Гавриил ДержавинБлажен, кто менее зависит от людей (Евгению. Жизнь Званская)

Гавриил Державин [derzhavin]

Блажен, кто менее зависит от людей,
Свободен от долгов и от хлопот приказных,
Не ищет при дворе ни злата, ни честей
4 И чужд сует разнообразных!
Зачем же в Петрополь на вольну ехать страсть,
С пространства в тесноту, с свободы за затворы,
Под бремя роскоши, богатств, сирен под власть
8 И пред вельможей пышны взоры?
Возможно ли сравнять что с вольностью златой,
С уединением и тишиной на Зваике?
Довольство, здравие, согласие с женой,
12 Покой мне нужен — дней в останке.
Восстав от сна, взвожу на небо скромный взор;
Мой утренюет дух правителю вселенной;
Благодарю, что вновь чудес, красот позор
16 Открыл мне в жизни толь блаженной.
Пройдя минувшую и не нашедши в ней,
Чтоб черная змия мне сердце угрызала,
О! коль доволен я, оставил что людей
20 И честолюбия избег от жала!
Дыша невинностью, пью воздух, влагу рос,
Зрю на багрянец зарь, на солнце восходяще,
Ищу красивых мест между лилей и роз,
24 Средь сада храм жезлом чертяще.
Иль, накорми моих пшеницей голубей,
Смотрю над чашей вод, как вьют под небом круги;
На разноперых птиц, поющих средь сетей,
28 На кроющих, как снегом, луги.
Пастушьего вблизи внимаю рога зов,
Вдали тетеревей глухое токованье,
Барашков в воздухе, в кустах свист соловьев,
32 Рев крав, гром жолн и коней ржанье.
На кровле ж зазвенит как ласточка, и пар
Повеет с дома мне манжурской иль левантской,
Иду за круглый стол: и тут-то раздобар
36 О снах, молве градской, крестьянской;
О славных подвигах великих тех мужей,
Чьи в рамах по стенам златых блистают лицы.
Для вспоминанья их деяний, славных дней,
40 И для прикрас моей светлицы,
В которой поутру иль ввечеру порой
Дивлюся в Вестнике, в газетах иль журналах,
Россиян храбрости, как всяк из них герой,
44 Где есть Суворов в генералах;
В которой к госпоже, для похвалы гостей,
Приносят разные полотна, сукна, ткани,
Узорны образцы салфеток, скатертей,
48 Ковров, и кружев, и вязани;
Где с скотен, пчельников, и с птичен, и прудов
То в масле, то в сотах зрю злато под ветвями,
То пурпур в ягодах, то бархат-пух грибов,
52 Сребро, трепещуще лещами;
В которой, обозрев больных в больнице, врач
Приходит доносить о их вреде, здоровье,
Прося на пищу им: тем с поливкой калач,
56 А тем лекарствица, в подспорье;
Где также иногда по биркам, по костям,
Усастый староста, иль скопидом брюхатой,
Дает отчет казне, и хлебу, и вещам,
60 С улыбкой часто плутоватой.
И где, случается, гудожники млады
Работы кажут их на древе, на холстине
И получают в дар подачи за труды,
64 А в час и денег по полтине.
И где до ужина, чтобы прогнать как сон,
В задоре иногда в игры зело горячи
Играем в карты мы, в ерошки, в фараон,
68 По грошу в долг и без отдачи.
Оттуда прихожу в святилище я муз
И с Флакком, Пиндаром, богов воседши в пире,
К царям, к друзьям моим иль к небу возношусь
72 Иль славлю сельску жизнь на лире;
Иль в зеркало времен, качая головой,
На страсти, на дела зрю древних, новых веков,
Не видя ничего, кроме любви одной
76 К себе, — и драки человеков.
«Все суета сует! — я, воздыхая, мню;
Но, бросив взор на блеск светила полудневна, —
О, коль прекрасен мир! Что ж дух мой бременю?
80 Творцом содержится вселенна.
Да будет на земли и в небесах его
Единого во всем вседействующа воля!
Он видит глубину всю сердца моего,
84 И строится моя им доля».
Дворовых между тем, крестьянских рой детей
Сбирается ко мне не для какой науки,
А взять по нескольку баранок, кренделей,
88 Чтобы во мне не зрели буки.
Письмоводитель мой тут должен на моих
Бумагах мараных, пастух как на овечках,
Репейник вычищать, — хоть мыслей нет больших,
92 Блестят и жучки в епанечках.
Бьет полдня час, рабы служить к столу бегут;
Идет за трапезу гостей хозяйка с хором.
Я озреваю стол — и вижу разных блюд
96 Цветник, поставленный узором.
Багряна ветчина, зелены щи с желтком,
Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны,
Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером
100 Там щука пестрая — прекрасны!
Прекрасны потому, что взор манят мой, вкус;
Но не обилием иль чуждых стран приправой:
А что опрятно все и представляет Русь,
104 Припас домашний, свежий, здравой.
Когда же мы донских и крымских кубки вин,
И липца, воронка и чернопенна пива
Запустим несколько в румяный лоб хмелин, —
108 Беседа за сластьми шутлива.
Но молча вдруг встаем — бьет, искрами горя,
Древ русских сладкий сок до подвенечных бревен:
За здравье с громом пьем любезного царя.
112 Цариц, царевичей, царевен.
Тут кофе два глотка; схрапну минут пяток;
Там в шахматы, в шары иль из лука стрелами,
Пернатый к потолку лаптой мечу леток
116 И тешусь разными играми.
Иль из кристальных вод, купален, между древ,
От солнца, от людей под скромным осененьем,
Там внемлю юношей, а здесь плесканье дев,
120 С душевным неким восхищеньем.
Иль в стекла оптики картинные места
Смотрю моих усадьб; на свитках грады, царства,
Моря, леса, — лежит вся мира красота
124 В глазах, искусств через коварства.
Иль в мрачном фонаре любуюсь, звезды зря
