Николай ГумилевЭто было золотою ночью (Звездный ужас)

Николай Гумилев [gumilev]

Это было золотою ночью,
Золотою ночью, но безлунной,
Он бежал, бежал через равнину,
4 На колени падал, поднимался,
Как подстреленный метался заяц,
И горячие струились слезы
По щекам, морщинами изрытым,
8 По козлиной, старческой бородке.
А за ним его бежали дети,
А за ним его бежали внуки,
И в шатре из небеленой ткани
12 Брошенная правнучка визжала.

— Возвратись, — ему кричали дети,
И ладони складывали внуки,
— Ничего худого не случилось,
16 Овцы не наелись молочая,
Дождь огня священного не залил,
Ни косматый лев, ни зенд жестокий
К нашему шатру не подходили. —

20 Черная пред ним чернела круча,
Старый кручи в темноте не видел,
Рухнул так, что затрещали кости,
Так, что чуть души себе не вышиб.
24 И тогда еще ползти пытался,
Но его уже схватили дети,
За полы придерживали внуки,
И такое он им молвил слово:

28 — Горе! Горе! Страх, петля и яма
Для того, кто на земле родился,
Потому что столькими очами
На него взирает с неба черный,
32 И его высматривает тайны.
Этой ночью я заснул, как должно,
Обвернувшись шкурой, носом в землю,
Снилась мне хорошая корова
36 С выменем отвислым и раздутым,
Под нее подполз я, поживиться
Молоком парным, как уж, я думал,
Только вдруг она меня лягнула,
40 Я перевернулся и проснулся:
Был без шкуры я и носом к небу.
Хорошо еще, что мне вонючка
Правый глаз поганым соком выжгла,
44 А не то, гляди я в оба глаза,
Мертвым бы остался я на месте.
Горе! Горе! Страх, петля и яма
Для того, кто на земле родился. —

48 Дети взоры опустили в землю,
Внуки лица спрятали локтями,
Молчаливо ждали все, что скажет
Старший сын с седою бородою,
52 И такое тот промолвил слово:
— С той поры, что я живу, со мною
Ничего худого не бывало,
И мое выстукивает сердце,
56 Что и впредь худого мне не будет,
Я хочу обоими глазами
Посмотреть, кто это бродит в небе. —

Вымолвил и сразу лег на землю,
60 Не ничком на землю лег, спиною,
Все стояли, затаив дыханье,
Слушали и ждали очень долго.
Вот старик спросил, дрожа от страха:
64 — Что ты видишь? — но ответа не дал
Сын его с седою бородою.
И когда над ним склонились братья,
То увидели, что он не дышит,
68 Что лицо его, темнее меди,
Исковеркано руками смерти.

Ух, как женщины заголосили,
Как заплакали, завыли дети,
72 Старый бороденку дергал, хрипло
Страшные проклятья выкликая.
На ноги вскочили восемь братьев,
Крепких мужей, ухватили луки,
76 — Выстрелим, — они сказали — в небо,
И того, кто бродит там, подстрелим...
Что нам это за напасть такая? —
Но вдова умершего вскричала:
80 — Мне отмщения, а не вам отмщенья!
Я хочу лицо его увидеть,
Горло перервать ему зубами
И когтями выцарапать очи. —
84 Крикнула и брякнулась на землю,
Но глаза зажмуривши, и долго
Про себя шептала заклинанье,
Грудь рвала себе, кусала пальцы.
88 Наконец взглянула, усмехнулась
И закуковала как кукушка:

— Лин, зачем ты к озеру? Линойя,
Хороша печенка антилопы?
92 Дети, у кувшина нос отбился,
Вот я вас! Отец, вставай скорее,
Видишь, зенды с ветками омелы
Тростниковые корзины тащут,
96 Торговать они идут, не биться.
Сколько здесь огней, народу сколько!
Собралось все племя... славный праздник! —

Старый успокаиваться начал,
100 Трогать шишки на своих коленях,
Дети луки опустили, внуки
Осмелели, даже улыбнулись.
Но когда лежащая вскочила,
104 На ноги, то все позеленели,
Все вспотели даже от испуга.
Черная, но с белыми глазами,
Яростно она металась, воя:
108 — Горе! Горе! Страх, петля и яма!
Где я? что со мною? Красный лебедь
Гонится за мной... Дракон трехглавый
Крадется... Уйдите, звери, звери!
112 Рак, не тронь! Скорей от козерога! —
И когда она все с тем же воем,
С воем обезумевшей собаки,
По хребту горы помчалась к бездне,
116 Ей никто не побежал вдогонку.

