Александр ПушкинЧетырестопный ямб мне надоел (Домик в Коломне)

Александр Пушкин [pushkin]

Четырестопный ямб мне надоел:
Им пишет всякий. Мальчикам в забаву
Пора б его оставить. Я хотел
4 Давным-давно приняться за октаву.
А в самом деле: я бы совладел
С тройным созвучием. Пущусь на славу!
Ведь рифмы запросто со мной живут;
8 Две придут сами, третью приведут.

А чтоб им путь открыть широкий, вольный,
Глаголы тотчас им я разрешу...
Вы знаете, что рифмой наглагольной
12 Гнушаемся мы. Почему? спрошу.
Так писывал Шихматов богомольный;
По большей части так и я пишу
К чему? скажите; уж и так мы голы.
16 Отныне в рифмы буду брать глаголы.

Не стану их надменно браковать,
Как рекрутов, добившихся увечья,
Иль как коней, за их плохую стать, —
20 А подбирать союзы да наречья;
Из мелкой сволочи вербую рать.
Мне рифмы нужны; все готов сберечь я,
Хоть весь словарь; что слог, то и солдат —
24 Все годны в строй: у нас ведь не парад.

Ну, женские и мужеские слоги!
Благословясь, попробуем: слушай!
Равняйтеся, вытягивайте ноги
28 И по три в ряд в октаву заезжай!
Не бойтесь, мы не будем слишком строги;
Держись вольней и только не плошай,
А там уже привыкнем, слава богу,
32 И выедем на ровную дорогу.

Как весело стихи свои вести
Под цифрами, в порядке, строй за строем,
Не позволять им в сторону брести,
36 Как войску, в пух рассыпанному боем!
Тут каждый слог замечен и в чести,
Тут каждый стих глядит себе героем,
А стихотворец... с кем же равен он?
40 Он Тамерлан иль сам Наполеон.

Немного отдохнем на этой точке.
Что? перестать или пустить на пе?..
Признаться вам, я в пятистопной строчке
44 Люблю цезуру на второй стопе.
Иначе стих то в яме, то на кочке,
И хоть лежу теперь на канапе,
Все кажется мне, будто в тряском беге
48 По мерзлой пашне мчусь я на телеге.

Что за беда? не все ж гулять пешком
По невскому граниту иль на бале
Лощить паркет, или скакать верхом
52 В степи киргизской. Поплетусь-ка дале,
Со станции на станцию шажком,
Как говорят о том оригинале,
Который, не кормя, на рысаке
56 Приехал из Москвы к Неве-реке.

Скажу, рысак! Парнасский иноходец
Его не обогнал бы. Но Пегас
Стар, зуб уж нет. Им вырытый колодец
60 Иссох. Порос крапивою Парнас;
В отставке Феб живет, а хороводец
Старушек муз уж не прельщает нас.
И табор свой с классических вершинок
64 Перенесли мы на толкучий рынок.

Усядься, муза: ручки в рукава,
Под лавку ножки! не вертись, резвушка!
Теперь начнем. — Жила-была вдова,
68 Тому лет восемь, бедная старушка,
С одною дочерью. У Покрова
Стояла их смиренная лачужка
За самой будкой. Вижу как теперь
72 Светелку, три окна, крыльцо и дверь.

Дни три тому туда ходил я вместе
С одним знакомым перед вечерком.
Лачужки этой нет уж там. На месте
76 Ее построен трехэтажный дом.
Я вспомнил о старушке, о невесте,
Бывало, тут сидевших под окном,
О той поре, когда я был моложе,
80 Я думал: живы ли они? — И что же?

Мне стало грустно: на высокий дом
Глядел я косо. Если в эту пору
Пожар его бы охватил кругом,
84 То моему б озлобленному взору
Приятно было пламя. Странным сном
Бывает сердце полно; много вздору
Приходит нам на ум, когда бредем
88 Одни или с товарищем вдвоем.

Тогда блажен, кто крепко словом правит
И держит мысль на привязи свою,
Кто в сердце усыпляет или давит
92 Мгновенно прошипевшую змию;
Но кто болтлив, того молва прославит
Вмиг извергом... Я воды Леты пью,
Мне доктором запрещена унылость:
96 Оставим это, — сделайте мне милость!

Старушка (я стократ видал точь-в-точь
В картинах Рембрандта такие лица)
Носила чепчик и очки. Но дочь
100 Была, ей-ей, прекрасная девица:
Глаза и брови — темные как ночь,
Сама бела, нежна, как голубица;
В ней вкус был образованный. Она
104 Читала сочиненья Эмина,

Играть умела также на гитаре
И пела: Стонет сизый голубок,
И Выду ль я, и то, что уж постаре,
108 Все, что у печки в зимний вечерок
Иль скучной осенью при самоваре,
Или весною, обходя лесок,
Поет уныло русская девица,
112 Как музы наши грустная певица.

Фигурно иль буквально: всей семьей,
От ямщика до первого поэта,
Мы все поем уныло. Грустный вой
116 Песнь русская. Известная примета!
Начав за здравие, за упокой
Сведем как раз. Печалаю согрета
Гармония и наших муз и дев.
120 Но нравится их жалобный напев.

Параша (так звалась красотка наша)
Умела мыть и гладить, шить и плесть;
Всем домом правила одна Параша,
124 Поручено ей было счеты весть,
При ней варилась гречневая каша
(Сей важный труд ей помогала несть
Стряпуха Фекла, добрая старуха,
128 Давно лишенная чутья и слуха).

Старушка мать, бывало, под окном
Сидела; днем она чулок вязала,
А вечером за маленьким столом
132 Раскладывала карты и гадала.
Дочь, между тем весь обегала дом,
То у окна, то на дворе мелькала,
И кто бы ни проехал иль ни шел,
136 Всех успевала видеть (зоркий пол!).

Зимою ставни закрывались рано,
Но летом доночи растворено
Все было в доме. Бледная Диана
140 Глядела долго девушке в окно.
(Без этого ни одного романа
Не обойдется; так заведено!)
Бывало, мать давным-давно храпела,
144 А дочка — на луну еще смотрела

И слушала мяуканье котов
По чердакам, свиданий знак нескромный,
Да стражи дальний крик, да бой часов —
148 И только. Ночь над мирною Коломной
Тиха отменно. Редко из домов
Мелькнут две тени. Сердце девы томной
Ей слышать было можно, как оно
152 В упругое толкалось полотно.

По воскресеньям, летом и зимою,
Вдова ходила с нею к Покрову
И становилася перед толпою
156 У крылоса налево. Я живу
Теперь не там, но верною мечтою
Люблю летать, заснувши наяву,
В Коломну, к Покрову — и в воскресенье
160 Там слушать русское богослуженье.

Туда, я помню, ездила всегда
Графиня... (звали как, не помню, право)
Она была богата, молода;
164 Входила в церковь с шумом, величаво;
Молилась гордо (где была горда!).
Бывало, грешен! все гляжу направо,
Все на нее. Параша перед ней
168 Казалась, бедная, еще бедней.