Бегущи в тишине по синю волн стремленью:
Так солнцы в воздухе, я мню, текут горя,
128 Премудрости ко прославленью.
Иль смотрим, как вода с плотины с ревом льет
И, движа машину, древа на доски делит;
Как сквозь чугунных пар столпов на воздух бьет,
132 Клокоча огнь, толчет и мелет.
Иль любопытны, как бумажны руны волн
В лотки сквозь игл, колес, подобно снегу, льются
В пушистых локонах, и тьмы вдруг веретен
136 Марииной рукой прядутся.
Иль как на лен, на шелк цвет, пестрота и лоск,
Все прелести, красы, берутся с поль царицы;
Сталь жесткая, глядим, как мягкий, алый воск,
140 Куется в бердыши милицы.
И сельски ратники как, царства став щитом,
Бегут с стремленьем в строй во рыцарском убранстве
«За веру, за царя мы, — говорят, — помрем,
144 Чем у французов быть в подданстве».
Иль в лодке вдоль реки, по брегу пеш, верхом,
Качусь на дрожках я соседей с вереницей;
То рыбу удами, то дичь громим свинцом,
148 То зайцев ловим псов станицей.
Иль стоя внемлем шум зеленых, черных волн,
Как дерн бугрит соха, злак трав падет косами,
Серпами злато нив, — и ароматов полн
152 Порхает ветр меж нимф рядами.
Иль смотрим, как бежит под черной тучей тень
По копнам, по снопам, коврам желто-зеленым
И сходит солнышко на нижнюю степень
156 К холмам и рощам сине-темным.
Иль, утомясь, идем скирдов, дубов под сень:
На бреге Волхова разводим огнь дымистый;
Глядим, как на воду ложится красный день,
160 И пьем под небом чай душистый.
Забавно! в тьме челнов с сетьми как рыбаки,
Ленивым строем плыв, страшат тварь влаги стуком;
Как парусы суда и лямкой бурлаки
164 Влекут одним под песнью духом.
Прекрасно! тихие, отлогие брега
И редки холмики, селений мелких полны,
Как, полосаты их клоня поля, луга,
168 Стоят над током струй безмолвны.
Приятно! как вдали сверкает луч с косы
И эхо за лесом под мглой гамит народа,
Жнецов поющих, жниц полк идет с полосы,
172 Когда мы едем из похода.
Стекл заревом горит мой храмовидный дом.
На гору желтый всход меж роз осиявая,
Где встречу водомет шумит лучей дождем,
176 Звучит музыка духовая.
Из жерл чугунных гром по праздникам ревет;
Под звездной молнией, под светлыми древами
Толпа крестьян, их жен вино и пиво пьет,
180 Поет и пляшет под гудками.
Но скучит как сия забава сельска нам,
Внутрь дома тешимся столиц увеселеньем;
Велим талантами родных своих детям
184 Блистать: музыкой, пляской, пеньем.
Амурчиков, харит плетень иль хоровод,
Заняв у Талии игру и Терпсихоры,
Цветочные венки пастух пастушке вьет, —
188 А мы на них и пялим взоры.
Там с арфы звучный порывный в души гром,
Здесь тихогрома с струн смягченны, плавны тоны
Бегут, — и в естестве согласия во всем
192 Дают нам чувствовать законы.
Но нет как праздника, и в будни я один,
На возвышении сидя столпов перильных,
При гуслях под вечер, челом моих седин
196 Склонясь, ношусь в мечтах умильных, —
Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?
Мимолетящи суть все времени мечтаньи:
Проходят годы, дни, рев морь и бурей шум
200 И всех зефиров повеваньи.
Ах! где ж, ищу я вкруг, минувший красный день?
Победы слава где, лучи Екатерины?
Где Павловы дела? — Сокрылось солнце, — тень!..
204 Кто весть и впредь полет орлиный?
Вид лета красного нам Александров век;
Он сердцем нежных лир удобен двигать струны;
Блаженствовал под ним в спокойстве человек,
208 Но мещет днесь и он перуны.
Умолкнут ли они? — Сие лишь знает тот,
Который к одному концу все правит сферы;
Он перстом их своим как строй какой ведет,
212 Ко благу общему склоняя меры.
Он корни помыслов, он зрит полет всех мечт
И поглумляется безумству человеков:
Тех «свещает мрак, тех помрачает свет,
216 И днешних, и грядущих веков.
Грудь россов утвердил, как стену, он в отпор
Темиру новому под Пултуском, Прейсш-Лау;
Младых вождей расцвел победами там взор,
220 И скрыл орла седого славу.
Так самых светлых звезд блеск меркнет от нощей.
Что жизнь ничтожная? Моя скудельна лира!
Увы! и даже прах спахнет моих костей
224 Сатурн крылами с тленна мира.
Разрушится сей дом, засохнет бор и сад,
Не воспомянется нигде и имя Званки;
Но сов, сычей из дупл огнезеленый взгляд
228 И разве дым сверкнет с землянки.
Иль нет, Евгений! ты, быв некогда моих
Свидетель песен здесь, взойдешь на холм тот
страшный,
232 Который тощих недр и сводов внутрь своих
Вождя, волхва, гроб кроет мрачный,
От коего как гром катается над иим
С булатных ржавых врат, и сбруи медной гулы
236 Так слышны под землей, как грохотом глухим
В лесах трясясь, звучат стрел тулы.
Так, разве ты, отец! святым твоим жезлом
Ударив об доски, заросши мхом, железны,
240 И свитых вкруг моей могилы змей гнездом
Прогонишь — бледну зависть — в бездны;
Не аря на колесо веселых, мрачных дней,
На возвышение, на пониженье счастья,
244 Единой правдою меня в умах людей
Чрез Клии воскресишь согласья.
Так, в мраке вечности она своей трубой
Удобна лишь явить то место, где отзывы
248 От лиры моея шумящею рекой
Неслись чрез холмы, долы, нивы.
Ты слышал их, — и ты, будя твоим пером
Потомков ото сна, близ Севера столицы,
252 Шепнешь в слух страннику, в дали как тихий гром:
«Здесь бога жил певец, Фелицы».

