Владимир МаяковскийДайте руку! Вот грудная клетка (Юбилейное)

Владимир Маяковский [mayakovsky]

Дайте руку! Вот грудная клетка.
Слушайте, уже не стук, а стон;
тревожусь я о нем, в щенка смиренном львенке.
4 Я никогда не знал, что столько тысяч тонн
в моей позорно легкомыслой головенке.
Я тащу вас. Удивляетесь, конечно?
Стиснул? Больно? Извините, дорогой.
8 У меня, да и у вас, в запасе вечность.
Что нам потерять часок-другой?!
Будто бы вода — давайте мчать болтая,
будто бы весна — свободно и раскованно?
12 В небе вон луна такая молодая,
что ее без спутников и выпускать рискованно.
Я теперь свободен от любви и от плакатов.
Шкурой ревности медведь лежит когтист.
16 Можно убедиться, что земля поката, —
сядь на собственные ягодицы и катись!
Нет, не навяжусь в меланхолишке черной,
да и разговаривать не хочется ни с кем.
20 Только жабры рифм топырит учащенно
у таких, как мы, на поэтическом песке.
Вред — мечта, и бесполезно грезить,
надо весть служебную нуду.
24 Но бывает — жизнь встает в другом разрезе,
и большое понимаешь через ерунду.
Нами лирика в штыки неоднократно атакована,
ищем речи точной и нагой.
28 Но поэзия — пресволочнейшая штуковина:
существует — и ни в зуб ногой.
Например вот это — говорится или блеется?
Синемордое, в оранжевых усах,
32 Навуходоносором библейцем —
«Коопсах».
Дайте нам стаканы! знаю способ старый
в горе дуть винище, но смотрите — из
36 выплывают Red и White Star’ы!
с ворохом разнообразных виз.
Мне приятно с вами, — рад, что вы у столика.
Муза это ловко за язык вас тянет.
40 Как это у вас говаривала Ольга?..
Да не Ольга! из письма Онегина к Татьяне.
— Дескать, муж у вас дурак и старый мерин,
я люблю вас, будьте обязательно моя,
44 я сейчас же утром должен быть уверен,
что с вами днем увижусь я. —
Было всякое: и под окном стояние,
письма, тряски нервное желе.
48 Вот когда и горевать не в состоянии —
это, Александр Сергеич, много тяжелей,
Айда, Маяковский! Маячь на юг!
Сердце рифмами вымучь —
52 вот и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.
Нет, не старость этому имя!
Тушу вперед стремя,
56 я с удовольствием справлюсь с двоими,
а разозлить — и с тремя.
Говорят —
я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!
60 Entre nous... чтоб цензор не нацикал.
Передам вам — говорят — видали
даже двух влюбленных членов ВЦИКа.
Вот — пустили сплетню, тешат душу ею.
64 Александр Сергеич, да не слушайте ж вы их!
Может я один действительно жалею,
что сегодня нету вас в живых.
Мне при жизни с вами сговориться б надо.
68 Скоро вот и я умру и буду нем.
После смерти нам стоять почти что рядом:
вы на Пе, а я на эМ.
Кто меж нами? с кем велите знаться?!
72 Чересчур страна моя поэтами нища.
Между нами — вот беда — позатесался Надсон.
Мы попросим, чтоб его куда-нибудь на Ща!
А Некрасов Коля, сын покойного Алеши, —
76 он и в карты, он и в стих, и так неплох на вид.
Знаете его? вот он мужик хороший.
Этот нам компания — пускай стоит.
Что ж о современниках?!
80 Не просчитались бы, за вас полсотни отдав.
От зевоты скулы разворачивает аж!
Дорогойченко, Герасимов, Кириллов, Родов —
какой однаробразный пейзаж!
84 Ну Есенин, мужиковствующих свора.
Смех! Коровою в перчатках лаечных.
Раз послушаешь... но это ведь из хера!
Балалаечник!
88 Надо, чтоб поэт и в жизни был мастак.
Мы крепки, как спирт в полтавском штофе.
Ну, а что вот Безыменский?! Так...
ничего... морковный кофе.
92 Правда, есть у нас Асеев Колька.
Этот может. Хватка у него моя.
Но ведь надо заработать сколько!
Маленькая, но семья.
96 Были б живы — стали бы по Лефу соредактор.
Я бы и агитки вам доверить мог.
Раз бы показал: — вот так-то, мол, и так-то...
Вы б смогли — у вас хороший слог.
100 Я дал бы вам жиркость и сукна,
в рекламу б выдал гумских дам.
(Я даже ямбом подсюсюкнул,