Порой графиня на нее небрежно
Бросала важный взор свой. Но она
Молилась богу тихо и прилежно
172 И не казалась им развлечена.
Смиренье в ней изображалось нежно;
Графиня же была погружена
В самой себе, в волшебстве моды новой,
176 В своей красе надменной и суровой.

Она казалась хладный идеал
Тщеславия. Его б вы в ней узнали;
Но сквозь надменность эту я читал
180 Иную повесть: долгие печали,
Смиренье жалоб... В них-то я вникал,
Невольный взор они-то привлекали...
Но это знать графиня не могла
184 И, верно, в список жертв меня внесла.

Она страдала, хоть была прекрасна
И молода, хоть жизнь ее текла
В роскошной неге; хоть была подвластна
188 Фортуна ей; хоть мода ей несла
Свой фимиам, — она была несчастна.
Блаженнее стократ ее была,
Читатель, новая знакомка ваша,
192 Простая, добрая моя Параша.

Коса змией на гребне роговом,
Из-за ушей змиею кудри русы,
Косыночка крест-накрест иль узлом,
196 На тонкой шее восковые бусы —
Наряд простой; но пред ее окном
Все ж ездили гвардейцы черноусы,
И девушка прельщать умела их
200 Без помощи нарядов дорогих.

Меж ими кто ее был сердцу ближе,
Или равно для всех она была
Душою холодна? увидим ниже.
204 Покаместь мирно жизнь она вела,
Не думая о балах, о Париже,
Ни о дворе (хоть при дворе жила
Ее сестра двоюродная, Вера
208 Ивановна, супруга гоф-фурьера).

Но горе вдруг их посетило дом:
Стряпуха, возвратясь из бани жаркой,
Слегла. Напрасно чаем и вином,
212 И уксусом, и мятною припаркой
Ее лечили. В ночь пред рождеством
Она скончалась. С бедною кухаркой
Они простились. В тот же день пришли
216 За ней и гроб на Охту отвезли.

Об ней жалели в доме, всех же боле
Кот Васька. После вдовушка моя
Подумала, что два, три дня — не доле —
220 Жить можно без кухарки; что нельзя
Предать свою трапезу божьей воле.
Старушка кличет дочь: «Параша!» — Я! —
«Где взять кухарку? сведай у соседки,
224 Не знает ли. Дешевые так редки».

— Узнаю, маменька. — И вышла вон,
Закутавшись. (Зима стояла грозно,
И снег скрыпел, и синий небосклон,
228 Безоблачен, в звездах, сиял морозно.)
Вдова ждала Парашу долго; сон
Ее клонил тихонько; было поздно,
Когда Параша тихо к ней вошла,
232 Сказав: — Вот я кухарку привела.

За нею следом, робко выступая,
Короткой юбочкой принарядясь,
Высокая, собою недурная,
236 Шла девушка и, низко поклонясь,
Прижалась в угол, фартук разбирая.
«А что возьмешь?» — спросила, обратясь,
Старуха. — Все, что будет вам угодно, —
240 Сказала та смиренно и свободно.

Вдове понравился ее ответ.
«А как зовут?» — А Маврой. — «Ну, Мавруша,
Живи у нас; ты молода, мой свет;
244 Гоняй мужчин. Покойница Феклуша
Служила мне в кухарках десять лет,
Ни разу долга чести не наруша.
Ходи за мной, за дочерью моей,
248 Усердна будь; присчитывать не смей».

Проходит день, другой. В кухарке толку
Довольно мало: то переварит,
То пережарит, то с посудой полку
252 Уронит; вечно все пересолит.
Шить сядет — не умеет взять иголку;
Ее бранят — она себе молчит;
Везде, во всем уж как-нибудь подгадит.
256 Параша бьется, а никак не сладит.

Поутру, в воскресенье, мать и дочь
Пошли к обедне. Дома лишь осталась
Мавруша; видите ль: у ней всю ночь
260 Болели зубы; чуть жива таскалась;
Корицы нужно было натолочь, —
Пирожное испечь она сбиралась.
Ее оставили; но в церкви вдруг
264 На старую вдову нашел испуг.

Она подумала; «В Мавруше ловкой
Зачем к пирожному припала страсть?
Пирожница, ей-ей, глядит плутовкой!
268 Не вздумала ль она нас обокрасть
Да улизнуть? Вот будем мы с обновкой
Для праздника! Ахти, какая страсть!»
Так думая, старушка обмирала
272 И наконец, не вытерпев, сказала:

«Стой тут, Параша. Я схожу домой;
Мне что-то страшно». Дочь не разумела,
Чего ей страшно. С паперти долой
276 Чуть-чуть моя старушка не слетела;
В ней сердце билось, как перед бедой.
Пришла в лачужку, в кухню посмотрела, —
Мавруши нет. Вдова к себе в покой
280 Вошла — и что ж? о боже! страх какой!

Пред зеркальцем Параши, чинно сидя,
Кухарка брилась. Что с моей вдовой?
«Ах, ах!» — и шлепнулась. Ее увидя,
284 Та, второпях, с намыленной щекой
Через старуху (вдовью честь обидя),
Прыгнула в сени, прямо на крыльцо,
Да ну бежать, закрыв себе лицо.

288 Обедня кончилась; пришла Параша.
«Что, маменька?» -Ах, Пашенька моя!
Маврушка... «Что, что с ней?» -Кухарка наша...
Опомниться досель не в силах я...
292 За зеркальцем... вся в мыле... — «Воля ваша,
Мне, право, ничего понять нельзя;
Да где ж Мавруша?» — Ах, она разбойник!
Она здесь брилась!.. точно мой покойник! —

296 Параша закраснелась или нет,
Сказать вам не умею; но Маврушки
С тех пор как не было, — простыл и след!
Ушла, не взяв в уплату ни полушки
300 И не успев наделать важных бед.
У красной девушки и у старушки
Кто заступил Маврушу? признаюсь,
Не ведаю и кончить тороплюсь.

304 — Как, разве все тут? шутите! — «Ей-богу».
— Так вот куда октавы нас вели!
К чему ж такую подняли тревогу,
Скликали рать и с похвальбою шли?
308 Завидную ж вы избрали дорогу!
Ужель иных предметов не нашли?
Да нет ли хоть у вас нравоученья?
«Нет... или есть: минуточку терпенья...

312 Вот вам мораль: по мненью моему,
Кухарку даром нанимать опасно;
Кто ж родился мужчиною, тому
Рядиться в юбку странно и напрасно:
316 Когда-нибудь придется же ему
Брить бороду себе, что несогласно
С природой дамской... Больше ничего
Не выжмешь из рассказа моего».