Другие анализы стихотворений Гавриила Державина

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

все мыть иза тьма взор небо иль гром зреть древо

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

9 611

Количество символов без пробелов

7 995

Количество слов

1 593

Количество уникальных слов

928

Количество значимых слов

666

Количество стоп-слов

519

Количество строк

253

Количество строф

1

Водность

58,2 %

Классическая тошнота

4,69

Академическая тошнота

3,6 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

иль

22

1,38 %

все

7

0,44 %

взор

6

0,38 %

гром

6

0,38 %

иза

6

0,38 %

мыть

6

0,38 %

древо

5

0,31 %

зреть

5

0,31 %

небо

5

0,31 %

тьма

5

0,31 %

бежать

4

0,25 %

воздух

4

0,25 %

лира

4

0,25 %

один

4

0,25 %

пить

4

0,25 %

прекрасный

4

0,25 %

сон

4

0,25 %

бить

3

0,19 %

брег

3

0,19 %

век

3

0,19 %

вода

3

0,19 %

волна

3

0,19 %

деть

3

0,19 %

дух

3

0,19 %

игра

3

0,19 %

имя

3

0,19 %

искать

3

0,19 %

красный

3

0,19 %

луч

3

0,19 %

между

3

0,19 %

мрачный

3

0,19 %

над

3

0,19 %

петь

3

0,19 %

полоть

3

0,19 %

разный

3

0,19 %

сей

3

0,19 %

сердце

3

0,19 %

согласие

3

0,19 %

солнце

3

0,19 %

стол

3

0,19 %

строй

3

0,19 %

холм

3

0,19 %

черный

3

0,19 %

блаженный

2

0,13 %

блеск

2

0,13 %

блистать

2

0,13 %

бог

2

0,13 %

вдали

2

0,13 %

вдруг

2

0,13 %

вить

2

0,13 %

вкруг

2

0,13 %

влага

2

0,13 %

внутрь

2

0,13 %

вождь

2

0,13 %

возвышение

2

0,13 %

глядеть

2

0,13 %

горе

2

0,13 %

гость

2

0,13 %

давать

2

0,13 %

доска

2

0,13 %

единый

2

0,13 %

ехать

2

0,13 %

жезл

2

0,13 %

жена

2

0,13 %

звезда

2

0,13 %

звучать

2

0,13 %

здравие

2

0,13 %

зеленый

2

0,13 %

земля

2

0,13 %

злата

2

0,13 %

злато

2

0,13 %

иногда

2

0,13 %

колесо

2

0,13 %

коль

2

0,13 %

коса

2

0,13 %

красота

2

0,13 %

крестьянский

2

0,13 %

крыть

2

0,13 %

лес

2

0,13 %

лишь

2

0,13 %

межа

2

0,13 %

мечта

2

0,13 %

минуть

2

0,13 %

миро

2

0,13 %

младой

2

0,13 %

мнить

2

0,13 %

мрак

2

0,13 %

музыка

2

0,13 %

несколько

2

0,13 %

нива

2

0,13 %

огонь

2

0,13 %

пар

2

0,13 %

пастух

2

0,13 %

перо

2

0,13 %

пиво

2

0,13 %

победа

2

0,13 %

праздник

2

0,13 %

приходить

2

0,13 %

прогнать

2

0,13 %

разве

2

0,13 %

ребенок

2

0,13 %

рева

2

0,13 %

река

2

0,13 %

роза

2

0,13 %

сад

2

0,13 %

светлый

2

0,13 %

сельск

2

0,13 %

сквозь

2

0,13 %

скромный

2

0,13 %

слава

2

0,13 %

славный

2

0,13 %

снег

2

0,13 %

совать

2

0,13 %

средь

2

0,13 %

стен

2

0,13 %

столица

2

0,13 %

столп

2

0,13 %

страсть

2

0,13 %

стрела

2

0,13 %

струна

2

0,13 %

твой

2

0,13 %

тень

2

0,13 %

тихий

2

0,13 %

тишина

2

0,13 %

тут

2

0,13 %

удобный

2

0,13 %

царить

2

0,13 %

царица

2

0,13 %

царство

2

0,13 %

час

2

0,13 %

чрез

2

0,13 %

чугунный

2

0,13 %

чуждый

2

0,13 %

шум

2

0,13 %

шуметь

2

0,13 %

Заказать анализ стихотворения

Вам будут начислены 100 рублей. Ими можно оплатить 50% первого задания.