чтоб только быть приятней вам.)
104 Вам теперь пришлось бы бросить ямб картавый.
Нынче наши перья — штык да зубья вил, —
битвы революций посерьезнее «Полтавы»,
и любовь пограндиознее онегинской любви.
108 Бойтесь пушкинистов. Старомозгий Плюшкин,
перышко держа, полезет с перержавленным.
— Тоже, мол, у лефов появился Пушкин.
Вот арап! а состязается — с Державиным...
112 Я люблю вас, но живого, а не мумию.
Навели хрестоматийный глянец.
Вы по-моему при жизни — думаю —
тоже бушевали. Африканец!
116 Сукин сын Дантес! Великосветский шкода.
Мы б его спросили: — А ваши кто родители?
Чем вы занимались до семнадцатого года? —
Только этого Дантеса бы и видели.
120 Впрочем, что ж болтанье! Спиритизма вроде.
Так сказать, невольник чести... пулею сражен...
Их и по сегодня много ходит —
всяческих охотников до наших жен.
124 Хорошо у нас в Стране советов.
Можно жить, работать можно дружно.
Только вот поэтов, к сожаленью, нету —
впрочем, может, это и не нужно.
128 Ну, пора: рассвет лучища выкалил.
Как бы милиционер разыскивать не стал.
На Тверском бульваре очень к вам привыкли.
Ну, давайте, подсажу на пьедестал.
132 Мне бы памятник при жизни полагается по чину.
Заложил бы динамиту — ну-ка, дрызнь!
Ненавижу всяческую мертвечину!
Обожаю всяческую жизнь!

