya
Byla nepravoy i smeshnoyu.
Udel reshen. Po starine
Ya veren Olge, vernoy mne.
Prosti! tvoye vospominanye
Ya sokhranyu do pozdnikh dney;
V nem ponesu ya nakazanye
Oshibok yunosti moyey».

Dlya svoyego i dlya chuzhogo
Nezrima Nina; vsem odno
Tverdit shveytsar yee davno:
«Ne prinimayet, nezdorova!»
Yey nuzhdy net ni v kom, ni v chem;
Pitye i pishchu zabyvaya,
V pokoye dalnem i glukhom
Ona, nedvizhnaya, nemaya,
Sidit i s mesta odnogo
Ne svodit vzora svoyego.
Glubokoy muki son pechalny!
No dveri pashut, rastvoryas:
Muzh ne vesma sentimentalny,
Smorkayas gromko, vkhodit kiaz.

I vot saditsya. V razmyshlenye
Snachala molcha pogruzhen,
Nogoy potryakhivayet on;
I nakonets: «S toboy muchenye!
Bez vsyakoy grusti ty grustish;
Kak poglyazhu, sovsem bolna ty;
Yey-yey! s trudom voobrazish,
Kak vy prichudami bogaty!
Opomnitsya tebe pora.
Segodnya bal u knyaz Petra:
Zabud fantazii pustye
I ot lyudey ne otstavay;
Tam budut nashi molodye,
Arseny s Olgoy. Poyezzhay.

Nu chto, poyedesh li?» — «Poyedu», —
Skazala, stranno ozhivyas,
Knyaginya. «Delo, — molvil knyaz, —
Proshchay, speshu ya v klub k obedu».
Chto, Nina bednaya, s toboy?
Kakoye chuvstvo ovladelo
Tvoyey boleznennoy dushoy?
Chto ozhivit yee umelo,
Uzhel nadezhda? Toropyas
Chasy letyat; uyekhal knyaz;
Pora gotovitsya knyagine.
Naryadami okruzhena,
Davno ne byvshimi v pomine,
Pered tryumo stoit ona.

Uzh gaz na ney, struyas, blistayet;
Roskoshno, sladostno ocham
Risuyet grud, potom k nogam
S girlyandoy yarkoy upadayet.
Almaz melkayushchikh sereg
Gorit za chernymi kudryami;
Zhemchug chelo yee obleg,
I, mezh obilnymi kosami
Rukoy iskusnoy propushchen,
To vidim, to nevidim on.
Nad golovoyu perya veyut;
Po tomnoy prikhoti svoyey,
To yey litso oni leleyut,
To dremlyut v lokonakh u ney.

Mezh tem (k kakomu razrushenyu
Vedet serdechnaya groza!)
Yee potukhshiye glaza
Okruzheny shirokoy tenyu
I na shchekakh rumyantsa net!
Chut viden v obraze prekrasnom
Krasy byvaloy slaby sled!
V stekle zhivom i bespristrastnom
Knyaginya bednaya moya
Glyadyasya, mnit: «I eto ya!
No pust na strashnoye videnye
On vzor smushchenny vozvedet,
Puskay uzrit svoye tvorenye
I vsyu vinu svoyu poymet».

Drugoye tyazhkoye mechtanye
Potom volnuyet dushu yey:
«Uzhel sopernitse moyey
Otdamsya ya na poruganye!
Uzhel spokoyno ya snesu,
Kak, torzhestvuya nado mnoyu,
Svoyu tsvetushchuyu krasu
S moyey uvyadsheyu krasoyu
Sravnit nasmeshlivo ona!
Nadezhda yest yeshche odna:
Sledy pechali ya sokroyu
Khot vpolovinu, khot na chas...»
I Nina trepetnoy rukoyu
Litso rumyanit v pervy raz.

Ona yavilasya na bale.
Chto zh vozmutilo dushu yey?
Tolpy li vetrenykh gostey
V yarko blestyashchey, pyshnoy zale,
Bespechny lepet, mirny smekh?
Poryvy l muzyki veseloy,
I, slovom, etot vikhr utekh,
Bolnym dushoyu stol tyazhely?
Ili dvusmyslenno vzglyanut
Posmel na Ninu kto-nibud?
Il lishnim schastiyem blistalo
Litso u Olgi molodoy?
Chto b li bylo, yey durno stalo,
Ona uyekhala domoy.

Glukhaya noch. U Niny v spalnoy,
Lenivo sporya s temnotoy,
Pered ikonoy zolotoy
Lampada tochit svet pechalny,
To propadet vo mrake on,
To zaigrayet na oklade;
Krugom gluboky, mertvy son!
Mezh tem v blistatelnom naryade,
V bogatykh peryakh, zhemchugakh,
S rumyantsem strannym na shchekakh,
Ty l eto, Nina, mnoyu zrima?
V perelivayushcheysya mgle
Zachem sidish ty nedvizhima,
S nedvizhnoy dumoy na chele?

Dver zaskripela, slyshit ukho
Pokhodku chyu-to na polu;
Pered ikonoyu, v uglu,
Stal i zakashlyal kto-to glukho.
Sukhaya, dryakhlaya ruka
Iz tmy k lampade potyanulas;
Svetilnyu tronula slegka,
Svetilnya sonnaya ochnulas,
I svet nezhdanny i zhivoy
Vdrug ozaryayet ves pokoy:
Knyagini mamushka sedaya
Pered ikonoyu stoit,
I vot uzh, nabozhno vzdykhaya,
Zemnoy poklon ona tvorit.