Другие анализы стихотворений Александра Пушкина

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все имя окно хоть иль дочь вдова старушка параша кухарка

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

10 595

Количество символов без пробелов

8 777

Количество слов

1 743

Количество уникальных слов

869

Количество значимых слов

576

Количество стоп-слов

696

Количество строк

319

Количество строф

40

Водность

67,0 %

Классическая тошнота

3,87

Академическая тошнота

4,1 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

все

15

0,86 %

параша

12

0,69 %

кухарка

9

0,52 %

старушка

9

0,52 %

хоть

8

0,46 %

вдова

7

0,40 %

дочь

7

0,40 %

иль

7

0,40 %

имя

6

0,34 %

окно

6

0,34 %

оно

6

0,34 %

себе

6

0,34 %

глядеть

5

0,29 %

иза

5

0,29 %

один

5

0,29 %

сердце

5

0,29 %

тут

5

0,29 %

уметь

5

0,29 %

бывало

4

0,23 %

взять

4

0,23 %

графиня

4

0,23 %

девушка

4

0,23 %

долгий

4

0,23 %

мавруш

4

0,23 %

молодой

4

0,23 %

муза

4

0,23 %

ночь

4

0,23 %

перед

4

0,23 %

пора

4

0,23 %

рифма

4

0,23 %

три

4

0,23 %

беда

3

0,17 %

бедный

3

0,17 %

бог

3

0,17 %

важный

3

0,17 %

взор

3

0,17 %

воскресение

3

0,17 %

двор

3

0,17 %

деть

3

0,17 %

зима

3

0,17 %

знать

3

0,17 %

казаться

3

0,17 %

лачужка

3

0,17 %

мать

3

0,17 %

мыть

3

0,17 %

октав

3

0,17 %

оставить

3

0,17 %

покров

3

0,17 %

пред

3

0,17 %

слог

3

0,17 %

слушать

3

0,17 %

старуха

3

0,17 %

стих

3

0,17 %

строй

3

0,17 %

тихий

3

0,17 %

том

3

0,17 %

ходить

3

0,17 %

бал

2

0,11 %

биться

2

0,11 %

блаженный

2

0,11 %

бой

2

0,11 %

брести

2

0,11 %

бриться

2

0,11 %

ваш

2

0,11 %

вдруг

2

0,11 %

весить

2

0,11 %

весть

2

0,11 %

вечерок

2

0,11 %

войти

2

0,11 %

вольный

2

0,11 %

воля

2

0,11 %

высокий

2

0,11 %

глагол

2

0,11 %

гордый

2

0,11 %

грустный

2

0,11 %

давным-давно

2

0,11 %

девица

2

0,11 %

добрый

2

0,11 %

дорога

2

0,11 %

ездить

2

0,11 %

живой

2

0,11 %

звать

2

0,11 %

зеркальце

2

0,11 %

змия

2

0,11 %

зуб

2

0,11 %

иной

2

0,11 %

коломна

2

0,11 %

крыльцо

2

0,11 %

лето

2

0,11 %

любить

2

0,11 %

маврушка

2

0,11 %

маменька

2

0,11 %

мирный

2

0,11 %

много

2

0,11 %

мода

2

0,11 %

молиться

2

0,11 %

мужчина

2

0,11 %

надменный

2

0,11 %

напрасно

2

0,11 %

наряд

2

0,11 %

начать

2

0,11 %

нежный

2

0,11 %

нельзя

2

0,11 %

нея

2

0,11 %

ничего

2

0,11 %

она-она

2

0,11 %

они-то

2

0,11 %

петь

2

0,11 %

писать

2

0,11 %

подумать

2

0,11 %

помнить

2

0,11 %

править

2

0,11 %

право

2

0,11 %

прекрасный

2

0,11 %

прельщать

2

0,11 %

привести

2

0,11 %

пришлый

2

0,11 %

простой

2

0,11 %

равный

2

0,11 %

рать

2

0,11 %

редкий

2

0,11 %

русская

2

0,11 %

рысак

2

0,11 %

слава

2

0,11 %

след

2

0,11 %

смирение

2

0,11 %

сон

2

0,11 %

станция

2

0,11 %

старый

2

0,11 %

стократ

2

0,11 %

страсть

2

0,11 %

страшно

2

0,11 %

стряпуха

2

0,11 %

туда

2

0,11 %

увидеть

2

0,11 %

узнать

2

0,11 %

унылый

2

0,11 %

церковь

2

0,11 %

честить

2

0,11 %

читать

2

0,11 %

шить

2

0,11 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Chetyrestopny yamb mne nadoyel

Aleksandr Pushkin

Domik v Kolomne

Chetyrestopny yamb mne nadoyel:
Im pishet vsyaky. Malchikam v zabavu
Pora b yego ostavit. Ya khotel
Davnym-davno prinyatsya za oktavu.
A v samom dele: ya by sovladel
S troynym sozvuchiyem. Pushchus na slavu!
Ved rifmy zaprosto so mnoy zhivut;
Dve pridut sami, tretyu privedut.

A chtob im put otkryt shiroky, volny,
Glagoly totchas im ya razreshu...
Vy znayete, chto rifmoy naglagolnoy
Gnushayemsya my. Pochemu? sproshu.
Tak pisyval Shikhmatov bogomolny;
Po bolshey chasti tak i ya pishu
K chemu? skazhite; uzh i tak my goly.
Otnyne v rifmy budu brat glagoly.

Ne stanu ikh nadmenno brakovat,
Kak rekrutov, dobivshikhsya uvechya,
Il kak koney, za ikh plokhuyu stat, —
A podbirat soyuzy da narechya;
Iz melkoy svolochi verbuyu rat.
Mne rifmy nuzhny; vse gotov sberech ya,
Khot ves slovar; chto slog, to i soldat —
Vse godny v stroy: u nas ved ne parad.

Nu, zhenskiye i muzheskiye slogi!
Blagoslovyas, poprobuyem: slushay!
Ravnyaytesya, vytyagivayte nogi
I po tri v ryad v oktavu zayezzhay!
Ne boytes, my ne budem slishkom strogi;
Derzhis volney i tolko ne ploshay,
A tam uzhe privyknem, slava bogu,
I vyedem na rovnuyu dorogu.

Kak veselo stikhi svoi vesti
Pod tsiframi, v poryadke, stroy za stroyem,
Ne pozvolyat im v storonu bresti,
Kak voysku, v pukh rassypannomu boyem!
Tut kazhdy slog zamechen i v chesti,
Tut kazhdy stikh glyadit sebe geroyem,
A stikhotvorets... s kem zhe raven on?
On Tamerlan il sam Napoleon.

Nemnogo otdokhnem na etoy tochke.
Chto? perestat ili pustit na pe?..
Priznatsya vam, ya v pyatistopnoy strochke
Lyublyu tsezuru na vtoroy stope.
Inache stikh to v yame, to na kochke,
I khot lezhu teper na kanape,
Vse kazhetsya mne, budto v tryaskom bege
Po merzloy pashne mchus ya na telege.

Chto za beda? ne vse zh gulyat peshkom
Po nevskomu granitu il na bale
Loshchit parket, ili skakat verkhom
V stepi kirgizskoy. Popletus-ka dale,
So stantsii na stantsiyu shazhkom,
Kak govoryat o tom originale,
Kotory, ne kormya, na rysake
Priyekhal iz Moskvy k Neve-reke.