Смутные к шатрам вернулись люди,
Сели вкруг на скалы и боялись.
Время шло к полуночи. Гиена
120 Ухнула и сразу замолчала.
И сказали люди: — Тот, кто в небе,
Бог иль зверь, он верно хочет жертвы.
Надо принести ему телицу
124 Непорочную, отроковицу,
На которую досель мужчина
Не смотрел ни разу с вожделеньем.
Умер Гар, сошла с ума Гарайя,
128 Дочери их только восемь весен,
Может быть она и пригодится. —

Побежали женщины и быстро
Притащили маленькую Гарру.
132 Старый поднял свой топор кремневый,
Думал — лучше продолбить ей темя,
Прежде чем она на небо взглянет,
Внучка ведь она ему, и жалко —
136 Но другие не дали, сказали:
— Что за жертва с теменем долбленным?
Положили девочку на камень,
Плоский черный камень, на котором
140 До сих пор пылал огонь священный,
Он погас во время суматохи.
Положили и склонили лица,
Ждали, вот она умрет, и можно
144 Будет всем пойти заснуть до солнца.

Только девочка не умирала,
Посмотрела вверх, потом направо,
Где стояли братья, после снова
148 Вверх и захотела спрыгнуть с камня.
Старый не пустил, спросил: Что видишь? —
И она ответила с досадой:
— Ничего не вижу. Только небо
152 Вогнутое, черное, пустое,
И на небе огоньки повсюду,
Как цветы весною на болоте. —
Старый призадумался и молвил:
156 — Посмотри еще! — И снова Гарра
Долго, долго на небо смотрела.
— Нет, — сказала, — это не цветочки,
Это просто золотые пальцы
160 Нам показывают на равнину,
И на море и на горы зендов,
И показывают, что случилось,
Что случается и что случится. —

164 Люди слушали и удивлялись:
Так не то что дети, так мужчины
Говорить доныне не умели,
А у Гарры пламенели щеки,
168 Искрились глаза, алели губы,
Руки поднимались к небу, точно
Улететь она хотела в небо.
И она запела вдруг так звонко,
172 Словно ветер в тростниковой чаще,
Ветер с гор Ирана на Евфрате.

Мелле было восемнадцать весен,
Но она не ведала мужчины,
176 Вот она упала рядом с Гаррой,
Посмотрела и запела тоже.
А за Меллой Аха, и за Ахой
Урр, ее жених, и вот все племя
180 Полегло и пело, пело, пело,
Словно жаворонки жарким полднем
Или смутным вечером лягушки.

Только старый отошел в сторонку,
184 Зажимая уши кулаками,
И слеза катилась за слезою
Из его единственного глаза.
Он свое оплакивал паденье
188 С кручи, шишки на своих коленях,
Гарра и вдову его, и время
Прежнее, когда смотрели люди
На равнину, где паслось их стадо,
192 На воду, где пробегал их парус,
На траву, где их играли дети,
А не в небо черное, где блещут
Недоступные чужие звезды.