Комментарии

Blazhen, kto meneye zavisit ot lyudey

Gavriil Derzhavin

Yevgeniyu. Zhizn Zvanskaya

Blazhen, kto meneye zavisit ot lyudey,
Svoboden ot dolgov i ot khlopot prikaznykh,
Ne ishchet pri dvore ni zlata, ni chestey
I chuzhd suyet raznoobraznykh!
Zachem zhe v Petropol na volnu yekhat strast,
S prostranstva v tesnotu, s svobody za zatvory,
Pod bremya roskoshi, bogatstv, siren pod vlast
I pred velmozhey pyshny vzory?
Vozmozhno li sravnyat chto s volnostyu zlatoy,
S uyedineniyem i tishinoy na Zvaike?
Dovolstvo, zdraviye, soglasiye s zhenoy,
Pokoy mne nuzhen — dney v ostanke.
Vosstav ot sna, vzvozhu na nebo skromny vzor;
Moy utrenyuyet dukh pravitelyu vselennoy;
Blagodaryu, chto vnov chudes, krasot pozor
Otkryl mne v zhizni tol blazhennoy.
Proydya minuvshuyu i ne nashedshi v ney,
Chtob chernaya zmia mne serdtse ugryzala,
O! kol dovolen ya, ostavil chto lyudey
I chestolyubia izbeg ot zhala!
Dysha nevinnostyu, pyu vozdukh, vlagu ros,
Zryu na bagryanets zar, na solntse voskhodyashche,
Ishchu krasivykh mest mezhdu liley i roz,
Sred sada khram zhezlom chertyashche.
Il, nakormi moikh pshenitsey golubey,
Smotryu nad chashey vod, kak vyut pod nebom krugi;
Na raznoperykh ptits, poyushchikh sred setey,
Na kroyushchikh, kak snegom, lugi.
Pastushyego vblizi vnimayu roga zov,
Vdali teterevey glukhoye tokovanye,
Barashkov v vozdukhe, v kustakh svist solovyev,
Rev krav, grom zholn i koney rzhanye.
Na krovle zh zazvenit kak lastochka, i par
Poveyet s doma mne manzhurskoy il levantskoy,
Idu za krugly stol: i tut-to razdobar
O snakh, molve gradskoy, krestyanskoy;
O slavnykh podvigakh velikikh tekh muzhey,
Chyi v ramakh po stenam zlatykh blistayut litsy.
Dlya vspominanya ikh deyany, slavnykh dney,
I dlya prikras moyey svetlitsy,
V kotoroy poutru il vvecheru poroy
Divlyusya v Vestnike, v gazetakh il zhurnalakh,
Rossian khrabrosti, kak vsyak iz nikh geroy,
Gde yest Suvorov v generalakh;
V kotoroy k gospozhe, dlya pokhvaly gostey,
Prinosyat raznye polotna, sukna, tkani,
Uzorny obraztsy salfetok, skatertey,
Kovrov, i kruzhev, i vyazani;
Gde s skoten, pchelnikov, i s ptichen, i prudov
To v masle, to v sotakh zryu zlato pod vetvyami,
To purpur v yagodakh, to barkhat-pukh gribov,
Srebro, trepeshchushche leshchami;
V kotoroy, obozrev bolnykh v bolnitse, vrach
Prikhodit donosit o ikh vrede, zdorovye,
Prosya na pishchu im: tem s polivkoy kalach,
A tem lekarstvitsa, v podsporye;
Gde takzhe inogda po birkam, po kostyam,
Usasty starosta, il skopidom bryukhatoy,
Dayet otchet kazne, i khlebu, i veshcham,
S ulybkoy chasto plutovatoy.
I gde, sluchayetsya, gudozhniki mlady
Raboty kazhut ikh na dreve, na kholstine
I poluchayut v dar podachi za trudy,
A v chas i deneg po poltine.
I gde do uzhina, chtoby prognat kak son,
V zadore inogda v igry zelo goryachi
Igrayem v karty my, v yeroshki, v faraon,
Po groshu v dolg i bez otdachi.
Ottuda prikhozhu v svyatilishche ya muz
I s Flakkom, Pindarom, bogov vosedshi v pire,
K tsaryam, k druzyam moim il k nebu voznoshus
Il slavlyu selsku zhizn na lire;
Il v zerkalo vremen, kachaya golovoy,
Na strasti, na dela zryu drevnikh, novykh vekov,
Ne vidya nichego, krome lyubvi odnoy
K sebe, — i draki chelovekov.
«Vse suyeta suyet! — ya, vozdykhaya, mnyu;
No, brosiv vzor na blesk svetila poludnevna, —
O, kol prekrasen mir! Chto zh dukh moy bremenyu?
Tvortsom soderzhitsya vselenna.
Da budet na zemli i v nebesakh yego
Yedinogo vo vsem vsedeystvuyushcha volya!
On vidit glubinu vsyu serdtsa moyego,
I stroitsya moya im dolya».
Dvorovykh mezhdu tem, krestyanskikh roy detey
Sbirayetsya ko mne ne dlya kakoy nauki,
A vzyat po neskolku baranok, krendeley,
Chtoby vo mne ne zreli buki.
Pismovoditel moy tut dolzhen na moikh
Bumagakh maranykh, pastukh kak na ovechkakh,
Repeynik vychishchat, — khot mysley net bolshikh,
Blestyat i zhuchki v yepanechkakh.
Byet poldnya chas, raby sluzhit k stolu begut;
Idet za trapezu gostey khozyayka s khorom.
Ya ozrevayu stol — i vizhu raznykh blyud
Tsvetnik, postavlenny uzorom.
Bagryana vetchina, zeleny shchi s zheltkom,
Rumyano-zhelt pirog, syr bely, raki krasny,
Chto smol, yantar — ikra, i s golubym perom
Tam shchuka pestraya — prekrasny!
Prekrasny potomu, chto vzor manyat moy, vkus;
No ne obiliyem il chuzhdykh stran pripravoy:
A chto opryatno vse i predstavlyayet Rus,
Pripas domashny, svezhy, zdravoy.
Kogda zhe my donskikh i krymskikh kubki vin,
I liptsa, voronka i chernopenna piva
Zapustim neskolko v rumyany lob khmelin, —
Beseda za slastmi shutliva.
No molcha vdrug vstayem — byet, iskrami gorya,
Drev russkikh sladky sok do podvenechnykh breven:
Za zdravye s gromom pyem lyubeznogo tsarya.
Tsarits, tsarevichey, tsareven.
Tut kofe dva glotka; skhrapnu minut pyatok;
Tam v shakhmaty, v shary il iz luka strelami,
Pernaty k potolku laptoy mechu letok
I teshus raznymi igrami.
Il iz kristalnykh vod, kupalen, mezhdu drev,
Ot solntsa, ot lyudey pod skromnym osenenyem,
Tam vnemlyu yunoshey, a zdes pleskanye dev,
S dushevnym nekim voskhishchenyem.
Il v stekla optiki kartinnye mesta
Smotryu moikh usadb; na svitkakh grady, tsarstva,
Morya, lesa, — lezhit vsya mira krasota
V glazakh, iskusstv cherez kovarstva.
Il v mrachnom fonare lyubuyus, zvezdy zrya