Vot podnyalas, perekrestilas;
Vot poplelas bylo domoy;
Vdrug vidit Ninu pred soboy,
Na polputi ostanovilas.
Glyadit pechalno na neye,
Kachayet staroy golovoyu:
«Ty l eto, dityatko moye,
Takoyu pozdneyu poroyu?..
I ne smykayesh ochi snom,
Goryuya bog znayet o chem!
Vot tak-to ty svoy vek provodish,
Khot ot uma, da neumno;
Nu, pravo, ty sebya ukhodish,
A ved greshno, kuda greshno!

I chto v sudbe tvoyey khudogo?
Kak poglyazhu ya, polon dom
Ne perechest kakim dobrom;
Ty rodu-zvania bolshogo;
Tvoy knyaz priatnogo litsa,
Dusha v nem krotkaya takaya, —
Vsechasno vyshnego tvortsa
Blagoslovlyala by drugaya!
Ty pozabyla boga... da,
Ne khodish v tserkov nikogda;
Pover, kto gospoda ostavit,
Togo ostavit i gospod;
A on-to dukhom nashim pravit,
On okhranyayet nashu plot!

Ne oserdyas, moya rodnaya;
Ty znayesh, malo li o chem
Melyu ya starym yazykom,
Prosti, day ruchku mne». Vzdykhaya,
K ruke knyagnninoy ona
Ustami vetkhimi prilnula —
Ruka ledyano-kholodna.
V litso yey s trepetom vzglyanula —
Na ney pospeshny smerti khod;
Glaza stoyat i v pene rot...
Sudbina Niny sovershilas,
Net Niny! nu tak chto zhe? net!
Kak vidno, yadom otravilas,
Sderzhala strashny svoy obet!

Uzhe bilety rokovye,
Bilety s chernoyu kaymoy,
Na koikh brennosti lyudskoy
Trofei, modoy prinyatye,
Pechalno porazhayut vzglyad;
Gde sukhoshchavye Saturny
S kosami groznymi sidyat,
Sklonyas na traurnye urny;
Gde kosti mertvye krestom
Lezhat razitelnym gerbom
Pod grobovymi golovami, —
O smerti Niny dolzhnu vest
Uzakonennymi slovami
Speshat po gorodu raznest.

V urochny den, na vynos tela,
So vsekh kontsov Moskvy bolshoy
Odna kareta za drugoy
K khoromam knyazya poletela.
Obsev gostinuyu krugom,
Snachala vazhnoye molchanye
Tolpa khranila; no potom
Vozniklo tomnoye zhuzhzhanye;
Ono roslo, roslo, roslo
I v shumny govor pereshlo.
Obyaty schastlivym zabvenyem,
Sam knyaz za delo prinyalsya
I zharkim bogoslovskim prenyem
S khanzhoy kakim-to zanyalsya.

Bogaty grob neschastnoy Niny,
Svyashchenstvom pyshnym okruzhen,
Byl v zemlyu mirno opushchen;
Svet ne uznal yee sudbiny.
Knyaz, bez osobogo truda,
Svoy zhreby vyshney vole predal.
Poet, kotory zavsegda
Po chetvergam u nikh obedal,
Nikak, s zheludochnoy toski
Skropal na smert yee stishki.
Obilna slukhami stolitsa;
Molva kakaya-to byla,
Chto ikh zakonnaya stranitsa
V zhurnale damskom prinyala.

Uke[fz gjkyjxm/ Cnhjtv lkbyysv

Tdutybq ,fhfnsycrbq

,fk

Uke[fz gjkyjxm/ Cnhjtv lkbyysv,
Jctht,htyyst keyjq,
Cnjzn rfhtns yf Ndthcrjq
Ghtl ljvjv gsiysv b cnfhbyysv/
Gskftn nsczxm/ juytq
J,ibhysq pfk; c dscjrb[ [jhjd
Htden cvsxrb; njkgf ujcntq;
Uek nfywf c uekjv hfpujdjhjd/
D hjcrjiys[ gthmz[ b wdtnf[,
C eks,rjq vthndjq yf ecnf[,
J,sryjdtyyjq hfvjq ,fkf,
Cnfheirb cdtncrbt cblzn
B yf ,ktcnzobq db[jhm pfkf
C negsv dybvfybtv ukzlzn/

Rhe;fncz lfvs vjkjlst,
Yt xedcnde/n ct,z cfvb[;
Lhfubvb rfvyzvb e yb[
Ujhzn e,jhs ujkjdyst;
Gj b[ gktxfv gjkeyfubv
Pkfnst kjrjys ktnf/n;
Jlt;ls kturbt, rfr lsv,
B[ kturbq cnfy j,jpyfxf/n/
Djrheu gktybntkmys[ [fhbn
B cetnbncz b rbgbn
Njkgf gjrkjyybrjd htdybds[;
Njkretn, kjdbn rf;lsq dpukzl;
Ienz ytcxfcnys[ b cxfcnkbds[
Dthneirb vbkst ndjhzn/
D ldb;tymt dct/ Ujhz lj,bnmcz
Dybvfymz ktcnyjuj rhfcs,
Uecfh rhenbn cdjb ecs,
Gbcfntkm xjgjhyj jcnhbncz,
B j,f ghfds: ujdjhzn,
Xnj d nj ;t dhtvz vj;yj lfvfv,
Vtyzz cktdf dpukzl yf dpukzl,
Cvtznmcz cghfdf 'gbuhfvvfv/
Vt; ntv b d ktynf[ b d pdtplf[,
Gjhj/ c rfhnfvb d herf[,
Ds[jlzn df;yst ,jzhs,
Dcnfd bp-pf kjv,thys[ cnjkjd,
Dpukzyenm yf vxfobtcz gfhs
Gjl uek gjhsdbcnsq cvsxrjd/