Skazhu, rysak! Parnassky inokhodets
Yego ne obognal by. No Pegas
Star, zub uzh net. Im vyryty kolodets
Issokh. Poros krapivoyu Parnas;
V otstavke Feb zhivet, a khorovodets
Starushek muz uzh ne prelshchayet nas.
I tabor svoy s klassicheskikh vershinok
Perenesli my na tolkuchy rynok.

Usyadsya, muza: ruchki v rukava,
Pod lavku nozhki! ne vertis, rezvushka!
Teper nachnem. — Zhila-byla vdova,
Tomu let vosem, bednaya starushka,
S odnoyu docheryu. U Pokrova
Stoyala ikh smirennaya lachuzhka
Za samoy budkoy. Vizhu kak teper
Svetelku, tri okna, kryltso i dver.

Dni tri tomu tuda khodil ya vmeste
S odnim znakomym pered vecherkom.
Lachuzhki etoy net uzh tam. Na meste
Yee postroyen trekhetazhny dom.
Ya vspomnil o starushke, o neveste,
Byvalo, tut sidevshikh pod oknom,
O toy pore, kogda ya byl molozhe,
Ya dumal: zhivy li oni? — I chto zhe?

Mne stalo grustno: na vysoky dom
Glyadel ya koso. Yesli v etu poru
Pozhar yego by okhvatil krugom,
To moyemu b ozloblennomu vzoru
Priatno bylo plamya. Strannym snom
Byvayet serdtse polno; mnogo vzdoru
Prikhodit nam na um, kogda bredem
Odni ili s tovarishchem vdvoyem.

Togda blazhen, kto krepko slovom pravit
I derzhit mysl na privyazi svoyu,
Kto v serdtse usyplyayet ili davit
Mgnovenno proshipevshuyu zmiyu;
No kto boltliv, togo molva proslavit
Vmig izvergom... Ya vody Lety pyu,
Mne doktorom zapreshchena unylost:
Ostavim eto, — sdelayte mne milost!

Starushka (ya stokrat vidal toch-v-toch
V kartinakh Rembrandta takiye litsa)
Nosila chepchik i ochki. No doch
Byla, yey-yey, prekrasnaya devitsa:
Glaza i brovi — temnye kak noch,
Sama bela, nezhna, kak golubitsa;
V ney vkus byl obrazovanny. Ona
Chitala sochinenya Emina,

Igrat umela takzhe na gitare
I pela: Stonet sizy golubok,
I Vydu l ya, i to, chto uzh postare,
Vse, chto u pechki v zimny vecherok
Il skuchnoy osenyu pri samovare,
Ili vesnoyu, obkhodya lesok,
Poyet unylo russkaya devitsa,
Kak muzy nashi grustnaya pevitsa.

Figurno il bukvalno: vsey semyey,
Ot yamshchika do pervogo poeta,
My vse poyem unylo. Grustny voy
Pesn russkaya. Izvestnaya primeta!
Nachav za zdraviye, za upokoy
Svedem kak raz. Pechalayu sogreta
Garmonia i nashikh muz i dev.
No nravitsya ikh zhalobny napev.

Parasha (tak zvalas krasotka nasha)
Umela myt i gladit, shit i plest;
Vsem domom pravila odna Parasha,
Porucheno yey bylo schety vest,
Pri ney varilas grechnevaya kasha
(Sey vazhny trud yey pomogala nest
Stryapukha Fekla, dobraya starukha,
Davno lishennaya chutya i slukha).

Starushka mat, byvalo, pod oknom
Sidela; dnem ona chulok vyazala,
A vecherom za malenkim stolom
Raskladyvala karty i gadala.
Doch, mezhdu tem ves obegala dom,
To u okna, to na dvore melkala,
I kto by ni proyekhal il ni shel,
Vsekh uspevala videt (zorky pol!).

Zimoyu stavni zakryvalis rano,
No letom donochi rastvoreno
Vse bylo v dome. Blednaya Diana
Glyadela dolgo devushke v okno.
(Bez etogo ni odnogo romana
Ne oboydetsya; tak zavedeno!)
Byvalo, mat davnym-davno khrapela,
A dochka — na lunu yeshche smotrela

I slushala myaukanye kotov
Po cherdakam, svidany znak neskromny,
Da strazhi dalny krik, da boy chasov —
I tolko. Noch nad mirnoyu Kolomnoy
Tikha otmenno. Redko iz domov
Melknut dve teni. Serdtse devy tomnoy
Yey slyshat bylo mozhno, kak ono
V uprugoye tolkalos polotno.

Po voskresenyam, letom i zimoyu,
Vdova khodila s neyu k Pokrovu
I stanovilasya pered tolpoyu
U krylosa nalevo. Ya zhivu
Teper ne tam, no vernoyu mechtoyu
Lyublyu letat, zasnuvshi nayavu,
V Kolomnu, k Pokrovu — i v voskresenye
Tam slushat russkoye bogosluzhenye.

Tuda, ya pomnyu, yezdila vsegda
Grafinya... (zvali kak, ne pomnyu, pravo)
Ona byla bogata, moloda;
Vkhodila v tserkov s shumom, velichavo;
Molilas gordo (gde byla gorda!).
Byvalo, greshen! vse glyazhu napravo,
Vse na neye. Parasha pered ney
Kazalas, bednaya, yeshche bedney.

Poroy grafinya na neye nebrezhno
Brosala vazhny vzor svoy. No ona
Molilas bogu tikho i prilezhno
I ne kazalas im razvlechena.
Smirenye v ney izobrazhalos nezhno;
Grafinya zhe byla pogruzhena
V samoy sebe, v volshebstve mody novoy,
V svoyey krase nadmennoy i surovoy.

Ona kazalas khladny ideal
Tshcheslavia. Yego b vy v ney uznali;
No skvoz nadmennost etu ya chital
Inuyu povest: dolgiye pechali,
Smirenye zhalob... V nikh-to ya vnikal,
Nevolny vzor oni-to privlekali...
No eto znat grafinya ne mogla
I, verno, v spisok zhertv menya vnesla.

Ona stradala, khot byla prekrasna
I moloda, khot zhizn yee tekla
V roskoshnoy nege; khot byla podvlastna
Fortuna yey; khot moda yey nesla
Svoy fimiam, — ona byla neschastna.
Blazhenneye stokrat yee byla,
Chitatel, novaya znakomka vasha,
Prostaya, dobraya moya Parasha.

Kosa zmiyey na grebne rogovom,
Iz-za ushey zmiyeyu kudri rusy,
Kosynochka krest-nakrest il uzlom,
Na tonkoy sheye voskovye busy —
Naryad prostoy; no pred yee oknom
Vse zh yezdili gvardeytsy chernousy,
I devushka prelshchat umela ikh
Bez pomoshchi naryadov dorogikh.