Begushchi v tishine po sinyu voln stremlenyu:
Tak solntsy v vozdukhe, ya mnyu, tekut gorya,
Premudrosti ko proslavlenyu.
Il smotrim, kak voda s plotiny s revom lyet
I, dvizha mashinu, dreva na doski delit;
Kak skvoz chugunnykh par stolpov na vozdukh byet,
Klokocha ogn, tolchet i melet.
Il lyubopytny, kak bumazhny runy voln
V lotki skvoz igl, koles, podobno snegu, lyutsya
V pushistykh lokonakh, i tmy vdrug vereten
Mariinoy rukoy pryadutsya.
Il kak na len, na shelk tsvet, pestrota i losk,
Vse prelesti, krasy, berutsya s pol tsaritsy;
Stal zhestkaya, glyadim, kak myagky, aly vosk,
Kuyetsya v berdyshi militsy.
I selski ratniki kak, tsarstva stav shchitom,
Begut s stremlenyem v stroy vo rytsarskom ubranstve
«Za veru, za tsarya my, — govoryat, — pomrem,
Chem u frantsuzov byt v poddanstve».
Il v lodke vdol reki, po bregu pesh, verkhom,
Kachus na drozhkakh ya sosedey s verenitsey;
To rybu udami, to dich gromim svintsom,
To zaytsev lovim psov stanitsey.
Il stoya vnemlem shum zelenykh, chernykh voln,
Kak dern bugrit sokha, zlak trav padet kosami,
Serpami zlato niv, — i aromatov poln
Porkhayet vetr mezh nimf ryadami.
Il smotrim, kak bezhit pod chernoy tuchey ten
Po kopnam, po snopam, kovram zhelto-zelenym
I skhodit solnyshko na nizhnyuyu stepen
K kholmam i roshcham sine-temnym.
Il, utomyas, idem skirdov, dubov pod sen:
Na brege Volkhova razvodim ogn dymisty;
Glyadim, kak na vodu lozhitsya krasny den,
I pyem pod nebom chay dushisty.
Zabavno! v tme chelnov s setmi kak rybaki,
Lenivym stroyem plyv, strashat tvar vlagi stukom;
Kak parusy suda i lyamkoy burlaki
Vlekut odnim pod pesnyu dukhom.
Prekrasno! tikhiye, otlogiye brega
I redki kholmiki, seleny melkikh polny,
Kak, polosaty ikh klonya polya, luga,
Stoyat nad tokom struy bezmolvny.
Priatno! kak vdali sverkayet luch s kosy
I ekho za lesom pod mgloy gamit naroda,
Zhnetsov poyushchikh, zhnits polk idet s polosy,
Kogda my yedem iz pokhoda.
Stekl zarevom gorit moy khramovidny dom.
Na goru zhelty vskhod mezh roz osiavaya,
Gde vstrechu vodomet shumit luchey dozhdem,
Zvuchit muzyka dukhovaya.
Iz zherl chugunnykh grom po prazdnikam revet;
Pod zvezdnoy molniyey, pod svetlymi drevami
Tolpa krestyan, ikh zhen vino i pivo pyet,
Poyet i plyashet pod gudkami.
No skuchit kak sia zabava selska nam,
Vnutr doma teshimsya stolits uveselenyem;
Velim talantami rodnykh svoikh detyam
Blistat: muzykoy, plyaskoy, penyem.
Amurchikov, kharit pleten il khorovod,
Zanyav u Talii igru i Terpsikhory,
Tsvetochnye venki pastukh pastushke vyet, —
A my na nikh i pyalim vzory.
Tam s arfy zvuchny poryvny v dushi grom,
Zdes tikhogroma s strun smyagchenny, plavny tony
Begut, — i v yestestve soglasia vo vsem
Dayut nam chuvstvovat zakony.
No net kak prazdnika, i v budni ya odin,
Na vozvyshenii sidya stolpov perilnykh,
Pri guslyakh pod vecher, chelom moikh sedin
Sklonyas, noshus v mechtakh umilnykh, —
Chego v moy dremlyushchy togda ne vkhodit um?
Mimoletyashchi sut vse vremeni mechtanyi:
Prokhodyat gody, dni, rev mor i burey shum
I vsekh zefirov povevanyi.
Akh! gde zh, ishchu ya vkrug, minuvshy krasny den?
Pobedy slava gde, luchi Yekateriny?
Gde Pavlovy dela? — Sokrylos solntse, — ten!..
Kto vest i vpred polet orliny?
Vid leta krasnogo nam Aleksandrov vek;
On serdtsem nezhnykh lir udoben dvigat struny;
Blazhenstvoval pod nim v spokoystve chelovek,
No meshchet dnes i on peruny.
Umolknut li oni? — Siye lish znayet tot,
Kotory k odnomu kontsu vse pravit sfery;
On perstom ikh svoim kak stroy kakoy vedet,
Ko blagu obshchemu sklonyaya mery.
On korni pomyslov, on zrit polet vsekh mecht
I poglumlyayetsya bezumstvu chelovekov:
Tekh «sveshchayet mrak, tekh pomrachayet svet,
I dneshnikh, i gryadushchikh vekov.
Grud rossov utverdil, kak stenu, on v otpor
Temiru novomu pod Pultuskom, Preyssh-Lau;
Mladykh vozhdey rastsvel pobedami tam vzor,
I skryl orla sedogo slavu.
Tak samykh svetlykh zvezd blesk merknet ot noshchey.
Chto zhizn nichtozhnaya? Moya skudelna lira!
Uvy! i dazhe prakh spakhnet moikh kostey
Saturn krylami s tlenna mira.
Razrushitsya sey dom, zasokhnet bor i sad,
Ne vospomyanetsya nigde i imya Zvanki;
No sov, sychey iz dupl ognezeleny vzglyad
I razve dym sverknet s zemlyanki.
Il net, Yevgeny! ty, byv nekogda moikh
Svidetel pesen zdes, vzoydesh na kholm tot
strashny,
Kotory toshchikh nedr i svodov vnutr svoikh
Vozhdya, volkhva, grob kroyet mrachny,
Ot koyego kak grom katayetsya nad iim
S bulatnykh rzhavykh vrat, i sbrui mednoy guly
Tak slyshny pod zemley, kak grokhotom glukhim
V lesakh tryasyas, zvuchat strel tuly.
Tak, razve ty, otets! svyatym tvoim zhezlom
Udariv ob doski, zarosshi mkhom, zhelezny,
I svitykh vkrug moyey mogily zmey gnezdom
Progonish — blednu zavist — v bezdny;
Ne arya na koleso veselykh, mrachnykh dney,
Na vozvysheniye, na ponizhenye schastya,
Yedinoy pravdoyu menya v umakh lyudey
Chrez Klii voskresish soglasya.
Tak, v mrake vechnosti ona svoyey truboy
Udobna lish yavit to mesto, gde otzyvy
Ot liry moyeya shumyashcheyu rekoy
Neslis chrez kholmy, doly, nivy.
Ty slyshal ikh, — i ty, budya tvoim perom
Potomkov oto sna, bliz Severa stolitsy,
Shepnesh v slukh stranniku, v dali kak tikhy grom:
«Zdes boga zhil pevets, Felitsy».