Yj ujcnb uke[j pfievtkb,
Dcz pfkf itgjnjv gjkyf:
«Ljvjq et[fkf jyf!
Dlheu cnfkj lehyj tq»/ — «E;tkb?»
«D rflhbkb dtctkj dthnzcm,
Dlheu gjvthndtkf!» — «Xnj ghbxbyjq?
F[, ,j;t vjq! Crf;bnt, ryzpm,
Crf;bnt, xnj c ryzubytq Ybyjq,
;tyj/ dfit/?» — «,ju dtcnm,
Vbuhtym, rjytxyj!// D c/hf[ itcnm»/
«Xnj c ytq, repbyf? nfywtdfkb
Ds d ,kb;ytq gfht, dbltk z?
D rheue ghbcnjqyjv yt dctulf kb
Jyf rfr ,elnj yt cdjz?»

Pkjckjdmt ghfdle ujdjhbkj/
D Vjcrdt vt; evybw b vt; leh
Vjtq ryzubyt xthtcxeh
Cksnm Gtytkjgjq nhelyj ,skj/
Ghtphtymz r vytyb/ gjkyf,
Yfl lj,hjltntkb/ ;tycrjq
Yt yfcvt[ftncz km jyf,
Rfr yfl e;bvrjq lthtdtycrjq?
Rjuj d cdjq ljv jyf vfybn,
Yt pfgbcys[ kb djkjrbn,
Yt yjdbxrjd kb vbkjdblys[?
Yt enjvkty kb cke[ k/ltq
Vjkdjq gj,tl tt ,tccnslys[
B cj,kfpybntkmys[ cdzptq?

Yj rfr dktrkf r ct,t dctcbkmyj
Tt ;bdfz rhfcjnf!
Xmb ytgjhjxyst ecnf
Nfr eks,fkbcz evbkmyj!
Rfrfz ,s K/lvbkf tq,
Cvbhzcm, kextq ,kfujxtcnbds[
Cdjb[ kfpjhtds[ jxtq
B cdt;tcnb kfybn cnslkbds[
Yt jnlfkf ,s ctq ;t xfc
Pf zhrbq ukzytw xthys[ ukfp,
J,kbns[ dkfujq ckfljcnhfcnyjq,
Pf gkfvz ;fhrjt kfybn?
Rfrfz att cfvjdkfcnyjq
Yt ecnegbkf , bp [fhbn?

Rfr d ,kbprb[ cthlwe hfpujdjhf[
,skf gktybntkmyf jyf!
Rfr eujlbntkmyj-yt;yf!
Rfrfz kfcrjdjcnm dj dpjhf[
E ytq cbzkf! Yj gjhjq,
Htdybdsv uytdjv gkfvtytz,
Rfr pkf d ckjdf[, cnhfiyf cj,jq,
Zdkzkfcm yjdfz Vtltz!
Rfrbt cktps bp jxtq
Gjnjv rfnbkbcz e ytq!
Nthpfz leie, ghjkbdfkb
D ytt njvktymt cktps nt;
Rnj , yt jnth b[ e gtxfkb,
Rnj , yt jcnfdbk rhfcjnt?

Cnhfibcm ghtktcnybws jgfcyjq,
Yt gjl[jlb: j,dtltyf
Djkit,ysv jxthrjv jyf;
Rheujv tt pfhfps cnhfcnyjq
Bcgjkyty djple[! ;fkjr njn,
Rnj d ckflrbq xfl tuj dcnegftn, —
Kflm/ gkjdwf djljdjhjn
Nfr yf gjub,tkm edktrftn!
,tub tt: ytn cthlwf d ytq!
Cnhfibcz drhflxbds[ htxtq
Jlehtdf/otq ghbvfyrb;
Dk/,ktyys[ dpukzljd yt kjdb:
D ytq ;fh egbditqcz dfr[fyrb,
Ujhzxrb ;fh — yt ;fh k/,db/

Nfr, yt cjxedcndbz ghzvjuj
Vjueotcndjv edktxtyf —
Yf uhelm hjcrjiye/ jyf
Pdfkf cxfcnkbdwf vjkjljuj;
Jy gthtcjplfy ,sk yf vbu
Tt ;bdsv djj,hf;tymtv;
Tq cdjtyhfdysq phtkcz kbr,
Jyf kfcrfkf c egjtymtv
Jlyj dbltybt cdjt/
B ufckf dlheu vtxnf tt:
Jyf dlfkfcm d j,vfy ljcflysq,
Tt ghtkmcnbntkm tq cvtijy,
B chtlm njkgs Kfbct [kflyjq
E; ytghbvtnty ,eltn jy/

D xfcs njvbntkmyst yjxb,
Ent[ tcntcndtyys[ xe;lf,
Nfr xfhjltqrf byjulf
Ct,t djkit,cndjv ntibn jxb:
Yfl ytq ckbkbcm bp j,kfrjd
Dtkbrjktgyst xthnjub;
Jyf yf nhjyt bp wdtnjd,
Tq euj;lf/n gjke,jub/
Yf vbu jlby djc[botyf
;bdsv dbltybtv jyf;
Yj d ev ghb[jlbn c bpevktymtv,
Cvttncz cthlwf pf,snm/
B c nmvjq ckbdftn vfyjdtymtv
Vtxne ,ktcnzoe/ cdj//