Другие анализы стихотворений Николая Гумилёва

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все оно старый гор земля небо бежать ребенок черный внука

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

5 916

Количество символов без пробелов

4 896

Количество слов

972

Количество уникальных слов

467

Количество значимых слов

251

Количество стоп-слов

413

Количество строк

195

Количество строф

15

Водность

74,2 %

Классическая тошнота

3,74

Академическая тошнота

6,2 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

оно

14

1,44 %

небо

12

1,23 %

гор

9

0,93 %

ребенок

9

0,93 %

все

8

0,82 %

земля

7

0,72 %

старый

7

0,72 %

черный

6

0,62 %

внука

5

0,51 %

бежать

4

0,41 %

долгий

4

0,41 %

посмотреть

4

0,41 %

страх

4

0,41 %

брат

3

0,31 %

весна

3

0,31 %

вой

3

0,31 %

гарра

3

0,31 %

ждать

3

0,31 %

зверь

3

0,31 %

зенд

3

0,31 %

золотой

3

0,31 %

камень

3

0,31 %

колено

3

0,31 %

круча

3

0,31 %

мужчина

3

0,31 %

ничего

3

0,31 %

нос

3

0,31 %

ночь

3

0,31 %

огонь

3

0,31 %

петлить

3

0,31 %

петь

3

0,31 %

равнина

3

0,31 %

слеза

3

0,31 %

случиться

3

0,31 %

умереть

3

0,31 %

худой

3

0,31 %

шатер

3

0,31 %

яма

3

0,31 %

борода

2

0,21 %

бродить

2

0,21 %

вверх

2

0,21 %

вдова

2

0,21 %

вдруг

2

0,21 %

ветер

2

0,21 %

взглянуть

2

0,21 %

восемь

2

0,21 %

вскочить

2

0,21 %

девочка

2

0,21 %

длить

2

0,21 %

женщина

2

0,21 %

жертва

2

0,21 %

запеть

2

0,21 %

заснуть

2

0,21 %

иза

2

0,21 %

лечь

2

0,21 %

лука

2

0,21 %

мелла

2

0,21 %

метаться

2

0,21 %

молвить

2

0,21 %

оба

2

0,21 %

око

2

0,21 %

опустить

2

0,21 %

отмщение

2

0,21 %

палец

2

0,21 %

племя

2

0,21 %

побежать

2

0,21 %

подниматься

2

0,21 %

подстрелить

2

0,21 %

показывать

2

0,21 %

положить

2

0,21 %

пора

2

0,21 %

родиться

2

0,21 %

священный

2

0,21 %

себе

2

0,21 %

седа

2

0,21 %

сколько

2

0,21 %

скорый

2

0,21 %

словно

2

0,21 %

слушать

2

0,21 %

смутный

2

0,21 %

снова

2

0,21 %

сразу

2

0,21 %

сын

2

0,21 %

темя

2

0,21 %

тростниковый

2

0,21 %

увидеть

2

0,21 %

шишка

2

0,21 %

шкура

2

0,21 %

щека

2

0,21 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Eto bylo zolotoyu nochyu

Nikolay Gumilev

Zvezdny uzhas

Eto bylo zolotoyu nochyu,
Zolotoyu nochyu, no bezlunnoy,
On bezhal, bezhal cherez ravninu,
Na koleni padal, podnimalsya,
Kak podstrelenny metalsya zayats,
I goryachiye struilis slezy
Po shchekam, morshchinami izrytym,
Po kozlinoy, starcheskoy borodke.
A za nim yego bezhali deti,
A za nim yego bezhali vnuki,
I v shatre iz nebelenoy tkani
Broshennaya pravnuchka vizzhala.

— Vozvratis, — yemu krichali deti,
I ladoni skladyvali vnuki,
— Nichego khudogo ne sluchilos,
Ovtsy ne nayelis molochaya,
Dozhd ognya svyashchennogo ne zalil,
Ni kosmaty lev, ni zend zhestoky
K nashemu shatru ne podkhodili. —

Chernaya pred nim chernela krucha,
Stary kruchi v temnote ne videl,
Rukhnul tak, chto zatreshchali kosti,
Tak, chto chut dushi sebe ne vyshib.
I togda yeshche polzti pytalsya,
No yego uzhe skhvatili deti,
Za poly priderzhivali vnuki,
I takoye on im molvil slovo:

— Gore! Gore! Strakh, petlya i yama
Dlya togo, kto na zemle rodilsya,
Potomu chto stolkimi ochami
Na nego vzirayet s neba cherny,
I yego vysmatrivayet tayny.
Etoy nochyu ya zasnul, kak dolzhno,
Obvernuvshis shkuroy, nosom v zemlyu,
Snilas mne khoroshaya korova
S vymenem otvislym i razdutym,
Pod neye podpolz ya, pozhivitsya
Molokom parnym, kak uzh, ya dumal,
Tolko vdrug ona menya lyagnula,
Ya perevernulsya i prosnulsya:
Byl bez shkury ya i nosom k nebu.
Khorosho yeshche, chto mne vonyuchka
Pravy glaz poganym sokom vyzhgla,
A ne to, glyadi ya v oba glaza,
Mertvym by ostalsya ya na meste.
Gore! Gore! Strakh, petlya i yama
Dlya togo, kto na zemle rodilsya. —

Deti vzory opustili v zemlyu,
Vnuki litsa spryatali loktyami,
Molchalivo zhdali vse, chto skazhet
Starshy syn s sedoyu borodoyu,
I takoye tot promolvil slovo:
— S toy pory, chto ya zhivu, so mnoyu
Nichego khudogo ne byvalo,
I moye vystukivayet serdtse,
Chto i vpred khudogo mne ne budet,
Ya khochu oboimi glazami
Posmotret, kto eto brodit v nebe. —

Vymolvil i srazu leg na zemlyu,
Ne nichkom na zemlyu leg, spinoyu,
Vse stoyali, zataiv dykhanye,
Slushali i zhdali ochen dolgo.
Vot starik sprosil, drozha ot strakha:
— Chto ty vidish? — no otveta ne dal
Syn yego s sedoyu borodoyu.
I kogda nad nim sklonilis bratya,
To uvideli, chto on ne dyshit,
Chto litso yego, temneye medi,
Iskoverkano rukami smerti.

Ukh, kak zhenshchiny zagolosili,
Kak zaplakali, zavyli deti,
Stary borodenku dergal, khriplo
Strashnye proklyatya vyklikaya.
Na nogi vskochili vosem bratyev,
Krepkikh muzhey, ukhvatili luki,
— Vystrelim, — oni skazali — v nebo,
I togo, kto brodit tam, podstrelim...
Chto nam eto za napast takaya? —
No vdova umershego vskrichala:
— Mne otmshchenia, a ne vam otmshchenya!
Ya khochu litso yego uvidet,
Gorlo perervat yemu zubami
I kogtyami vytsarapat ochi. —
Kriknula i bryaknulas na zemlyu,
No glaza zazhmurivshi, i dolgo
Pro sebya sheptala zaklinanye,
Grud rvala sebe, kusala paltsy.
Nakonets vzglyanula, usmekhnulas
I zakukovala kak kukushka:

— Lin, zachem ty k ozeru? Linoyya,
Khorosha pechenka antilopy?
Deti, u kuvshina nos otbilsya,
Vot ya vas! Otets, vstavay skoreye,
Vidish, zendy s vetkami omely
Trostnikovye korziny tashchut,
Torgovat oni idut, ne bitsya.
Skolko zdes ogney, narodu skolko!
Sobralos vse plemya... slavny prazdnik! —

Stary uspokaivatsya nachal,
Trogat shishki na svoikh kolenyakh,
Deti luki opustili, vnuki
Osmeleli, dazhe ulybnulis.
No kogda lezhashchaya vskochila,
Na nogi, to vse pozeleneli,
Vse vspoteli dazhe ot ispuga.
Chernaya, no s belymi glazami,
Yarostno ona metalas, voya:
— Gore! Gore! Strakh, petlya i yama!
Gde ya? chto so mnoyu? Krasny lebed
Gonitsya za mnoy... Drakon trekhglavy
Kradetsya... Uydite, zveri, zveri!
Rak, ne tron! Skorey ot kozeroga! —
I kogda ona vse s tem zhe voyem,
S voyem obezumevshey sobaki,
Po khrebtu gory pomchalas k bezdne,
Yey nikto ne pobezhal vdogonku.