,kf;ty, rnj vtytt pfdbcbn jn k/ltq

Ufdhbbk Lth;fdby

Tdutyb// ;bpym Pdfycrfz

,kf;ty, rnj vtytt pfdbcbn jn k/ltq,
Cdj,jlty jn ljkujd b jn [kjgjn ghbrfpys[,
Yt botn ghb ldjht yb pkfnf, yb xtcntq
B xe;l cetn hfpyjj,hfpys[!
Pfxtv ;t d Gtnhjgjkm yf djkmye t[fnm cnhfcnm,
C ghjcnhfycndf d ntcyjne, c cdj,jls pf pfndjhs,
Gjl ,htvz hjcrjib, ,jufncnd, cbhty gjl dkfcnm
B ghtl dtkmvj;tq gsiys dpjhs?
Djpvj;yj kb chfdyznm xnj c djkmyjcnm/ pkfnjq,
C etlbytybtv b nbibyjq yf Pdfbrt?
Ljdjkmcndj, plhfdbt, cjukfcbt c ;tyjq,
Gjrjq vyt ye;ty — lytq d jcnfyrt/
Djccnfd jn cyf, dpdj;e yf yt,j crhjvysq dpjh;
Vjq enhty/tn le[ ghfdbntk/ dctktyyjq;
,kfujlfh/, xnj dyjdm xeltc, rhfcjn gjpjh
Jnrhsk vyt d ;bpyb njkm ,kf;tyyjq/
Ghjqlz vbyedie/ b yt yfitlib d ytq,
Xnj, xthyfz pvbz vyt cthlwt euhspfkf,
J! rjkm ljdjkty z, jcnfdbk xnj k/ltq
B xtcnjk/,bz bp,tu jn ;fkf!
Lsif ytdbyyjcnm/, gm/ djple[, dkfue hjc,
Ph/ yf ,fuhzytw pfhm, yf cjkywt djc[jlzot,
Boe rhfcbds[ vtcn vt;le kbktq b hjp,
Chtlm cflf [hfv ;tpkjv xthnzot/
Bkm, yfrjhvb vjb[ gitybwtq ujke,tq,
Cvjnh/ yfl xfitq djl, rfr dm/n gjl yt,jv rheub;
Yf hfpyjgths[ gnbw, gj/ob[ chtlm ctntq,
Yf rhj/ob[, rfr cytujv, keub/
Gfcneimtuj d,kbpb dybvf/ hjuf pjd,
Dlfkb ntnthtdtq uke[jt njrjdfymt,
,fhfirjd d djple[t, d recnf[ cdbcn cjkjdmtd,
Htd rhfd, uhjv ;jky b rjytq h;fymt/
Yf rhjdkt ; pfpdtybn rfr kfcnjxrf, b gfh
Gjdttn c ljvf vyt vfy;ehcrjq bkm ktdfyncrjq,
Ble pf rheuksq cnjk: b nen-nj hfplj,fh
J cyf[, vjkdt uhflcrjq, rhtcnmzycrjq;
J ckfdys[ gjldbuf[ dtkbrb[ nt[ ve;tq,
Xmb d hfvf[ gj cntyfv pkfns[ ,kbcnf/n kbws/
Lkz dcgjvbyfymz b[ ltzybq, ckfdys[ lytq,
B lkz ghbrhfc vjtq cdtnkbws,
D rjnjhjq gjenhe bkm ddtxthe gjhjq
Lbdk/cz d Dtcnybrt, d ufptnf[ bkm ;ehyfkf[,
Hjccbzy [hf,hjcnb, rfr dczr bp yb[ uthjq,
Ult tcnm Cedjhjd d utythfkf[;
D rjnjhjq r ujcgj;t, lkz gj[dfks ujcntq,
Ghbyjczn hfpyst gjkjnyf, ceryf, nrfyb,
Epjhys j,hfpws cfkatnjr, crfnthntq,
Rjdhjd, b rhe;td, b dzpfyb;
Ult c crjnty, gxtkmybrjd, b c gnbxty, b gheljd
Nj d vfckt, nj d cjnf[ ph/ pkfnj gjl dtndzvb,
Nj gehgeh d zujlf[, nj ,fh[fn-ge[ uhb,jd,
Cht,hj, nhtgtoeot ktofvb;
D rjnjhjq, j,jphtd ,jkmys[ d ,jkmybwt, dhfx
Ghb[jlbn ljyjcbnm j b[ dhtlt, pljhjdmt,
Ghjcz yf gboe bv: ntv c gjkbdrjq rfkfx,
F ntv ktrfhcndbwf, d gjlcgjhmt;
Ult nfr;t byjulf gj ,bhrfv, gj rjcnzv,
Ecfcnsq cnfhjcnf, bkm crjgbljv ,h/[fnjq,
Lftn jnxtn rfpyt, b [kt,e, b dtofv,
C eks,rjq xfcnj gkenjdfnjq/
B ult, ckexftncz, uelj;ybrb vkfls
Hf,jns rf;en b[ yf lhtdt, yf [jkcnbyt
B gjkexf/n d lfh gjlfxb pf nhels,
F d xfc b ltytu gj gjknbyt/
B ult lj e;byf, xnj,s ghjuyfnm rfr cjy,
D pfljht byjulf d buhs ptkj ujhzxb
Buhftv d rfhns vs, d thjirb, d afhfjy,
Gj uhjie d ljku b ,tp jnlfxb/
Jnnelf ghb[j;e d cdznbkbot z vep
B c Akfrrjv, Gbylfhjv, ,jujd djctlib d gbht,
R wfhzv, r lhepmzv vjbv bkm r yt,e djpyjiecm
Bkm ckfdk/ ctkmcre ;bpym yf kbht;
Bkm d pthrfkj dhtvty, rfxfz ujkjdjq,
Yf cnhfcnb, yf ltkf ph/ lhtdyb[, yjds[ dtrjd,
Yt dblz ybxtuj, rhjvt k/,db jlyjq
R ct,t, — b lhfrb xtkjdtrjd/
«Dct cetnf cetn! — z, djpls[fz, vy/;
Yj, ,hjcbd dpjh yf ,ktcr cdtnbkf gjkelytdyf, —
J, rjkm ghtrhfcty vbh! Xnj ; le[ vjq ,htvty/?
Ndjhwjv cjlth;bncz dctktyyf/
Lf ,eltn yf ptvkb b d yt,tcf[ tuj
Tlbyjuj dj dctv dctltqcnde/of djkz!
Jy dblbn uke,bye dc/ cthlwf vjtuj,
B cnhjbncz vjz bv ljkz»/