Xtq j,hfp rbcnm yfhbcjdfkf?
Eds! nt lyb e; lfktrj,
Rjulf ryzubyz nfr kturj
Djcgkfvtyzkfcm, jcnsdfkf!
Rjulf, gbnjvbwt ghzvjq
B 'gbrehf b Ybyjys,
Ktnextq ghb[jnb jlyjq
Tq ,skb dtljvs pfrjys!
Gjckfyybr hjrf tq ghtlcnfk;
Cveotyysq dpjh jxfhjdfk,
Gjhf,jnbk djj,hf;tymt,
Ckbzk dct vsckb d vsckm jlye
B ghjkbk cnhfcnyjt vextymt
D uke[e/ cthlwf uke,bye/

Rhfcjq bpyt;tyyjq Fhctybq
Yt ghbdktrfk r ct,t jxtq:
Cktls vexbntkmys[ cnhfcntq,
Cktls gtxfkmys[ hfpvsiktybq
Yjcbk jy yf xtkt; d jxf[
,tcgtxyjcnm vhfxyfz lsifkf,
B yt eks,rf yf ecnf[ —
Ecvtirf ghfplyfz ,ke;lfkf/
Jy ytpfljkuj gjctofk
Rhfz xe;bt; nfv bcrfk,
Rfr cksiyj ,skj, hfpdktxtymz
B cyjdf hjlbye ephtk;
Yj, dblyj, cthlwe bcwtktymz
Lfnm yt djpvju xe;jq ghtltk/

Ghtlcnfk jy d ljv vjtq Kfbcs,
B jcnhzrjd pfljhysq gjkr
Yt pyf/ rfr ghtl ybv evjkr —
Ukfdjq gjybrkb Fljybcs/
Jy d hfpujdjht gjhf;fk
K/ltq b cdtnf pyfymtv htlrbv,
Uke,jrj d cthlwt ghjybrfk
Kerfdjq ienrjq, ckjdjv tlrbv,
Celbk hfp,jhxbdj gtdwf,
Pyfk wtye rbcnb b htpwf,
B crjkmrj yb ,sk [kflyj-c;fnsv
Ghbdsxysq crkfl tuj htxtq,
Rfpfkcz xedcndfvb ,jufnsv
Jy d uke,byt leib cdjtq/

Ytjljkbvj, rfr celm,byf,
Yt pyf/, xnj d buht kbwf,
D ldb;tymt rf;ljv ghbiktwf
R ytve dktrkj nt,z, j Ybyf!
C ytuj ns yt cdjlbkf ukfp///
Jy ,sk exnbd, yj [kflty c yt//
Tt cveofk jy vyjuj hfp
Eks,rjq jgsnyjq cdjt/;
Yj, ;hbwf lfdyzz k/,db,
Jyf km yt pyfkf, rfr d rhjdb
Hjlbnm vznt;yjt djkytymt,
Rfr d xedcndf lbrbq ;fh dlj[yenm///
B dctvjueott vuyjdtymt
Tuj gjdthukj r ytq yf uhelm/

Vjb k/,jdybrb lsifkb
Cjukfcysv cxfcnmtv ldf-nhb lyb;
Xhtp ltym-lheujq gjnjv jyb
Ytc[jlcndj d xedcndf[ gjrfpfkb/
Pf,dtymz cnhfcnyjuj gjkyf,
Gjkyf ,kf;tycndf ;bpyb yjdjq,
Cdj,jlyj, hfljcnyj jyf
R ytve kfcrfkfcm; yj cehjdsq,
Eysksq xfcnj phtkcz jy:
Ghtl ybv ktnfk vznt;ysq cjy;
Dctulf hfcctzyysq, celm,bye,
Rfpfkjcm, d xtv-nj jy dbybk,
B, ghb;bvfz r cthlwe Ybye,
Jn Ybys cthlwt jy nfbk/

Yt,kfujlfhysq! Bv e Ybys
Dct vsckb ,skb pfyzns:
Tuj k/,bvst wdtns,
Tuj k/,bvst rfhnbys
E ytq zdkzkbcz/ Yt hfp
,kbcnfkb yjdst e,jhs
D tt gjrjz[, xnj, yf xfc
Tve ghtkmcnbnm, gjntibnm dpjhs/
,sk dnfqyt e,hfy rf,bytn,
Ult ckfljcnhfcnysq gjkecdtn,
,jubym hjcrjiys[ bpdfzymz,
Rehtybq ckflrb[ kturbq gfh —
;bdjndjhbkj dct ;tkfymz,
Dkbdfkj d cthlwt njvysq ;fh/

Djnot! Jy ghtlfy ,sk gtxfkb/
Jlyf;ls (lj njuj ljikj)
E Ybys dcgs[yekj xtkj
B jxb zhrj pf,kbcnfkb/
Cnhfcntq ghjnbdys[ ,tuksq cgjh
Kbwj zdbkj/ «Xnj c nj,j/, —
Jyf crfpfkf, — xnj ndjq dpjh
Dct gjkjy vhfxyj/ njcrj/?
Ljcfle lfdy// vj/
Z ,jkt d cthlwt yt nf/:
Gtxfkm c nj,j/ ythfpkexyf;
Cns;ecm, yj zcyj db;e z:
Nt,t nz;rf, nt,t ljrexyf
K/,jdm ,tpevyfz vjz!