Другие анализы стихотворений Владимира Маяковского

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

знать оно чтоб любовь иза может поэт живой дать всяческий

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

4 735

Количество символов без пробелов

3 934

Количество слов

762

Количество уникальных слов

447

Количество значимых слов

227

Количество стоп-слов

347

Количество строк

135

Количество строф

2

Водность

70,2 %

Классическая тошнота

2,45

Академическая тошнота

3,7 %

Заказать анализ стихотворения

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

оно

6

0,79 %

любовь

4

0,52 %

чтоб

4

0,52 %

всяческий

3

0,39 %

дать

3

0,39 %

живой

3

0,39 %

знать

3

0,39 %

иза

3

0,39 %

может

3

0,39 %

поэт

3

0,39 %

александра

2

0,26 %

будто

2

0,26 %

впрочем

2

0,26 %

говорят

2

0,26 %

давать

2

0,26 %

дантес

2

0,26 %

дорогой

2

0,26 %

зуб

2

0,26 %

леф

2

0,26 %

любить

2

0,26 %

много

2

0,26 %

мол

2

0,26 %

нету

2

0,26 %

ольга

2

0,26 %

письмо

2

0,26 %

рифма

2

0,26 %

свободный

2

0,26 %

сегодня

2

0,26 %

сергей

2

0,26 %

слушать

2

0,26 %

старый

2

0,26 %

страна

2

0,26 %

сын

2

0,26 %

так-то

2

0,26 %

штык

2

0,26 %

ямб

2

0,26 %

Заказать анализ стихотворения

Комментарии

Dayte ruku! Vot grudnaya kletka

Vladimir Mayakovsky

Yubileynoye

Dayte ruku! Vot grudnaya kletka.
Slushayte, uzhe ne stuk, a ston;
trevozhus ya o nem, v shchenka smirennom lvenke.
Ya nikogda ne znal, chto stolko tysyach tonn
v moyey pozorno legkomysloy golovenke.
Ya tashchu vas. Udivlyayetes, konechno?
Stisnul? Bolno? Izvinite, dorogoy.
U menya, da i u vas, v zapase vechnost.
Chto nam poteryat chasok-drugoy?!
Budto by voda — davayte mchat boltaya,
budto by vesna — svobodno i raskovanno?
V nebe von luna takaya molodaya,
chto yee bez sputnikov i vypuskat riskovanno.
Ya teper svoboden ot lyubvi i ot plakatov.
Shkuroy revnosti medved lezhit kogtist.
Mozhno ubeditsya, chto zemlya pokata, —
syad na sobstvennye yagoditsy i katis!
Net, ne navyazhus v melankholishke chernoy,
da i razgovarivat ne khochetsya ni s kem.
Tolko zhabry rifm topyrit uchashchenno
u takikh, kak my, na poeticheskom peske.
Vred — mechta, i bespolezno grezit,
nado vest sluzhebnuyu nudu.
No byvayet — zhizn vstayet v drugom razreze,
i bolshoye ponimayesh cherez yerundu.
Nami lirika v shtyki neodnokratno atakovana,
ishchem rechi tochnoy i nagoy.
No poezia — presvolochneyshaya shtukovina:
sushchestvuyet — i ni v zub nogoy.
Naprimer vot eto — govoritsya ili bleyetsya?
Sinemordoye, v oranzhevykh usakh,
Navukhodonosorom bibleytsem —
«Koopsakh».
Dayte nam stakany! znayu sposob stary
v gore dut vinishche, no smotrite — iz
vyplyvayut Red i White Star’y!
s vorokhom raznoobraznykh viz.
Mne priatno s vami, — rad, chto vy u stolika.
Muza eto lovko za yazyk vas tyanet.
Kak eto u vas govarivala Olga?..
Da ne Olga! iz pisma Onegina k Tatyane.
— Deskat, muzh u vas durak i stary merin,
ya lyublyu vas, budte obyazatelno moya,
ya seychas zhe utrom dolzhen byt uveren,
chto s vami dnem uvizhus ya. —
Bylo vsyakoye: i pod oknom stoyaniye,
pisma, tryaski nervnoye zhele.
Vot kogda i gorevat ne v sostoyanii —
eto, Aleksandr Sergeich, mnogo tyazheley,
Ayda, Mayakovsky! Mayach na yug!
Serdtse rifmami vymuch —
vot i lyubvi prishel kayuk,
dorogoy Vladim Vladimych.
Net, ne starost etomu imya!
Tushu vpered stremya,
ya s udovolstviyem spravlyus s dvoimi,
a razozlit — i s tremya.
Govoryat —
ya temoy i-n-d-i-v-i-d-u-a-l-ye-n!
Entre nous... chtob tsenzor ne natsikal.
Peredam vam — govoryat — vidali
dazhe dvukh vlyublennykh chlenov VTsIKa.
Vot — pustili spletnyu, teshat dushu yeyu.
Aleksandr Sergeich, da ne slushayte zh vy ikh!
Mozhet ya odin deystvitelno zhaleyu,
chto segodnya netu vas v zhivykh.
Mne pri zhizni s vami sgovoritsya b nado.
Skoro vot i ya umru i budu nem.
Posle smerti nam stoyat pochti chto ryadom:
vy na Pe, a ya na eM.
Kto mezh nami? s kem velite znatsya?!
Chereschur strana moya poetami nishcha.
Mezhdu nami — vot beda — pozatesalsya Nadson.
My poprosim, chtob yego kuda-nibud na Shcha!
A Nekrasov Kolya, syn pokoynogo Aleshi, —
on i v karty, on i v stikh, i tak neplokh na vid.
Znayete yego? vot on muzhik khoroshy.
Etot nam kompania — puskay stoit.
Chto zh o sovremennikakh?!
Ne proschitalis by, za vas polsotni otdav.
Ot zevoty skuly razvorachivayet azh!
Dorogoychenko, Gerasimov, Kirillov, Rodov —
kakoy odnarobrazny peyzazh!
Nu Yesenin, muzhikovstvuyushchikh svora.
Smekh! Korovoyu v perchatkakh layechnykh.
Raz poslushayesh... no eto ved iz khera!
Balalayechnik!
Nado, chtob poet i v zhizni byl mastak.
My krepki, kak spirt v poltavskom shtofe.
Nu, a chto vot Bezymensky?! Tak...
nichego... morkovny kofe.
Pravda, yest u nas Aseyev Kolka.
Etot mozhet. Khvatka u nego moya.
No ved nado zarabotat skolko!
Malenkaya, no semya.
Byli b zhivy — stali by po Lefu soredaktor.
Ya by i agitki vam doverit mog.
Raz by pokazal: — vot tak-to, mol, i tak-to...
Vy b smogli — u vas khoroshy slog.
Ya dal by vam zhirkost i sukna,
v reklamu b vydal gumskikh dam.
(Ya dazhe yambom podsyusyuknul,