Ldjhjds[ vt;le ntv, rhtcnmzycrb[ hjq ltntq
C,bhftncz rj vyt yt lkz rfrjq yferb,
F dpznm gj ytcrjkmre ,fhfyjr, rhtyltktq,
Xnj,s dj vyt yt phtkb ,erb/
Gbcmvjdjlbntkm vjq nen ljk;ty yf vjb[
,evfuf[ vfhfys[, gfcne[ rfr yf jdtxrf[,
Htgtqybr dsxbofnm, — [jnm vscktq ytn ,jkmib[,
,ktcnzn b ;exrb d tgfytxrf[/
,mtn gjklyz xfc, hf,s cke;bnm r cnjke ,tuen;
Bltn pf nhfgtpe ujcntq [jpzqrf c [jhjv/
Z jphtdf/ cnjk — b db;e hfpys[ ,k/l
Wdtnybr, gjcnfdktyysq epjhjv/
,fuhzyf dtnxbyf, ptktys ob c ;tknrjv,
Hevzyj-;tkn gbhju, csh ,tksq, hfrb rhfcys,
Xnj cvjkm, zynfhm — brhf, b c ujke,sv gthjv
Nfv oerf gtcnhfz — ghtrhfcys!
Ghtrhfcys gjnjve, xnj dpjh vfyzn vjq, drec;
Yj yt j,bkbtv bkm xe;ls[ cnhfy ghbghfdjq:
F xnj jghznyj dct b ghtlcnfdkztn Hecm,
Ghbgfc ljvfiybq, cdt;bq, plhfdjq/
Rjulf ;t vs ljycrb[ b rhsvcrb[ re,rb dby,
B kbgwf, djhjyrf b xthyjgtyyf gbdf
Pfgecnbv ytcrjkmrj d hevzysq kj, [vtkby, —
,tctlf pf ckfcnmvb ienkbdf/
Yj vjkxf dlheu dcnftv — ,mtn, bcrhfvb ujhz,
Lhtd heccrb[ ckflrbq cjr lj gjldtytxys[ ,htdty:
Pf plhfdmt c uhjvjv gmtv k/,tpyjuj wfhz/
Wfhbw, wfhtdbxtq, wfhtdty/
Nen rjat ldf ukjnrf; c[hfgye vbyen gznjr;
Nfv d if[vfns, d ifhs bkm bp kerf cnhtkfvb,
Gthyfnsq r gjnjkre kfgnjq vtxe ktnjr
B ntiecm hfpysvb buhfvb/
Bkm bp rhbcnfkmys[ djl, regfkty, vt;le lhtd,
Jn cjkywf, jn k/ltq gjl crhjvysv jctytymtv,
Nfv dytvk/ /yjitq, f pltcm gktcrfymt ltd,
C leitdysv ytrbv djc[botymtv/
Bkm d cntrkf jgnbrb rfhnbyyst vtcnf
Cvjnh/ vjb[ ecflm,; yf cdbnrf[ uhfls, wfhcndf,
Vjhz, ktcf, — kt;bn dcz vbhf rhfcjnf
D ukfpf[, bcreccnd xthtp rjdfhcndf/
Bkm d vhfxyjv ajyfht k/,e/cm, pdtpls phz
,tueob d nbibyt gj cby/ djky cnhtvktym/:
Nfr cjkyws d djple[t, z vy/, ntren ujhz,
Ghtvelhjcnb rj ghjckfdktym//
Bkm cvjnhbv, rfr djlf c gkjnbys c htdjv kmtn
B, ldb;f vfibye, lhtdf yf ljcrb ltkbn;
Rfr crdjpm xeueyys[ gfh cnjkgjd yf djple[ ,mtn,
Rkjrjxf juym, njkxtn b vtktn/
Bkm k/,jgsnys, rfr ,evf;ys heys djky
D kjnrb crdjpm buk, rjktc, gjlj,yj cytue, km/ncz
D geibcns[ kjrjyf[, b nmvs dlheu dthtnty
Vfhbbyjq herjq ghzlencz/
Bkm rfr yf kty, yf itkr wdtn, gtcnhjnf b kjcr,
Dct ghtktcnb, rhfcs, ,thencz c gjkm wfhbws;
Cnfkm ;tcnrfz, ukzlbv, rfr vzurbq, fksq djcr,
Retncz d ,thlsib vbkbws/
B ctkmcrb hfnybrb rfr, wfhcndf cnfd obnjv,
,tuen c cnhtvktymtv d cnhjq dj hswfhcrjv e,hfycndt
«Pf dthe, pf wfhz vs, — ujdjhzn, — gjvhtv,
Xtv e ahfywepjd ,snm d gjllfycndt»/
Bkm d kjlrt dljkm htrb, gj ,htue gti, dth[jv,
Rfxecm yf lhj;rf[ z cjctltq c dthtybwtq;
Nj hs,e elfvb, nj lbxm uhjvbv cdbywjv,
Nj pfqwtd kjdbv gcjd cnfybwtq/
Bkm cnjz dytvktv iev ptktys[, xthys[ djky,
Rfr lthy ,euhbn cj[f, pkfr nhfd gfltn rjcfvb,
Cthgfvb pkfnj ybd, — b fhjvfnjd gjky
Gjh[ftn dtnh vt; ybva hzlfvb/
Bkm cvjnhbv, rfr ,t;bn gjl xthyjq nextq ntym
Gj rjgyfv, gj cyjgfv, rjdhfv ;tknj-ptktysv
B c[jlbn cjkysirj yf yb;y// cntgtym
R [jkvfv b hjofv cbyt-ntvysv/
Bkm, enjvzcm, bltv crbhljd, le,jd gjl ctym:
Yf ,htut Djk[jdf hfpdjlbv juym lsvbcnsq;
Ukzlbv, rfr yf djle kj;bncz rhfcysq ltym,
B gmtv gjl yt,jv xfq leibcnsq/
Pf,fdyj! d nmvt xtkyjd c ctnmvb rfr hs,frb,
Ktybdsv cnhjtv gksd, cnhfifn ndfhm dkfub cnerjv;
Rfr gfhecs celf b kzvrjq ,ehkfrb
Dktren jlybv gjl gtcym/ le[jv/
Ghtrhfcyj! nb[bt, jnkjubt ,htuf
B htlrb [jkvbrb, ctktybq vtkrb[ gjkys,
Rfr, gjkjcfns b[ rkjyz gjkz, keuf,