Crf;b, pf xnj ndjt ghtphtymt?
Crf;b, d cthltxyjq uke,byt
Ns-ytxedcndbntkty rj vyt
Bkm ytljdthxbd? Gjljphtymt
Z pfcke;bkf/ Cnfhbys
Vyt nz;tkj djcgjvbyfymt:
Njulf dctxfcyjq yjdbpys
Fkrfkj e vtyz vtxnfymt;
Jlby revbh yf ljkubq chjr
Gjhf,jnbnm tuj yt vju;
K/,jdm ctujlyziyzz nhelyj
;bkf lj pfdnhfiytuj lyz, —
Vyt ddthbnm cthlwt ,tphfccelyj,
Ns yhfd, yj dsckeifq vtyz/

,tub cj vyjq — ptvkz dtkbrf!
Xe;,byf crhjtn yfc kturj,
B nfv ,tpdtcnyj, lfktrj,
Ns ,eltim gjkysq vjq dkflsrf/
Ns vyt Bnfkb/ gjhjq
[dfkbk c ,ktcnzobv edktxtymtv;
Cnhfye, k/,bve/ nj,jq,
Epyfkf z djj,hf;tymtv;
Nfv cjkywt gsiyj, nfv keyf
Djc[jlbn, ckfljcnb gjkyf;
Nfv dm/ncz kjps dbyjuhflf,
Ievzn kfdhjdst ktcf, —
Nelf, nelf! c nj,jq z hflf
Pf,snm hjlyst yt,tcf/

,tub cj vyjq! Ns ,tpjndtnty!
Jndtncndeq, ;ht,bq vjq htib/
Bkm ytn! pfxtv? Ndjtq leib
Egjhysq [jkjl vyt ghbvtnty;
Vjkxb ;t! yt ye;lf/cm z
D ckjdf[ j,vfyxbds[, — ljdjkmyj!
K/,jdm ytcxfcnyfz vjz
Vyt cdsit rfpym/// yj ,jkmyj, ,jkmyj!//»
B pfhslfkf/ Djpveoty
Tt njcrjq: «,tpevysq cjy
Nt,z edktr, — crfpfk Fhctybq, —
Ytdjkmysq vhfr leib vjtq —
Cktl ght;yb[ ;fkrb[ pf,ke;ltybq
B ght;yb[ ub,tkmys[ cnhfcntq/

Tuj cj dhtvtytv hfccttn
Ndjz djkit,yfz k/,jdm;
Ytn, yt nhtdj;mcz, tckb dyjdm
Nj,jq cjvytymt jdkflttn!
Vjtq gtxfkb yt dbyb»/
Ltym gjckt, vbhyj/ xtnj/,
Cbltkb yf cjat jyb/
Ryzubyz njvyj/ herj/
J,yzkf lheuf cdjtuj
B ghbktukf r gktxe tuj/
Yf ,kb;ybq cnjkbr, d levt crhsnyjq
J,kjrjnzcm, Fhctybq yfi
Vt; ntv gj rfhnjxrt dbpbnyjq
Djlbk yt,ht;ysq rfhfylfi/

Lfdyj ,sk dtxth/ C kturbv nhtcrjv
Ujhtkb cdtxb yf cnjkt,
Revbhjd vhfvjh d lfkmytq vukt
Rjq-ult ,kbcnfk ytdthysv ,ktcrjv/
Vjkxfk Fhctybq, Ybyf nj;/
Dlheu, nfqysv xedcndjv edktxtyysq,
Jy djcrkbwftn: «Rfr gj[j;!»
Ghjcyekfcm Ybyf: «Lheu ,tcwtyysq,
Gj[j;! E;tkb? vjq gjhnhtn!
Dpukzyenm gjpdjkm/// Xnj ; 'nj? Ytn!
Yt vjq — ;tvfyyfz ltdxjyrf
Cj ckflrjq ukegjcnm/ d ukfpf[,
D relhz[ vj[yfns[, rfr ,jkjyrf,
C eks,rjq cjyyjq yf ecnf[!
Crf;e, rhfcfdbwf nfrfz
Vtyz pfnvbkf ,s cjdctv///»
Kbwj ryzubyb vt;le ntv
Gjrhskf ,ktlyjcnm uhj,jdfz/
Tt ls[fymt jnjikj,
Ecnf pfcnskb, gjcbytkb;
Edkf;bk [kflysq gjn xtkj,
Ytgjvthndtkst ,ktcntkb
Ukfpf jlyb/ Dtofnm [jntk
Zpsr vznt;ysq, yj rjcytk,
Ckjdf ckbdfkbcm d ktgtnfymt/
Vuyjdtymt ljkujt ghjikj,
B yfrjytw tt cnhflfymt
Cdj,jlysq ujkjc j,htkj:

«Fhctybq, dblbim, z vthndt/;
Fhctybq, lfim kb vyt jndtn!
Pyfrjv ns c htdyjcnb/?// Ytn!
Nfr dtlfq, z pyfrjvf c yt/,
Z r ytq cgjcj,yf! D cnfhbye,
Vt; vyjub[ htlrjcntq Djcnjrf,
Ct,t z ds,hfkf jlye///
Djn gthcntym/// c ybv z dsit hjrf!
Fhctybq! vyt d pfobne lfy
Vjuexbq 'njn nfkbcvfy;
Pyfq, ybrfrjt pkjrk/xtymt
Vtyz ghb ytv yt ecnhfibn/
D ukfpf[ ndjb[ ytljevtymt,
Lbdbimcz ns! Jy zl nfbn»/