chtob tolko byt priatney vam.)
Vam teper prishlos by brosit yamb kartavy.
Nynche nashi perya — shtyk da zubya vil, —
bitvy revolyutsy poseryezneye «Poltavy»,
i lyubov pograndiozneye oneginskoy lyubvi.
Boytes pushkinistov. Staromozgy Plyushkin,
peryshko derzha, polezet s pererzhavlennym.
— Tozhe, mol, u lefov poyavilsya Pushkin.
Vot arap! a sostyazayetsya — s Derzhavinym...
Ya lyublyu vas, no zhivogo, a ne mumiyu.
Naveli khrestomatyny glyanets.
Vy po-moyemu pri zhizni — dumayu —
tozhe bushevali. Afrikanets!
Sukin syn Dantes! Velikosvetsky shkoda.
My b yego sprosili: — A vashi kto roditeli?
Chem vy zanimalis do semnadtsatogo goda? —
Tolko etogo Dantesa by i videli.
Vprochem, chto zh boltanye! Spiritizma vrode.
Tak skazat, nevolnik chesti... puleyu srazhen...
Ikh i po segodnya mnogo khodit —
vsyacheskikh okhotnikov do nashikh zhen.
Khorosho u nas v Strane sovetov.
Mozhno zhit, rabotat mozhno druzhno.
Tolko vot poetov, k sozhalenyu, netu —
vprochem, mozhet, eto i ne nuzhno.
Nu, pora: rassvet luchishcha vykalil.
Kak by militsioner razyskivat ne stal.
Na Tverskom bulvare ochen k vam privykli.
Nu, davayte, podsazhu na pyedestal.
Mne by pamyatnik pri zhizni polagayetsya po chinu.
Zalozhil by dinamitu — nu-ka, dryzn!
Nenavizhu vsyacheskuyu mertvechinu!
Obozhayu vsyacheskuyu zhizn!