Cnjzn yfl njrjv cnheq ,tpvjkdys/
Ghbznyj! rfr dlfkb cdthrftn kex c rjcs
B '[j pf ktcjv gjl vukjq ufvbn yfhjlf,
;ytwjd gj/ob[, ;ybw gjkr bltn c gjkjcs,
Rjulf vs tltv bp gj[jlf/
Cntrk pfhtdjv ujhbn vjq [hfvjdblysq ljv/
Yf ujhe ;tknsq dc[jl vt; hjp jcbzdfz,
Ult dcnhtxe djljvtn ievbn kextq lj;ltv,
Pdexbn vepsrf le[jdfz/
Bp ;thk xeueyys[ uhjv gj ghfplybrfv htdtn;
Gjl pdtplyjq vjkybtq, gjl cdtnksvb lhtdfvb
Njkgf rhtcnmzy, b[ ;ty dbyj b gbdj gmtn,
Gjtn b gkzitn gjl uelrfvb/
Yj crexbn rfr cbz pf,fdf ctkmcrf yfv,
Dyenhm ljvf ntibvcz cnjkbw edtctktymtv;
Dtkbv nfkfynfvb hjlys[ cdjb[ ltnzv
,kbcnfnm: vepsrjq, gkzcrjq, gtymtv/
Fvehxbrjd, [fhbn gktntym bkm [jhjdjl,
Pfyzd e Nfkbb buhe b Nthgcb[jhs,
Wdtnjxyst dtyrb gfcne[ gfcneirt dmtn, —
F vs yf yb[ b gzkbv dpjhs/
Nfv c fhas pdexysq gjhsdysq d leib uhjv,
Pltcm nb[juhjvf c cnhey cvzuxtyys, gkfdys njys
,tuen, — b d tcntcndt cjukfcbz dj dctv
Lf/n yfv xedcndjdfnm pfrjys/
Yj ytn rfr ghfplybrf, b d ,elyb z jlby,
Yf djpdsitybb cblz cnjkgjd gthbkmys[,
Ghb ueckz[ gjl dtxth, xtkjv vjb[ ctlby
Crkjyzcm, yjiecm d vtxnf[ evbkmys[, —
Xtuj d vjq lhtvk/obq njulf yt d[jlbn ev?
Vbvjktnzob cenm dct dhtvtyb vtxnfymb:
Ghj[jlzn ujls, lyb, htd vjhm b ,ehtq iev
B dct[ ptabhjd gjdtdfymb/
F[! ult ;, boe z drheu, vbyedibq rhfcysq ltym?
Gj,tls ckfdf ult, kexb Trfnthbys?
Ult Gfdkjds ltkf? — Cjrhskjcm cjkywt, — ntym!//
Rnj dtcnm b dghtlm gjktn jhkbysq?
Dbl ktnf rhfcyjuj yfv Fktrcfylhjd dtr;
Jy cthlwtv yt;ys[ kbh elj,ty ldbufnm cnheys;
,kf;tycndjdfk gjl ybv d cgjrjqcndt xtkjdtr,
Yj vtotn lytcm b jy gtheys/
Evjkryen kb jyb? — Cbt kbim pyftn njn,
Rjnjhsq r jlyjve rjywe dct ghfdbn caths;
Jy gthcnjv b[ cdjbv rfr cnhjq rfrjq dtltn,
Rj ,kfue j,otve crkjyzz vths/
Jy rjhyb gjvsckjd, jy phbn gjktn dct[ vtxn
B gjukevkztncz ,tpevcnde xtkjdtrjd:
Nt[ «cdtoftn vhfr, nt[ gjvhfxftn cdtn,
B lytiyb[, b uhzleob[ dtrjd/
Uhelm hjccjd endthlbk, rfr cntye, jy d jngjh
Ntvbhe yjdjve gjl Geknecrjv, Ghtqci-Kfe;
Vkfls[ dj;ltq hfcwdtk gj,tlfvb nfv dpjh,
B crhsk jhkf ctljuj ckfde/
Nfr cfvs[ cdtnks[ pdtpl ,ktcr vthrytn jn yjotq/
Xnj ;bpym ybxnj;yfz? Vjz creltkmyf kbhf!
Eds! b lf;t ghf[ cgf[ytn vjb[ rjcntq
Cfnehy rhskfvb c nktyyf vbhf/
Hfpheibncz ctq ljv, pfcj[ytn ,jh b cfl,
Yt djcgjvzytncz ybult b bvz Pdfyrb;
Yj cjd, csxtq bp legk juytptktysq dpukzl
B hfpdt lsv cdthrytn c ptvkzyrb/
Bkm ytn, Tdutybq! ns, ,sd ytrjulf vjb[
Cdbltntkm gtcty pltcm, dpjqltim yf [jkv njn
cnhfiysq,
Rjnjhsq njob[ ytlh b cdjljd dyenhm cdjb[
Dj;lz, djk[df, uhj, rhjtn vhfxysq,
Jn rjtuj rfr uhjv rfnftncz yfl bbv
C ,ekfnys[ h;fds[ dhfn, b c,heb vtlyjq ueks
Nfr cksiys gjl ptvktq, rfr uhj[jnjv uke[bv
D ktcf[ nhzczcm, pdexfn cnhtk neks/
Nfr, hfpdt ns, jntw! cdznsv ndjbv ;tpkjv
Elfhbd j, ljcrb, pfhjcib v[jv, ;tktpys,
B cdbns[ drheu vjtq vjubks pvtq uytpljv
Ghjujybim — ,ktlye pfdbcnm — d ,tplys;
Yt fhz yf rjktcj dtctks[, vhfxys[ lytq,
Yf djpdsitybt, yf gjyb;tymt cxfcnmz,
Tlbyjq ghfdlj/ vtyz d evf[ k/ltq
Xhtp Rkbb djcrhtcbim cjukfcmz/
Nfr, d vhfrt dtxyjcnb jyf cdjtq nhe,jq
Elj,yf kbim zdbnm nj vtcnj, ult jnpsds
Jn kbhs vjtz ievzot/ htrjq
Ytckbcm xhtp [jkvs, ljks, ybds/
Ns cksifk b[, — b ns, ,elz ndjbv gthjv
Gjnjvrjd jnj cyf, ,kbp Ctdthf cnjkbws,
Itgytim d cke[ cnhfyybre, d lfkb rfr nb[bq uhjv:
«Pltcm ,juf ;bk gtdtw, Atkbws»/