E Ybys here dpzk Fhctybq:
«Cgjrjqyf cjdtcnm e vtyz, —
Crfpfk, — yj lj;bk z lj lyz
Nz;tks[ cthlwe jnrhjdtybq/
Dybvfq ;t vyt/ C xtuj yfxye?
Yt ghtlfdfqcz uytde, Ybyf!
Lheujq lsifk z d cnfhbye,
[jntkf nj cfvf celm,byf/
Hjckb vs dvtcnt/ Rfr vbkf
Vfk/nrf Jktymrf ,skf!
Tt vuyjdtymzvb bysvb
Tot z db;e ghtl cj,jq
C jxfvb ntvyj-ujke,svb,
C ntvgj-relhzdjq ujkjdjq/

Z yfpsdfk tt cjcnhj/,
C ytq buhs ltncndf z ltkbk;
Yj ujl pf ujljv e[jlbk
J,sryjdtyyjq xthtlj//
Bcxtpkj ltncndj/ Ghbntrkb
Lyb ytgjyznyjuj djkytymz,
B lheu yf lheuf djpdtkb
Vs dpjhs, gjkyst njvktymz/
J,vfyxbd hfpujdjh jxtq/
B, here Jktymrb vjtq
C;bvfz hj,rj/ herj/,
«Crf;b, — itgnfk z byjulf, —
Crf;b, k/,bv kb z nj,j/?»
B cksifk ckfljcnyjt lf/

D cxfcnkbdsq ljv, ct,t yf ujht,
Njulf z lheuf ddtk/ Kbwjv
Jy ,sk ghbznty, ;bd evjv;
J,djhj;bk jy Jkmue dcrjht/
Dctulf dcnhtxfkbcm dpjhs b[,
Dctulf dtkcz vt; ybvb itgjn/
Z ver zpdbntkmys[ vjb[
Yt cytc-bpkbk htdybdsq hjgjn/
Rfrjq ;t ;lfk vtyz ecgt[?
Vyt ,sk jndtnjv ltncrbq cvt[!
Tt gjrbyek z c ghtphtymtv,
Dc/ ,jkm leib d leit nfz/
Crfpfk «ghjcnb» dctve: yj votymtv
Cjgthybre gjrkzkcz z/

Dctxfcyj rjkrbvb ckjdfvb
Crexfk z, ljcf;lfk tve,
B gj ;tkfym/ vjtve
Dcrbgtkf ccjhf vt;le yfvb:
Cnhtkzkbcm vs/ D rhjdb egfd,
Yfdtr z levfk vbh jcnfdbnm;
C jlhf djccnfk z ntkjv plhfd,
Yj cthlwtv ,jkty/ Xnj ghb,fdbnm?
,t;fk z d lfkmybt rhfz;
Eds! gjl xe;lsv yt,jv z
Njvbkcz nj/ ;t njcrj//
Hjlbvsq rhfq ephtd jgznm,
Z njkmrj c vbkj/ nj,j/
Leij/ yfxfk j;bdfnm»/

Evjkr/ ,tccvscktyyj ukzltkf
Jyf yf lheuf cdjtuj,
Rfr ,elnj gjdtcnb tuj
Tot dgjkyt yt hfpevtkf;
Yj jn herb tuj gjnjv
Jcdj,jlbd nb[jymrj here,
Dlheu cjlhjuyekfcz kbwjv,
B dct d ytv dshfpbkj vere/
B, j,tccbktyf, njvyf,
Ukfdjq gjybryekf jyf/
«Xnj, xnj c nj,j/, lheu ,tcwtyysq?» —
Dcrhbxfk Fhctybq/ Cke[ tuj
Dyzk njkmrj dplj[ gjkecntcytyysq/
«Lheu vbksq, xnj ns?» — «Ybxtuj»/

Tot yf rhskmz[ njhjgkbds[
Ghjvxfkjcm ytcrjkmrj ytltkm
D hfpvjkdrf[ ,ehys[, rfr ljctkm,
B d ghbvthtymz[ ytcxfcnkbds[/
Yj xnj ;t, xnj ;t yfgjcktl?
Ctujlyz lheuf ytn e Ybys,
B pfdnhf, gjcktpfdnhf ytn!
Yfghfcyj, gjkyfz rhexbys,
Jyf c ldthtq yt cdjlbn ukfp
B vybn: jy ,eltn xthtp xfc/
Jy gjpf,sk j Ybyt cnhfcnyjq;
Jy yt djitk, djitk ckeuf,
Gbcmvj tq gjlfk/// vbu e;fcysq!
Cjvytymz ytn: tuj herf!

«Xnj vtlkbnm, — r ytq gbcfk Fhctybq, —
Jnrhsnmcz ljk;yj/// Yt,j! d xtv?
Tldf dkflt/ z gthjv,
Boe yfghfcyj dshf;tybq/
J Ybyf! Jkmue dcnhtnbk z;
Jyf gjysyt lsibn vyj/,
B htdyjcnm ght;yzz vjz
,skf ytghfdjq b cvtiyj//
Eltk htity/ Gj cnfhbyt
Z dthty Jkmut, dthyjq vyt/
Ghjcnb! ndjt djcgjvbyfymt
Z cj[hfy/ lj gjplyb[ lytq;
D ytv gjytce z yfrfpfymt
Jib,jr /yjcnb vjtq»/

Lkz cdjtuj b lkz xe;juj
Ytphbvf Ybyf; dctv jlyj
Ndthlbn idtqwfh tt lfdyj:
«Yt ghbybvftn, ytpljhjdf!»
Tq ye;ls ytn yb d rjv, yb d xtv;
Gbnmt b gboe pf,sdfz,
D gjrjt lfkmytv b uke[jv
Jyf, ytldb;yfz, ytvfz,
Cblbn b c vtcnf jlyjuj
Yt cdjlbn dpjhf cdjtuj/
Uke,jrjq verb cjy gtxfkmysq!
Yj ldthb gfien, hfcndjhzcm:
Ve; yt dtcmvf ctynbvtynfkmysq,
Cvjhrfzcm uhjvrj, d[jlbn rbzpm/