Mezh imi kto yee byl serdtsu blizhe,
Ili ravno dlya vsekh ona byla
Dushoyu kholodna? uvidim nizhe.
Pokamest mirno zhizn ona vela,
Ne dumaya o balakh, o Parizhe,
Ni o dvore (khot pri dvore zhila
Yee sestra dvoyurodnaya, Vera
Ivanovna, supruga gof-furyera).

No gore vdrug ikh posetilo dom:
Stryapukha, vozvratyas iz bani zharkoy,
Slegla. Naprasno chayem i vinom,
I uksusom, i myatnoyu priparkoy
Yee lechili. V noch pred rozhdestvom
Ona skonchalas. S bednoyu kukharkoy
Oni prostilis. V tot zhe den prishli
Za ney i grob na Okhtu otvezli.

Ob ney zhaleli v dome, vsekh zhe bole
Kot Vaska. Posle vdovushka moya
Podumala, chto dva, tri dnya — ne dole —
Zhit mozhno bez kukharki; chto nelzya
Predat svoyu trapezu bozhyey vole.
Starushka klichet doch: «Parasha!» — Ya! —
«Gde vzyat kukharku? sveday u sosedki,
Ne znayet li. Deshevye tak redki».

— Uznayu, mamenka. — I vyshla von,
Zakutavshis. (Zima stoyala grozno,
I sneg skrypel, i siny nebosklon,
Bezoblachen, v zvezdakh, sial morozno.)
Vdova zhdala Parashu dolgo; son
Yee klonil tikhonko; bylo pozdno,
Kogda Parasha tikho k ney voshla,
Skazav: — Vot ya kukharku privela.

Za neyu sledom, robko vystupaya,
Korotkoy yubochkoy prinaryadyas,
Vysokaya, soboyu nedurnaya,
Shla devushka i, nizko poklonyas,
Prizhalas v ugol, fartuk razbiraya.
«A chto vozmesh?» — sprosila, obratyas,
Starukha. — Vse, chto budet vam ugodno, —
Skazala ta smirenno i svobodno.

Vdove ponravilsya yee otvet.
«A kak zovut?» — A Mavroy. — «Nu, Mavrusha,
Zhivi u nas; ty moloda, moy svet;
Gonyay muzhchin. Pokoynitsa Feklusha
Sluzhila mne v kukharkakh desyat let,
Ni razu dolga chesti ne narusha.
Khodi za mnoy, za docheryu moyey,
Userdna bud; prischityvat ne smey».

Prokhodit den, drugoy. V kukharke tolku
Dovolno malo: to perevarit,
To perezharit, to s posudoy polku
Uronit; vechno vse peresolit.
Shit syadet — ne umeyet vzyat igolku;
Yee branyat — ona sebe molchit;
Vezde, vo vsem uzh kak-nibud podgadit.
Parasha byetsya, a nikak ne sladit.

Poutru, v voskresenye, mat i doch
Poshli k obedne. Doma lish ostalas
Mavrusha; vidite l: u ney vsyu noch
Boleli zuby; chut zhiva taskalas;
Koritsy nuzhno bylo natoloch, —
Pirozhnoye ispech ona sbiralas.
Yee ostavili; no v tserkvi vdrug
Na staruyu vdovu nashel ispug.

Ona podumala; «V Mavrushe lovkoy
Zachem k pirozhnomu pripala strast?
Pirozhnitsa, yey-yey, glyadit plutovkoy!
Ne vzdumala l ona nas obokrast
Da uliznut? Vot budem my s obnovkoy
Dlya prazdnika! Akhti, kakaya strast!»
Tak dumaya, starushka obmirala
I nakonets, ne vyterpev, skazala:

«Stoy tut, Parasha. Ya skhozhu domoy;
Mne chto-to strashno». Doch ne razumela,
Chego yey strashno. S paperti doloy
Chut-chut moya starushka ne sletela;
V ney serdtse bilos, kak pered bedoy.
Prishla v lachuzhku, v kukhnyu posmotrela, —
Mavrushi net. Vdova k sebe v pokoy
Voshla — i chto zh? o bozhe! strakh kakoy!

Pred zerkaltsem Parashi, chinno sidya,
Kukharka brilas. Chto s moyey vdovoy?
«Akh, akh!» — i shlepnulas. Yee uvidya,
Ta, vtoropyakh, s namylennoy shchekoy
Cherez starukhu (vdovyu chest obidya),
Prygnula v seni, pryamo na kryltso,
Da nu bezhat, zakryv sebe litso.

Obednya konchilas; prishla Parasha.
«Chto, mamenka?» -Akh, Pashenka moya!
Mavrushka... «Chto, chto s ney?» -Kukharka nasha...
Opomnitsya dosel ne v silakh ya...
Za zerkaltsem... vsya v myle... — «Volya vasha,
Mne, pravo, nichego ponyat nelzya;
Da gde zh Mavrusha?» — Akh, ona razboynik!
Ona zdes brilas!.. tochno moy pokoynik! —

Parasha zakrasnelas ili net,
Skazat vam ne umeyu; no Mavrushki
S tekh por kak ne bylo, — prostyl i sled!
Ushla, ne vzyav v uplatu ni polushki
I ne uspev nadelat vazhnykh bed.
U krasnoy devushki i u starushki
Kto zastupil Mavrushu? priznayus,
Ne vedayu i konchit toroplyus.

— Kak, razve vse tut? shutite! — «Yey-bogu».
— Tak vot kuda oktavy nas veli!
K chemu zh takuyu podnyali trevogu,
Sklikali rat i s pokhvalboyu shli?
Zavidnuyu zh vy izbrali dorogu!
Uzhel inykh predmetov ne nashli?
Da net li khot u vas nravouchenya?
«Net... ili yest: minutochku terpenya...

Vot vam moral: po mnenyu moyemu,
Kukharku darom nanimat opasno;
Kto zh rodilsya muzhchinoyu, tomu
Ryaditsya v yubku stranno i naprasno:
Kogda-nibud pridetsya zhe yemu
Brit borodu sebe, chto nesoglasno
S prirodoy damskoy... Bolshe nichego
Ne vyzhmesh iz rasskaza moyego».