Smutnye k shatram vernulis lyudi,
Seli vkrug na skaly i boyalis.
Vremya shlo k polunochi. Giyena
Ukhnula i srazu zamolchala.
I skazali lyudi: — Tot, kto v nebe,
Bog il zver, on verno khochet zhertvy.
Nado prinesti yemu telitsu
Neporochnuyu, otrokovitsu,
Na kotoruyu dosel muzhchina
Ne smotrel ni razu s vozhdelenyem.
Umer Gar, soshla s uma Garayya,
Docheri ikh tolko vosem vesen,
Mozhet byt ona i prigoditsya. —

Pobezhali zhenshchiny i bystro
Pritashchili malenkuyu Garru.
Stary podnyal svoy topor kremnevy,
Dumal — luchshe prodolbit yey temya,
Prezhde chem ona na nebo vzglyanet,
Vnuchka ved ona yemu, i zhalko —
No drugiye ne dali, skazali:
— Chto za zhertva s temenem dolblennym?
Polozhili devochku na kamen,
Plosky cherny kamen, na kotorom
Do sikh por pylal ogon svyashchenny,
On pogas vo vremya sumatokhi.
Polozhili i sklonili litsa,
Zhdali, vot ona umret, i mozhno
Budet vsem poyti zasnut do solntsa.

Tolko devochka ne umirala,
Posmotrela vverkh, potom napravo,
Gde stoyali bratya, posle snova
Vverkh i zakhotela sprygnut s kamnya.
Stary ne pustil, sprosil: Chto vidish? —
I ona otvetila s dosadoy:
— Nichego ne vizhu. Tolko nebo
Vognutoye, chernoye, pustoye,
I na nebe ogonki povsyudu,
Kak tsvety vesnoyu na bolote. —
Stary prizadumalsya i molvil:
— Posmotri yeshche! — I snova Garra
Dolgo, dolgo na nebo smotrela.
— Net, — skazala, — eto ne tsvetochki,
Eto prosto zolotye paltsy
Nam pokazyvayut na ravninu,
I na more i na gory zendov,
I pokazyvayut, chto sluchilos,
Chto sluchayetsya i chto sluchitsya. —

Lyudi slushali i udivlyalis:
Tak ne to chto deti, tak muzhchiny
Govorit donyne ne umeli,
A u Garry plameneli shcheki,
Iskrilis glaza, aleli guby,
Ruki podnimalis k nebu, tochno
Uletet ona khotela v nebo.
I ona zapela vdrug tak zvonko,
Slovno veter v trostnikovoy chashche,
Veter s gor Irana na Yevfrate.

Melle bylo vosemnadtsat vesen,
No ona ne vedala muzhchiny,
Vot ona upala ryadom s Garroy,
Posmotrela i zapela tozhe.
A za Melloy Akha, i za Akhoy
Urr, yee zhenikh, i vot vse plemya
Poleglo i pelo, pelo, pelo,
Slovno zhavoronki zharkim poldnem
Ili smutnym vecherom lyagushki.

Tolko stary otoshel v storonku,
Zazhimaya ushi kulakami,
I sleza katilas za slezoyu
Iz yego yedinstvennogo glaza.
On svoye oplakival padenye
S kruchi, shishki na svoikh kolenyakh,
Garra i vdovu yego, i vremya
Prezhneye, kogda smotreli lyudi
Na ravninu, gde paslos ikh stado,
Na vodu, gde probegal ikh parus,
Na travu, gde ikh igrali deti,
A ne v nebo chernoye, gde bleshchut
Nedostupnye chuzhiye zvezdy.