B djn cflbncz/ D hfpvsiktymt
Cyfxfkf vjkxf gjuhe;ty,
Yjujq gjnhz[bdftn jy;
B yfrjytw: «C nj,jq vextymt!
,tp dczrjq uhecnb ns uhecnbim;
Rfr gjukz;e, cjdctv ,jkmyf ns;
Tq-tq! c nheljv djj,hfpbim,
Rfr ds ghbxelfvb ,jufns!
Jgjvybnmcz nt,t gjhf/
Ctujlyz ,fk e ryzpm Gtnhf:
Pf,elm afynfpbb gecnst
B jn k/ltq yt jncnfdfq;
Nfv ,elen yfib vjkjlst,
Fhctybq c Jkmujq/ Gjtp;fq/

Ye xnj, gjtltim kb?» — «Gjtle», —
Crfpfkf, cnhfyyj j;bdzcm,
Ryzubyz/ «Ltkj, — vjkdbk ryzpm, —
Ghjofq, cgtie z d rke, r j,tle»/
Xnj, Ybyf ,tlyfz, c nj,jq?
Rfrjt xedcndj jdkfltkj
Ndjtq ,jktpytyyjq leijq?
Xnj j;bdbnm tt evtkj,
E;tkm yflt;lf? Njhjgzcm
Xfcs ktnzn; et[fk ryzpm;
Gjhf ujnjdbnmcz ryzubyt/
Yfhzlfvb jrhe;tyf,
Lfdyj yt ,sdibvb d gjvbyt,
Gthtl nh/vj cnjbn jyf/

E; ufp yf ytq, cnhezcm, ,kbcnftn;
Hjcrjiyj, ckfljcnyj jxfv
Hbcetn uhelm, gjnjv r yjufv
C ubhkzyljq zhrjq egflftn/
Fkvfp vtkmrf/ob[ cthtu
Ujhbn pf xthysvb relhzvb;
;tvxeu xtkj tt j,ktu,
B, vt; j,bkmysvb rjcfvb
Herjq bcrecyjq ghjgeoty,
Nj dblbv, nj ytdblbv jy/
Yfl ujkjdj/ gthmz dt/n;
Gj njvyjq ghb[jnb cdjtq,
Nj tq kbwj jyb ktkt/n,
Nj lhtvk/n d kjrjyf[ e ytq/

Vt; ntv (r rfrjve hfpheitym/
Dtltn cthltxyfz uhjpf!)
Tt gjne[ibt ukfpf
Jrhe;tys ibhjrjq ntym/
B yf otrf[ hevzywf ytn!
Xenm dblty d j,hfpt ghtrhfcyjv
Rhfcs ,sdfkjq ckf,sq cktl!
D cntrkt ;bdjv b ,tcghbcnhfcnyjv
Ryzubyz ,tlyfz vjz
Ukzlzcz, vybn: «B 'nj z!
Yj gecnm yf cnhfiyjt dbltymt
Jy dpjh cveotyysq djpdtltn,
Gecrfq ephbn cdjt ndjhtymt
B dc/ dbye cdj/ gjqvtn»/

Lheujt nz;rjt vtxnfymt
Gjnjv djkyetn leie tq:
«E;tkm cjgthybwt vjtq
Jnlfvcz z yf gjheufymt!
E;tkm cgjrjqyj z cytce,
Rfr, njh;tcndez yflj vyj/,
Cdj/ wdtneoe/ rhfce
C vjtq edzlit/ rhfcj/
Chfdybn yfcvtikbdj jyf!
Yflt;lf tcnm tot jlyf:
Cktls gtxfkb z cjrhj/
[jnm dgjkjdbye, [jnm yf xfc///»
B Ybyf nhtgtnyjq herj/
Kbwj hevzybn d gthdsq hfp/

Jyf zdbkfcz yf ,fkt/
Xnj ; djpvenbkj leie tq?
Njkgs kb dtnhtys[ ujcntq
D zhrj ,ktcnzotq, gsiyjq pfkt,
,tcgtxysq ktgtn, vbhysq cvt[?
Gjhsds km vepsrb dtctkjq,
B, ckjdjv, 'njn db[hm ent[,
,jkmysv leij/ cnjkm nz;tksq?
Bkb ldecvscktyyj dpukzyenm
Gjcvtk yf Ybye rnj-yb,elm?
Bkm kbiybv cxfcnbtv ,kbcnfkj
Kbwj e Jkmub vjkjljq?
Xnj , kb ,skj, tq lehyj cnfkj,
Jyf et[fkf ljvjq/

Uke[fz yjxm/ E Ybys d cgfkmyjq,
Ktybdj cgjhz c ntvyjnjq,
Gthtl brjyjq pjkjnjq
Kfvgflf njxbn cdtn gtxfkmysq,
Nj ghjgfltn dj vhfrt jy,
Nj pfbuhftn yf jrkflt;
Rheujv uke,jrbq, vthndsq cjy!
Vt; ntv d ,kbcnfntkmyjv yfhzlt,
D ,jufns[ gthmz[, ;tvxeuf[,
C hevzywtv cnhfyysv yf otrf[,
Ns km 'nj, Ybyf, vyj/ phbvf?
D gthtkbdf/otqcz vukt
Pfxtv cblbim ns ytldb;bvf,
C ytldb;yjq levjq yf xtkt?