Xtnshtcnjgysq zv, vyt yfljtk

Fktrcfylh Geirby

Ljvbr d Rjkjvyt

Xtnshtcnjgysq zv, vyt yfljtk:
Bv gbitn dczrbq/ Vfkmxbrfv d pf,fde
Gjhf , tuj jcnfdbnm/ Z [jntk
Lfdysv-lfdyj ghbyznmcz pf jrnfde/
F d cfvjv ltkt: z ,s cjdkfltk
C nhjqysv cjpdexbtv/ Geoecm yf ckfde!
Dtlm hbavs pfghjcnj cj vyjq ;bden;
Ldt ghblen cfvb, nhtnm/ ghbdtlen/

F xnj, bv genm jnrhsnm ibhjrbq, djkmysq,
Ukfujks njnxfc bv z hfphtie///
Ds pyftnt, xnj hbavjq yfukfujkmyjq
Uyeiftvcz vs/ Gjxtve? cghjie/
Nfr gbcsdfk Ib[vfnjd ,jujvjkmysq;
Gj ,jkmitq xfcnb nfr b z gbie
R xtve? crf;bnt; e; b nfr vs ujks/
Jnysyt d hbavs ,ele ,hfnm ukfujks/

Yt cnfye b[ yflvtyyj ,hfrjdfnm,
Rfr htrhenjd, lj,bdib[cz edtxmz,
Bkm rfr rjytq, pf b[ gkj[e/ cnfnm, —
F gjl,bhfnm cj/ps lf yfhtxmz;
Bp vtkrjq cdjkjxb dth,e/ hfnm/
Vyt hbavs ye;ys; dct ujnjd c,thtxm z,
[jnm dtcm ckjdfhm; xnj ckju, nj b cjklfn —
Dct ujlys d cnhjq: e yfc dtlm yt gfhfl/

Ye, ;tycrbt b ve;tcrbt ckjub!
,kfujckjdzcm, gjghj,etv: ckeifq!
Hfdyzqntcz, dsnzubdfqnt yjub
B gj nhb d hzl d jrnfde pftp;fq!
Yt ,jqntcm, vs yt ,eltv ckbirjv cnhjub;
Lth;bcm djkmytq b njkmrj yt gkjifq,
F nfv e;t ghbdsrytv, ckfdf ,jue,
B dstltv yf hjdye/ ljhjue/

Rfr dtctkj cnb[b cdjb dtcnb
Gjl wbahfvb, d gjhzlrt, cnhjq pf cnhjtv,
Yt gjpdjkznm bv d cnjhjye ,htcnb,
Rfr djqcre, d ge[ hfccsgfyyjve ,jtv!
Nen rf;lsq ckju pfvtxty b d xtcnb,
Nen rf;lsq cnb[ ukzlbn ct,t uthjtv,
F cnb[jndjhtw/// c rtv ;t hfdty jy?
Jy Nfvthkfy bkm cfv Yfgjktjy/

Ytvyjuj jnlj[ytv yf 'njq njxrt/
Xnj? gthtcnfnm bkb gecnbnm yf gt?//
Ghbpyfnmcz dfv, z d gznbcnjgyjq cnhjxrt
K/,k/ wtpehe yf dnjhjq cnjgt/
Byfxt cnb[ nj d zvt, nj yf rjxrt,
B [jnm kt;e ntgthm yf rfyfgt,
Dct rf;tncz vyt, ,elnj d nhzcrjv ,tut
Gj vthpkjq gfiyt vxecm z yf ntktut/

Xnj pf ,tlf? yt dct ; uekznm gtirjv
Gj ytdcrjve uhfybne bkm yf ,fkt
Kjobnm gfhrtn, bkb crfrfnm dth[jv
D cntgb rbhubpcrjq/ Gjgktnecm-rf lfkt,
Cj cnfywbb yf cnfywb/ if;rjv,
Rfr ujdjhzn j njv jhbubyfkt,
Rjnjhsq, yt rjhvz, yf hscfrt
Ghbt[fk bp Vjcrds r Ytdt-htrt/

Crf;e, hscfr! Gfhyfccrbq byj[jltw
Tuj yt j,juyfk ,s/ Yj Gtufc
Cnfh, pe, e; ytn/ Bv dshsnsq rjkjltw
Bccj[/ Gjhjc rhfgbdj/ Gfhyfc;
D jncnfdrt At, ;bdtn, f [jhjdjltw
Cnfheitr vep e; yt ghtkmoftn yfc/
B nf,jh cdjq c rkfccbxtcrb[ dthibyjr
Gthtytckb vs yf njkrexbq hsyjr/

Eczlmcz, vepf: hexrb d herfdf,
Gjl kfdre yj;rb! yt dthnbcm, htpdeirf!
Ntgthm yfxytv/ — ;bkf-,skf dljdf,
Njve ktn djctvm, ,tlyfz cnfheirf,
C jlyj/ ljxthm// E Gjrhjdf
Cnjzkf b[ cvbhtyyfz kfxe;rf
Pf cfvjq ,elrjq/ Db;e rfr ntgthm
Cdtntkre, nhb jryf, rhskmwj b ldthm/

Lyb nhb njve nelf [jlbk z dvtcnt
C jlybv pyfrjvsv gthtl dtxthrjv/
Kfxe;rb 'njq ytn e; nfv/ Yf vtcnt
Tt gjcnhjty nht['nf;ysq ljv/
Z dcgjvybk j cnfheirt, j ytdtcnt,
,sdfkj, nen cbltdib[ gjl jryjv,
J njq gjht, rjulf z ,sk vjkj;t,
Z levfk: ;bds kb jyb? — B xnj ;t?

Vyt cnfkj uhecnyj: yf dscjrbq ljv
Ukzltk z rjcj/ Tckb d 'ne gjhe
Gj;fh tuj ,s j[dfnbk rheujv,
Nj vjtve , jpkj,ktyyjve dpjhe
Ghbznyj ,skj gkfvz/ Cnhfyysv cyjv
,sdftn cthlwt gjkyj; vyjuj dpljhe
Ghb[jlbn yfv yf ev, rjulf ,htltv
Jlyb bkb c njdfhbotv dldjtv/

Njulf ,kf;ty, rnj rhtgrj ckjdjv ghfdbn
B lth;bn vsckm yf ghbdzpb cdj/,
Rnj d cthlwt ecsgkztn bkb lfdbn
Vuyjdtyyj ghjibgtdie/ pvb/;
Yj rnj ,jknkbd, njuj vjkdf ghjckfdbn
Dvbu bpdthujv/// Z djls Ktns gm/,
Vyt ljrnjhjv pfghtotyf eyskjcnm:
Jcnfdbv 'nj, — cltkfqnt vyt vbkjcnm!

Cnfheirf (z cnjrhfn dblfk njxm-d-njxm
D rfhnbyf[ Htv,hfylnf nfrbt kbwf)
Yjcbkf xtgxbr b jxrb/ Yj ljxm
,skf, tq-tq, ghtrhfcyfz ltdbwf:
Ukfpf b ,hjdb — ntvyst rfr yjxm,
Cfvf ,tkf, yt;yf, rfr ujke,bwf;
D ytq drec ,sk j,hfpjdfyysq/ Jyf
Xbnfkf cjxbytymz 'vbyf,

Buhfnm evtkf nfr;t yf ubnfht
B gtkf: Cnjytn cbpsq ujke,jr,
B Dsle km z, b nj, xnj e; gjcnfht,
Dct, xnj e gtxrb d pbvybq dtxthjr
Bkm crexyjq jctym/ ghb cfvjdfht,
Bkb dtcyj/, j,[jlz ktcjr,
Gjtn eyskj heccrfz ltdbwf,
Rfr veps yfib uhecnyfz gtdbwf/