'nj ,skj pjkjnj/ yjxm/

Ybrjkfq Uevbktd

Pdtplysq e;fc

'nj ,skj pjkjnj/ yjxm/,
Pjkjnj/ yjxm/, yj ,tpkeyyjq,
Jy ,t;fk, ,t;fk xthtp hfdybye,
Yf rjktyb gflfk, gjlybvfkcz,
Rfr gjlcnhtktyysq vtnfkcz pfzw,
B ujhzxbt cnhebkbcm cktps
Gj otrfv, vjhobyfvb bphsnsv,
Gj rjpkbyjq, cnfhxtcrjq ,jhjlrt/
F pf ybv tuj ,t;fkb ltnb,
F pf ybv tuj ,t;fkb dyerb,
B d ifnht bp yt,tktyjq nrfyb
,hjityyfz ghfdyexrf dbp;fkf/

— Djpdhfnbcm, — tve rhbxfkb ltnb,
B kfljyb crkflsdfkb dyerb,
— Ybxtuj [eljuj yt ckexbkjcm,
Jdws yt yftkbcm vjkjxfz,
Lj;lm juyz cdzotyyjuj yt pfkbk,
Yb rjcvfnsq ktd, yb ptyl ;tcnjrbq
R yfitve ifnhe yt gjl[jlbkb/ —

Xthyfz ghtl ybv xthytkf rhexf,
Cnfhsq rhexb d ntvyjnt yt dbltk,
He[yek nfr, xnj pfnhtofkb rjcnb,
Nfr, xnj xenm leib ct,t yt dsib,/
B njulf tot gjkpnb gsnfkcz,
Yj tuj e;t c[dfnbkb ltnb,
Pf gjks ghblth;bdfkb dyerb,
B nfrjt jy bv vjkdbk ckjdj:

— Ujht! Ujht! Cnhf[, gtnkz b zvf
Lkz njuj, rnj yf ptvkt hjlbkcz,
Gjnjve xnj cnjkmrbvb jxfvb
Yf ytuj dpbhftn c yt,f xthysq,
B tuj dscvfnhbdftn nfqys/
'njq yjxm/ z pfcyek, rfr ljk;yj,
J,dthyedibcm irehjq, yjcjv d ptvk/,
Cybkfcm vyt [jhjifz rjhjdf
C dsvtytv jndbcksv b hfplensv,
Gjl ytt gjlgjkp z, gj;bdbnmcz
Vjkjrjv gfhysv, rfr e;, z levfk,
Njkmrj dlheu jyf vtyz kzuyekf,
Z gthtdthyekcz b ghjcyekcz:
,sk ,tp irehs z b yjcjv r yt,e/
[jhjij tot, xnj vyt djy/xrf
Ghfdsq ukfp gjufysv cjrjv ds;ukf,
F yt nj, ukzlb z d j,f ukfpf,
Vthndsv ,s jcnfkcz z yf vtcnt/
Ujht! Ujht! Cnhf[, gtnkz b zvf
Lkz njuj, rnj yf ptvkt hjlbkcz/ —

Ltnb dpjhs jgecnbkb d ptvk/,
Dyerb kbwf cghznfkb kjrnzvb,
Vjkxfkbdj ;lfkb dct, xnj crf;tn
Cnfhibq csy c ctlj/ ,jhjlj/,
B nfrjt njn ghjvjkdbk ckjdj:
— C njq gjhs, xnj z ;bde, cj vyj/
Ybxtuj [eljuj yt ,sdfkj,
B vjt dscnerbdftn cthlwt,
Xnj b dghtlm [eljuj vyt yt ,eltn,
Z [jxe j,jbvb ukfpfvb
Gjcvjnhtnm, rnj 'nj ,hjlbn d yt,t/ —

Dsvjkdbk b chfpe ktu yf ptvk/,
Yt ybxrjv yf ptvk/ ktu, cgbyj/,
Dct cnjzkb, pfnfbd ls[fymt,
Ckeifkb b ;lfkb jxtym ljkuj/
Djn cnfhbr cghjcbk, lhj;f jn cnhf[f:
— Xnj ns dblbim? — yj jndtnf yt lfk
Csy tuj c ctlj/ ,jhjlj//
B rjulf yfl ybv crkjybkbcm ,hfnmz,
Nj edbltkb, xnj jy yt lsibn,
Xnj kbwj tuj, ntvytt vtlb,
Bcrjdthrfyj herfvb cvthnb/