Lfqnt here! Djn uhelyfz rktnrf

Dkflbvbh Vfzrjdcrbq

/,bktqyjt

Lfqnt here! Djn uhelyfz rktnrf/
Ckeifqnt, e;t yt cner, f cnjy;
nhtdj;ecm z j ytv, d otyrf cvbhtyyjv kmdtyrt/
Z ybrjulf yt pyfk, xnj cnjkmrj nsczx njyy
d vjtq gjpjhyj kturjvsckjq ujkjdtyrt/
Z nfoe dfc/ Elbdkztntcm, rjytxyj?
Cnbcyek? ,jkmyj? Bpdbybnt, ljhjujq/
E vtyz, lf b e dfc, d pfgfct dtxyjcnm/
Xnj yfv gjnthznm xfcjr-lheujq?!
,elnj ,s djlf — lfdfqnt vxfnm ,jknfz,
,elnj ,s dtcyf — cdj,jlyj b hfcrjdfyyj?
D yt,t djy keyf nfrfz vjkjlfz,
xnj tt ,tp cgenybrjd b dsgecrfnm hbcrjdfyyj/
Z ntgthm cdj,jlty jn k/,db b jn gkfrfnjd/
Irehjq htdyjcnb vtldtlm kt;bn rjunbcn/
Vj;yj e,tlbnmcz, xnj ptvkz gjrfnf, —
czlm yf cj,cndtyyst zujlbws b rfnbcm!
Ytn, yt yfdz;ecm d vtkfy[jkbirt xthyjq,
lf b hfpujdfhbdfnm yt [jxtncz yb c rtv/
Njkmrj ;f,hs hbav njgshbn exfotyyj
e nfrb[, rfr vs, yf gj'nbxtcrjv gtcrt/
Dhtl — vtxnf, b ,tcgjktpyj uhtpbnm,
yflj dtcnm cke;t,ye/ yele/
Yj ,sdftn — ;bpym dcnftn d lheujv hfphtpt,
b ,jkmijt gjybvftim xthtp theyle/
Yfvb kbhbrf d insrb ytjlyjrhfnyj fnfrjdfyf,
botv htxb njxyjq b yfujq/
Yj gj'pbz — ghtcdjkjxytqifz inerjdbyf:
ceotcndetn — b yb d pe, yjujq/
Yfghbvth djn 'nj — ujdjhbncz bkb ,kttncz?
Cbytvjhljt, d jhfy;tds[ ecf[,
Yfde[jljyjcjhjv ,b,ktqwtv —
«Rjjgcf[»/
Lfqnt yfv cnfrfys! pyf/ cgjcj, cnfhsq
d ujht lenm dbybot, yj cvjnhbnt — bp
dsgksdf/n Red b White Star’s!
c djhj[jv hfpyjj,hfpys[ dbp/
Vyt ghbznyj c dfvb, — hfl, xnj ds e cnjkbrf/
Vepf 'nj kjdrj pf zpsr dfc nzytn/
Rfr 'nj e dfc ujdfhbdfkf Jkmuf?//
Lf yt Jkmuf! bp gbcmvf Jytubyf r Nfnmzyt/
— Ltcrfnm, ve; e dfc lehfr b cnfhsq vthby,
z k/,k/ dfc, ,elmnt j,zpfntkmyj vjz,
z ctqxfc ;t enhjv ljk;ty ,snm edthty,
xnj c dfvb lytv edb;ecm z/ —
,skj dczrjt: b gjl jryjv cnjzybt,
gbcmvf, nhzcrb ythdyjt ;tkt/
Djn rjulf b ujhtdfnm yt d cjcnjzybb —
'nj, Fktrcfylh Cthutbx, vyjuj nz;tktq,
Fqlf, Vfzrjdcrbq! Vfzxm yf /u!
Cthlwt hbavfvb dsvexm —
djn b k/,db ghbitk rf/r,
ljhjujq Dkflbv Dkflbvsx/
Ytn, yt cnfhjcnm 'njve bvz!
Neie dgthtl cnhtvz,
z c eljdjkmcndbtv cghfdk/cm c ldjbvb,
f hfpjpkbnm — b c nhtvz/
Ujdjhzn —
z ntvjq b-y-l-b-d-b-l-e-f-k-t-y!
Entre nous/// xnj, wtypjh yt yfwbrfk/
Gthtlfv dfv — ujdjhzn — dblfkb
lf;t lde[ dk/,ktyys[ xktyjd DWBRf/
Djn — gecnbkb cgktny/, ntifn leie t//
Fktrcfylh Cthutbx, lf yt ckeifqnt ; ds b[!
Vj;tn z jlby ltqcndbntkmyj ;fkt/,
xnj ctujlyz ytne dfc d ;bds[/
Vyt ghb ;bpyb c dfvb cujdjhbnmcz , yflj/
Crjhj djn b z evhe b ,ele ytv/
Gjckt cvthnb yfv cnjznm gjxnb xnj hzljv:
ds yf Gt, f z yf 'V/
Rnj vt; yfvb? c rtv dtkbnt pyfnmcz?!
Xthtcxeh cnhfyf vjz gj'nfvb ybof/
Vt;le yfvb — djn ,tlf — gjpfntcfkcz Yflcjy/
Vs gjghjcbv, xnj, tuj relf-yb,elm yf Of!
F Ytrhfcjd Rjkz, csy gjrjqyjuj Fktib, —
jy b d rfhns, jy b d cnb[, b nfr ytgkj[ yf dbl/
Pyftnt tuj? djn jy ve;br [jhjibq/
'njn yfv rjvgfybz — gecrfq cnjbn/
Xnj ; j cjdhtvtyybrf[?!
Yt ghjcxbnfkbcm ,s, pf dfc gjkcjnyb jnlfd/
Jn ptdjns creks hfpdjhfxbdftn f;!
Ljhjujqxtyrj, Uthfcbvjd, Rbhbkkjd, Hjljd —
rfrjq jlyfhj,hfpysq gtqpf;!
Ye Tctyby, ve;brjdcnde/ob[ cdjhf/
Cvt[! Rjhjdj/ d gthxfnrf[ kftxys[/
Hfp gjckeiftim/// yj 'nj dtlm bp [thf!
,fkfkftxybr!
Yflj, xnj, gj'n b d ;bpyb ,sk vfcnfr/
Vs rhtgrb, rfr cgbhn d gjknfdcrjv injat/
Ye, f xnj djn ,tpsvtycrbq?! Nfr///
ybxtuj/// vjhrjdysq rjat/
Ghfdlf, tcnm e yfc Fcttd Rjkmrf/
'njn vj;tn/ [dfnrf e ytuj vjz/
Yj dtlm yflj pfhf,jnfnm crjkmrj!
Vfktymrfz, yj ctvmz/
,skb , ;bds — cnfkb ,s gj Ktae cjhtlfrnjh/
Z ,s b fubnrb dfv ljdthbnm vju/
Hfp ,s gjrfpfk: — djn nfr-nj, vjk, b nfr-nj///
Ds , cvjukb — e dfc [jhjibq ckju/
Z lfk ,s dfv ;bhrjcnm b ceryf,
d htrkfve , dslfk uevcrb[ lfv/
(Z lf;t zv,jv gjlc/c/ryek,