Abuehyj bkm ,erdfkmyj: dctq ctvmtq,
Jn zvobrf lj gthdjuj gj'nf,
Vs dct gjtv eyskj/ Uhecnysq djq
Gtcym heccrfz/ Bpdtcnyfz ghbvtnf!
Yfxfd pf plhfdbt, pf egjrjq
Cdtltv rfr hfp/ Gtxfkf/ cjuhtnf
Ufhvjybz b yfib[ vep b ltd/
Yj yhfdbncz b[ ;fkj,ysq yfgtd/

Gfhfif (nfr pdfkfcm rhfcjnrf yfif)
Evtkf vsnm b ukflbnm, ibnm b gktcnm;
Dctv ljvjv ghfdbkf jlyf Gfhfif,
Gjhextyj tq ,skj cxtns dtcnm,
Ghb ytq dfhbkfcm uhtxytdfz rfif
(Ctq df;ysq nhel tq gjvjufkf ytcnm
Cnhzge[f Atrkf, lj,hfz cnfhe[f,
Lfdyj kbityyfz xenmz b cke[f)/

Cnfheirf vfnm, ,sdfkj, gjl jryjv
Cbltkf; lytv jyf xekjr dzpfkf,
F dtxthjv pf vfktymrbv cnjkjv
Hfcrkflsdfkf rfhns b uflfkf/
Ljxm, vt;le ntv dtcm j,tufkf ljv,
Nj e jryf, nj yf ldjht vtkmrfkf,
B rnj ,s yb ghjt[fk bkm yb itk,
Dct[ ecgtdfkf dbltnm (pjhrbq gjk!)/

Pbvj/ cnfdyb pfrhsdfkbcm hfyj,
Yj ktnjv ljyjxb hfcndjhtyj
Dct ,skj d ljvt/ ,ktlyfz Lbfyf
Ukzltkf ljkuj ltdeirt d jryj/
(,tp 'njuj yb jlyjuj hjvfyf
Yt j,jqltncz; nfr pfdtltyj!)
,sdfkj, vfnm lfdysv-lfdyj [hfgtkf,
F ljxrf — yf keye tot cvjnhtkf

B ckeifkf vzerfymt rjnjd
Gj xthlfrfv, cdblfybq pyfr ytcrhjvysq,
Lf cnhf;b lfkmybq rhbr, lf ,jq xfcjd —
B njkmrj/ Yjxm yfl vbhyj/ Rjkjvyjq
Nb[f jnvtyyj/ Htlrj bp ljvjd
Vtkmryen ldt ntyb/ Cthlwt ltds njvyjq
Tq cksifnm ,skj vj;yj, rfr jyj
D egheujt njkrfkjcm gjkjnyj/

Gj djcrhtctymzv, ktnjv b pbvj/,
Dljdf [jlbkf c yt/ r Gjrhjde
B cnfyjdbkfcz gthtl njkgj/
E rhskjcf yfktdj/ Z ;bde
Ntgthm yt nfv, yj dthyj/ vtxnj/
K/,k/ ktnfnm, pfcyedib yfzde,
D Rjkjvye, r Gjrhjde — b d djcrhtctymt
Nfv ckeifnm heccrjt ,jujcke;tymt/

Nelf, z gjvy/, tplbkf dctulf
Uhfabyz/// (pdfkb rfr, yt gjvy/, ghfdj)
Jyf ,skf ,jufnf, vjkjlf;
D[jlbkf d wthrjdm c ievjv, dtkbxfdj;
Vjkbkfcm ujhlj (ult ,skf ujhlf!)/
,sdfkj, uhtity! dct ukz;e yfghfdj,
Dct yf ytt/ Gfhfif gthtl ytq
Rfpfkfcm, ,tlyfz, tot ,tlytq/

Gjhjq uhfabyz yf ytt yt,ht;yj
,hjcfkf df;ysq dpjh cdjq/ Yj jyf
Vjkbkfcm ,jue nb[j b ghbkt;yj
B yt rfpfkfcm bv hfpdktxtyf/
Cvbhtymt d ytq bpj,hf;fkjcm yt;yj;
Uhfabyz ;t ,skf gjuhe;tyf
D cfvjq ct,t, d djkit,cndt vjls yjdjq,
D cdjtq rhfct yflvtyyjq b cehjdjq/

Jyf rfpfkfcm [kflysq bltfk
Notckfdbz/ Tuj , ds d ytq epyfkb;
Yj crdjpm yflvtyyjcnm 'ne z xbnfk
Bye/ gjdtcnm: ljkubt gtxfkb,
Cvbhtymt ;fkj,/// D yb[-nj z dybrfk,
Ytdjkmysq dpjh jyb-nj ghbdktrfkb///
Yj 'nj pyfnm uhfabyz yt vjukf
B, dthyj, d cgbcjr ;thnd vtyz dytckf/

Jyf cnhflfkf, [jnm ,skf ghtrhfcyf
B vjkjlf, [jnm ;bpym tt ntrkf
D hjcrjiyjq ytut; [jnm ,skf gjldkfcnyf
Ajhneyf tq; [jnm vjlf tq ytckf
Cdjq abvbfv, — jyf ,skf ytcxfcnyf/
,kf;tyytt cnjrhfn tt ,skf,
Xbnfntkm, yjdfz pyfrjvrf dfif,
Ghjcnfz, lj,hfz vjz Gfhfif/

Rjcf pvbtq yf uht,yt hjujdjv,
Bp-pf eitq pvbt/ relhb hecs,
Rjcsyjxrf rhtcn-yfrhtcn bkm epkjv,
Yf njyrjq itt djcrjdst ,ecs —
Yfhzl ghjcnjq; yj ghtl tt jryjv
Dct ; tplbkb udfhltqws xthyjecs,
B ltdeirf ghtkmofnm evtkf b[
,tp gjvjob yfhzljd ljhjub[/

Vt; bvb rnj tt ,sk cthlwe ,kb;t,
Bkb hfdyj lkz dct[ jyf ,skf
Leij/ [jkjlyf? edblbv yb;t/
Gjrfvtcnm vbhyj ;bpym jyf dtkf,
Yt levfz j ,fkf[, j Gfhb;t,
Yb j ldjht ([jnm ghb ldjht ;bkf
Tt ctcnhf ldj/hjlyfz, Dthf
Bdfyjdyf, cegheuf uja-aehmthf)/

Yj ujht dlheu b[ gjctnbkj ljv:
Cnhzge[f, djpdhfnzcm bp ,fyb ;fhrjq,
Cktukf/ Yfghfcyj xftv b dbyjv,
B ercecjv, b vznyj/ ghbgfhrjq
Tt ktxbkb/ D yjxm ghtl hj;ltcndjv
Jyf crjyxfkfcm/ C ,tlyj/ re[fhrjq
Jyb ghjcnbkbcm/ D njn ;t ltym ghbikb
Pf ytq b uhj, yf J[ne jndtpkb/

J, ytq ;fktkb d ljvt, dct[ ;t ,jkt
Rjn Dfcmrf/ Gjckt dljdeirf vjz
Gjlevfkf, xnj ldf, nhb lyz — yt ljkt —
;bnm vj;yj ,tp re[fhrb; xnj ytkmpz
Ghtlfnm cdj/ nhfgtpe ,j;mtq djkt/
Cnfheirf rkbxtn ljxm: «Gfhfif!» — Z! —
«Ult dpznm re[fhre? cdtlfq e cjctlrb,
Yt pyftn kb/ Ltitdst nfr htlrb»/