E[, rfr ;tyobys pfujkjcbkb,
Rfr pfgkfrfkb, pfdskb ltnb,
Cnfhsq ,jhjltyre lthufk, [hbgkj
Cnhfiyst ghjrkznmz dsrkbrfz/
Yf yjub dcrjxbkb djctvm ,hfnmtd,
Rhtgrb[ ve;tq, e[dfnbkb kerb,
— Dscnhtkbv, — jyb crfpfkb — d yt,j,
B njuj, rnj ,hjlbn nfv, gjlcnhtkbv///
Xnj yfv 'nj pf yfgfcnm nfrfz? —
Yj dljdf evthituj dcrhbxfkf:
— Vyt jnvotybz, f yt dfv jnvotymz!
Z [jxe kbwj tuj edbltnm,
Ujhkj gththdfnm tve pe,fvb
B rjunzvb dswfhfgfnm jxb/ —
Rhbryekf b ,hzryekfcm yf ptvk/,
Yj ukfpf pf;vehbdib, b ljkuj
Ghj ct,z itgnfkf pfrkbyfymt,
Uhelm hdfkf ct,t, recfkf gfkmws/
Yfrjytw dpukzyekf, ecvt[yekfcm
B pfrerjdfkf rfr rereirf:

— Kby, pfxtv ns r jpthe? Kbyjqz,
[jhjif gtxtyrf fynbkjgs?
Ltnb, e redibyf yjc jn,bkcz,
Djn z dfc! Jntw, dcnfdfq crjhtt,
Dblbim, ptyls c dtnrfvb jvtks
Nhjcnybrjdst rjhpbys nfoen,
Njhujdfnm jyb blen, yt ,bnmcz/
Crjkmrj pltcm juytq, yfhjle crjkmrj!
Cj,hfkjcm dct gktvz/// ckfdysq ghfplybr! —

Cnfhsq ecgjrfbdfnmcz yfxfk,
Nhjufnm ibirb yf cdjb[ rjktyz[,
Ltnb kerb jgecnbkb, dyerb
Jcvtktkb, lf;t eks,yekbcm/
Yj rjulf kt;fofz dcrjxbkf,
Yf yjub, nj dct gjptktytkb,
Dct dcgjntkb lf;t jn bcgeuf/
Xthyfz, yj c ,tksvb ukfpfvb,
Zhjcnyj jyf vtnfkfcm, djz:
— Ujht! Ujht! Cnhf[, gtnkz b zvf!
Ult z? xnj cj vyj/? Rhfcysq kt,tlm
Ujybncz pf vyjq/// Lhfrjy nht[ukfdsq
Rhfltncz/// Eqlbnt, pdthb, pdthb!
Hfr, yt nhjym! Crjhtq jn rjpthjuf! —
B rjulf jyf dct c ntv ;t djtv,
C djtv j,tpevtditq cj,frb,
Gj [ht,ne ujhs gjvxfkfcm r ,tplyt,
Tq ybrnj yt gj,t;fk dljujyre/

Cvenyst r ifnhfv dthyekbcm k/lb,
Ctkb drheu yf crfks b ,jzkbcm/
Dhtvz ikj r gjkeyjxb/ Ubtyf
E[yekf b chfpe pfvjkxfkf/
B crfpfkb k/lb: — Njn, rnj d yt,t,
,ju bkm pdthm, jy dthyj [jxtn ;thnds/
Yflj ghbytcnb tve ntkbwe
Ytgjhjxye/, jnhjrjdbwe,
Yf rjnjhe/ ljctkm ve;xbyf
Yt cvjnhtk yb hfpe c dj;ltktymtv/
Evth Ufh, cjikf c evf Ufhfqz,
Ljxthb b[ njkmrj djctvm dtcty,
Vj;tn ,snm jyf b ghbujlbncz/ —