Ldthm pfcrhbgtkf, cksibn e[j
Gj[jlre xm/-nj yf gjke;
Gthtl brjyj/, d euke,
Cnfk b pfrfikzk rnj-nj uke[j/
Ce[fz, lhz[kfz herf
Bp nmvs r kfvgflt gjnzyekfcm;
Cdtnbkmy/ nhjyekf ckturf,
Cdtnbkmyz cjyyfz jxyekfcm,
B cdtn yt;lfyysq b ;bdjq
Dlheu jpfhztn dtcm gjrjq:
Ryzubyb vfveirf ctlfz
Gthtl brjyj/ cnjbn,
B djn e;, yf,j;yj dpls[fz,
Ptvyjq gjrkjy jyf ndjhbn/

Djn gjlyzkfcm, gthtrhtcnbkfcm;
Djn gjgktkfcm ,skj ljvjq;
Dlheu dblbn Ybye ghtl cj,jq,
Yf gjkgenb jcnfyjdbkfcm/
Ukzlbn gtxfkmyj yf ytt,
Rfxftn cnfhjq ujkjdj/:
«Ns km 'nj, lbnznrj vjt,
Nfrj/ gjplyt/ gjhj/?//
B yt cvsrftim jxb cyjv,
Ujh/z ,ju pyftn j xtv!
Djn nfr-nj ns cdjq dtr ghjdjlbim,
[jnm jn evf, lf ytevyj;
Ye, ghfdj, ns ct,z e[jlbim,
F dtlm uhtiyj, relf uhtiyj!

B xnj d celm,t ndjtq [eljuj?
Rfr gjukz;e z, gjkjy ljv
Yt gthtxtcnm rfrbv lj,hjv;
Ns hjle-pdfybz ,jkmijuj;
Ndjq ryzpm ghbznyjuj kbwf,
Leif d ytv rhjnrfz nfrfz, —
Dctxfcyj dsiytuj ndjhwf
,kfujckjdkzkf ,s lheufz!
Ns gjpf,skf ,juf/// lf,
Yt [jlbim d wthrjdm ybrjulf;
Gjdthm, rnj ujcgjlf jcnfdbn,
Njuj jcnfdbn b ujcgjlm;
F jy-nj le[jv yfibv ghfdbn,
Jy j[hfyztn yfie gkjnm!

Yt jcthlzcm, vjz hjlyfz;
Ns pyftim, vfkj kb j xtv
Vtk/ z cnfhsv zpsrjv,
Ghjcnb, lfq hexre vyt»/ Dpls[fz,
R hert ryzuyybyjq jyf
Ecnfvb dtn[bvb ghbkmyekf —
Herf ktlzyj-[jkjlyf/
D kbwj tq c nhtgtnjv dpukzyekf —
Yf ytq gjcgtiysq cvthnb [jl;
Ukfpf cnjzn b d gtyt hjn///
Celm,byf Ybys cjdthibkfcm,
Ytn Ybys! ye nfr xnj ;t? ytn!
Rfr dblyj, zljv jnhfdbkfcm,
Clth;fkf cnhfiysq cdjq j,tn!

E;t ,bktns hjrjdst,
,bktns c xthyj/ rfqvjq,
Yf rjb[ ,htyyjcnb k/lcrjq
Nhjatb, vjljq ghbyznst,
Gtxfkmyj gjhf;f/n dpukzl;
Ult ce[jofdst Cfnehys
C rjcfvb uhjpysvb cblzn,
Crkjyzcm yf nhfehyst ehys;
Ult rjcnb vthndst rhtcnjv
Kt;fn hfpbntkmysv uth,jv
Gjl uhj,jdsvb ujkjdfvb, —
J cvthnb Ybys ljk;ye dtcnm
Epfrjytyysvb ckjdfvb
Cgtifn gj ujhjle hfpytcnm/

D ehjxysq ltym, yf dsyjc ntkf,
Cj dct[ rjywjd Vjcrds ,jkmijq
Jlyf rfhtnf pf lheujq
R [jhjvfv ryzpz gjktntkf/
J,ctd ujcnbye/ rheujv,
Cyfxfkf df;yjt vjkxfymt
Njkgf [hfybkf; yj gjnjv
Djpybrkj njvyjt ;e;;fymt;
Jyj hjckj, hjckj, hjckj
B d ievysq ujdjh gthtikj/
J,]znsq cxfcnkbdsv pf,dtymtv,
Cfv ryzpm pf ltkj ghbyzkcz
B ;fhrbv ,jujckjdcrbv ghtymtv
C [fy;jq rfrbv-nj pfyzkcz/

,jufnsq uhj, ytcxfcnyjq Ybys,
Cdzotycndjv gsiysv jrhe;ty,
,sk d ptvk/ vbhyj jgeoty;
Cdtn yt epyfk tt celm,bys/
Ryzpm, ,tp jcj,juj nhelf,
Cdjq ;ht,bq dsiytq djkt ghtlfk/
Gj'n, rjnjhsq pfdctulf
Gj xtndthufv e yb[ j,tlfk,
Ybrfr, c ;tkeljxyjq njcrb
Crhjgfk yf cvthnm tt cnbirb/
J,bkmyf cke[fvb cnjkbwf;
Vjkdf rfrfz-nj ,skf,
Xnj b[ pfrjyyfz cnhfybwf
D ;ehyfkt lfvcrjv ghbyzkf/