— Epyf/, vfvtymrf/ — B dsikf djy,
Pfrenfdibcm/ (Pbvf cnjzkf uhjpyj,
B cytu crhsgtk, b cbybq yt,jcrkjy,
,tpj,kfxty, d pdtplf[, cbzk vjhjpyj/)
Dljdf ;lfkf Gfhfie ljkuj; cjy
Tt rkjybk nb[jymrj; ,skj gjplyj,
Rjulf Gfhfif nb[j r ytq djikf,
Crfpfd: — Djn z re[fhre ghbdtkf/

Pf yt/ cktljv, hj,rj dscnegfz,
Rjhjnrjq /,jxrjq ghbyfhzlzcm,
Dscjrfz, cj,j/ ytlehyfz,
Ikf ltdeirf b, ybprj gjrkjyzcm,
Ghb;fkfcm d eujk, afhner hfp,bhfz/
«F xnj djpmvtim?» — cghjcbkf, j,hfnzcm,
Cnfhe[f/ — Dct, xnj ,eltn dfv eujlyj, —
Crfpfkf nf cvbhtyyj b cdj,jlyj/

Dljdt gjyhfdbkcz tt jndtn/
«F rfr pjden?» — F Vfdhjq/ — «Ye, Vfdheif,
;bdb e yfc; ns vjkjlf, vjq cdtn;
Ujyzq ve;xby/ Gjrjqybwf Atrkeif
Cke;bkf vyt d re[fhrf[ ltcznm ktn,
Yb hfpe ljkuf xtcnb yt yfheif/
[jlb pf vyjq, pf ljxthm/ vjtq,
Ecthlyf ,elm; ghbcxbnsdfnm yt cvtq»/

Ghj[jlbn ltym, lheujq/ D re[fhrt njkre
Ljdjkmyj vfkj: nj gthtdfhbn,
Nj gtht;fhbn, nj c gjceljq gjkre
Ehjybn; dtxyj dct gthtcjkbn/
Ibnm czltn — yt evttn dpznm bujkre;
Tt ,hfyzn — jyf ct,t vjkxbn;
Dtplt, dj dctv e; rfr-yb,elm gjluflbn/
Gfhfif ,mtncz, f ybrfr yt ckflbn/

Gjenhe, d djcrhtctymt, vfnm b ljxm
Gjikb r j,tlyt/ Ljvf kbim jcnfkfcm
Vfdheif; dblbnt km: e ytq dc/ yjxm
,jktkb pe,s; xenm ;bdf nfcrfkfcm;
Rjhbws ye;yj ,skj yfnjkjxm, —
Gbhj;yjt bcgtxm jyf c,bhfkfcm/
Tt jcnfdbkb; yj d wthrdb dlheu
Yf cnfhe/ dljde yfitk bcgeu/

Jyf gjlevfkf; «D Vfdheit kjdrjq
Pfxtv r gbhj;yjve ghbgfkf cnhfcnm?
Gbhj;ybwf, tq-tq, ukzlbn gkenjdrjq!
Yt dplevfkf km jyf yfc j,jrhfcnm
Lf ekbpyenm? Djn ,eltv vs c j,yjdrjq
Lkz ghfplybrf! F[nb, rfrfz cnhfcnm!»
Nfr levfz, cnfheirf j,vbhfkf
B yfrjytw, yt dsnthgtd, crfpfkf:

«Cnjq nen, Gfhfif/ Z c[j;e ljvjq;
Vyt xnj-nj cnhfiyj»/ Ljxm yt hfpevtkf,
Xtuj tq cnhfiyj/ C gfgthnb ljkjq
Xenm-xenm vjz cnfheirf yt cktntkf;
D ytq cthlwt ,bkjcm, rfr gthtl ,tljq/
Ghbikf d kfxe;re, d re[y/ gjcvjnhtkf, —
Vfdheib ytn/ Dljdf r ct,t d gjrjq
Djikf — b xnj ;? j ,j;t! cnhf[ rfrjq!

Ghtl pthrfkmwtv Gfhfib, xbyyj cblz,
Re[fhrf ,hbkfcm/ Xnj c vjtq dljdjq?
«F[, f[!» — b iktgyekfcm/ Tt edblz,
Nf, dnjhjgz[, c yfvsktyyjq otrjq
Xthtp cnfhe[e (dljdm/ xtcnm j,blz),
Ghsuyekf d ctyb, ghzvj yf rhskmwj,
Lf ye ,t;fnm, pfrhsd ct,t kbwj/

J,tlyz rjyxbkfcm; ghbikf Gfhfif/
«Xnj, vfvtymrf?» -F[, Gfitymrf vjz!
Vfdheirf/// «Xnj, xnj c ytq?» -Re[fhrf yfif///
Jgjvybnmcz ljctkm yt d cbkf[ z///
Pf pthrfkmwtv/// dcz d vskt/// — «Djkz dfif,
Vyt, ghfdj, ybxtuj gjyznm ytkmpz;
Lf ult ; Vfdheif?» — F[, jyf hfp,jqybr!
Jyf pltcm ,hbkfcm!// njxyj vjq gjrjqybr! —

Gfhfif pfrhfcytkfcm bkb ytn,
Crfpfnm dfv yt evt/; yj Vfdheirb
C nt[ gjh rfr yt ,skj, — ghjcnsk b cktl!
Eikf, yt dpzd d egkfne yb gjkeirb
B yt ecgtd yfltkfnm df;ys[ ,tl/
E rhfcyjq ltdeirb b e cnfheirb
Rnj pfcnegbk Vfdheie? ghbpyf/cm,
Yt dtlf/ b rjyxbnm njhjgk/cm/

— Rfr, hfpdt dct nen? ienbnt! — «Tq-,jue»/
— Nfr djn relf jrnfds yfc dtkb!
R xtve ; nfre/ gjlyzkb nhtdjue,
Crkbrfkb hfnm b c gj[dfkm,j/ ikb?
Pfdblye/ ; ds bp,hfkb ljhjue!
E;tkm bys[ ghtlvtnjd yt yfikb?
Lf ytn kb [jnm e dfc yhfdjextymz?
«Ytn/// bkb tcnm: vbyenjxre nthgtymz///

Djn dfv vjhfkm: gj vytym/ vjtve,
Re[fhre lfhjv yfybvfnm jgfcyj;
Rnj ; hjlbkcz ve;xbyj/, njve
Hzlbnmcz d /,re cnhfyyj b yfghfcyj:
Rjulf-yb,elm ghbltncz ;t tve
,hbnm ,jhjle ct,t, xnj ytcjukfcyj
C ghbhjljq lfvcrjq/// ,jkmit ybxtuj
Yt ds;vtim bp hfccrfpf vjtuj»/