Gj,t;fkb ;tyobys b ,scnhj
Ghbnfobkb vfktymre/ Ufhhe/
Cnfhsq gjlyzk cdjq njgjh rhtvytdsq,
Levfk — kexit ghjljk,bnm tq ntvz,
Ght;lt xtv jyf yf yt,j dpukzytn,
Dyexrf dtlm jyf tve, b ;fkrj —
Yj lheubt yt lfkb, crfpfkb:
— Xnj pf ;thndf c ntvtytv ljk,ktyysv?
Gjkj;bkb ltdjxre yf rfvtym,
Gkjcrbq xthysq rfvtym, yf rjnjhjv
Lj cb[ gjh gskfk jujym cdzotyysq,
Jy gjufc dj dhtvz cevfnj[b/
Gjkj;bkb b crkjybkb kbwf,
;lfkb, djn jyf evhtn, b vj;yj
,eltn dctv gjqnb pfcyenm lj cjkywf/

Njkmrj ltdjxrf yt evbhfkf,
Gjcvjnhtkf ddth[, gjnjv yfghfdj,
Ult cnjzkb ,hfnmz, gjckt cyjdf
Ddth[ b pf[jntkf cghsuyenm c rfvyz/
Cnfhsq yt gecnbk, cghjcbk: Xnj dblbim? —
B jyf jndtnbkf c ljcfljq:
— Ybxtuj yt db;e/ Njkmrj yt,j
Djuyenjt, xthyjt, gecnjt,
B yf yt,t jujymrb gjdc/le,
Rfr wdtns dtcyj/ yf ,jkjnt/ —
Cnfhsq ghbpflevfkcz b vjkdbk:
— Gjcvjnhb tot! — B cyjdf Ufhhf
Ljkuj, ljkuj yf yt,j cvjnhtkf/
— Ytn, — crfpfkf, — 'nj yt wdtnjxrb,
'nj ghjcnj pjkjnst gfkmws
Yfv gjrfpsdf/n yf hfdybye,
B yf vjht b yf ujhs ptyljd,
B gjrfpsdf/n, xnj ckexbkjcm,
Xnj ckexftncz b xnj ckexbncz/ —

K/lb ckeifkb b elbdkzkbcm:
Nfr yt nj xnj ltnb, nfr ve;xbys
Ujdjhbnm ljysyt yt evtkb,
F e Ufhhs gkfvtytkb otrb,
Bcrhbkbcm ukfpf, fktkb ue,s,
Herb gjlybvfkbcm r yt,e, njxyj
Ektntnm jyf [jntkf d yt,j/
B jyf pfgtkf dlheu nfr pdjyrj,
Ckjdyj dtnth d nhjcnybrjdjq xfot,
Dtnth c ujh Bhfyf yf Tdahfnt/

Vtkkt ,skj djctvyflwfnm dtcty,
Yj jyf yt dtlfkf ve;xbys,
Djn jyf egfkf hzljv c Ufhhjq,
Gjcvjnhtkf b pfgtkf nj;t/
F pf Vtkkjq F[f, b pf F[jq
Ehh, tt ;tyb[, b djn dct gktvz
Gjktukj b gtkj, gtkj, gtkj,
Ckjdyj ;fdjhjyrb ;fhrbv gjklytv
Bkb cvenysv dtxthjv kzueirb/

Njkmrj cnfhsq jnjitk d cnjhjyre,
Pf;bvfz eib rekfrfvb,
B cktpf rfnbkfcm pf cktpj/
Bp tuj tlbycndtyyjuj ukfpf/
Jy cdjt jgkfrbdfk gfltymt
C rhexb, ibirb yf cdjb[ rjktyz[,
Ufhhf b dljde tuj, b dhtvz
Ght;ytt, rjulf cvjnhtkb k/lb
Yf hfdybye, ult gfckjcm b[ cnflj,
Yf djle, ult ghj,tufk b[ gfhec,
Yf nhfde, ult b[ buhfkb ltnb,
F yt d yt,j xthyjt, ult ,ktoen
Ytljcnegyst xe;bt pdtpls/