xnj, njkmrj ,snm ghbznytq dfv/)
Dfv ntgthm ghbikjcm ,s ,hjcbnm zv, rfhnfdsq/
Ysyxt yfib gthmz — insr lf pe,mz dbk, —
,bnds htdjk/wbq gjcthmtpytt «Gjknfds»,
b k/,jdm gjuhfylbjpytt jytubycrjq k/,db/
,jqntcm geirbybcnjd/ Cnfhjvjpubq Gk/irby,
gthsirj lth;f, gjktptn c gthth;fdktyysv/
— Nj;t, vjk, e ktajd gjzdbkcz Geirby/
Djn fhfg! f cjcnzpftncz — c Lth;fdbysv///
Z k/,k/ dfc, yj ;bdjuj, f yt vevb//
Yfdtkb [htcnjvfnbqysq ukzytw/
Ds gj-vjtve ghb ;bpyb — levf/ —
nj;t ,eitdfkb/ Fahbrfytw!
Cerby csy Lfyntc! Dtkbrjcdtncrbq irjlf/
Vs , tuj cghjcbkb: — F dfib rnj hjlbntkb?
Xtv ds pfybvfkbcm lj ctvyflwfnjuj ujlf? —
Njkmrj 'njuj Lfyntcf ,s b dbltkb/
Dghjxtv, xnj ; ,jknfymt! Cgbhbnbpvf dhjlt/
Nfr crfpfnm, ytdjkmybr xtcnb/// gekt/ chf;ty///
B[ b gj ctujlyz vyjuj [jlbn —
dczxtcrb[ j[jnybrjd lj yfib[ ;ty/
[jhjij e yfc d Cnhfyt cjdtnjd/
Vj;yj ;bnm, hf,jnfnm vj;yj lhe;yj/
Njkmrj djn gj'njd, r cj;fktym/, ytne —
dghjxtv, vj;tn, 'nj b yt ye;yj/
Ye, gjhf: hfccdtn kexbof dsrfkbk/
Rfr ,s vbkbwbjyth hfpscrbdfnm yt cnfk/
Yf Ndthcrjv ,ekmdfht jxtym r dfv ghbdsrkb/
Ye, lfdfqnt, gjlcf;e yf gmtltcnfk/
Vyt ,s gfvznybr ghb ;bpyb gjkfuftncz gj xbye/
Pfkj;bk ,s lbyfvbne — ye-rf, lhspym!
Ytyfdb;e dczxtcre/ vthndtxbye!
J,j;f/ dczxtcre/ ;bpym!