Гавриил ДержавинАлмазна сыплется гора (Водопад)

Гавриил Державин [derzhavin]

Алмазна сыплется гора
С высот четыремя скалами,
Жемчугу бездна и сребра
4 Кипит внизу, бьет вверх буграми;
От брызгов синий холм стоит,
Далече рев в лесу гремит.

Шумит — и средь густого бора
8 Теряется в глуши потом;
Луч чрез поток сверкает скоро;
Под зыбким сводом древ, как сном
Покрыты, волны тихо льются,
12 Рекою млечною влекутся.

Седая пена по брегам
Лежит буграми в дебрях темных;
Стук слышен млатов по ветрам,
16 Визг пил и стон мехов подъемных:
О водопад! в твоем жерле
Все утопает в бездне, в мгле!

Ветрами ль сосны пораженны? —
20 Ломаются в тебе в куски;
Громами ль камни отторженны? —
Стираются тобой в пески;

Сковать ли воду льды дерзают? —
24 Как пыль стеклянна ниспадают.
Волк рыщет вкруг тебя и, страх
В ничто вменяя, становится;

Огонь горит в его глазах,
28 И шерсть на нем щетиной зрится;
Рожденный на кровавый бой,
Он воет согласясь с тобой.

Лань идет робко, чуть ступает,
32 Вняв вод твоих падущих рев,
Рога на спину приклоняет
И быстро мчится меж дерев;
Ее страшит вкруг шум, бурь свист
36 И хрупкий под ногами лист.

Ретивый конь, осанку горду
Храня, к тебе порой идет;
Крутую гриву, жарку морду
40 Подняв, храпит, ушми прядет;
И подстрекаем быв, бодрится,
Отважно в хлябь твою стремится.

Под наклоненным кедром вниз,
44 При страшной сей красе природы,
На утлом пне, который свис
С утеса гор на яры воды,
Я вижу — некий муж седой
48 Склонился на руку главой.

Копье, и меч, и щит великой,
Стена отечества всего,
И шлем, обвитый повиликой,
52 Лежат во мху у ног его.

В броне блистая злато-рдяной,
Как вечер во заре румяной, —
Сидит — и, взор вперя к водам,
56 В глубокой думе рассуждает:
«Не жизнь ли человеков нам
Сей водопад изображает? —
Он также блеском струй своих
60 Поит надменных, кротких, злых.

Не так ли с неба время льется,
Кипит стремление страстей,
Честь блещет, слава раздается,
64 Мелькает счастье наших дней,
Которых красоту и радость
Мрачат печали, скорби, старость?

Не зрим ли всякий день гробов,
68 Седин дряхлеющей вселенной?
Не слышим ли в бою часов
Глас смерти, двери скрып подземной?
Не упадает ли в сей зев
72 С престола царь и друг царев?

Падут — и вождь непобедимый,
В Сенате Цезарь средь похвал,
В тот миг, желал как диадимы,
76 Закрыв лице плащом, упал;
Исчезли замыслы, надежды,
Сомкнулись алчны к трону вежды.

Падут — и несравненный муж
80 Торжеств несметных с колесницы,
Пример великих в свете душ,
Презревший прелесть багряницы,
Пленивший Велизар царей
84 В темнице пал, лишен очей.

Падут. — И не мечты прельщали,
Когда меня, в цветущий век,
Давно ли города встречали,
88 Как в лаврах я, в оливах тек?
Давно ль? — Но ах! теперь во брани
Мои не мещут молний длани!

Ослабли силы, буря вдруг
92 Копье из рук моих схватила;
Хотя и бодр еще мой дух,
Судьба побед меня лишила».
Он рек — и тихим позабылся сном.
96 Морфей покрыл его крылом.

Сошла октябрьска нощь на землю,
На лоно мрачной тишины;
Нигде я ничего не внемлю,
100 Кроме ревущия волны,
О камни с высоты дробимой
И снежною горою зримой.

Пустыня, взор насупя свой,
104 Утесы и скалы дремали;
Волнистой облака грядой
Тихонько мимо пробегали,
Из коих трепетна, бледна
108 Проглядывала вниз луна.

Глядела, и едва блистала,
Пред старцем преклонив рога.
Как бы с почтеньем познавала
112 В нем своего того врага,
Которого она страшилась,
Кому вселенная дивилась.

Он спал, — и чудотворный сои
116 Мечты ему являл геройски:
Казалося ему, что он
Непобедимы водит войски;

Что вкруг его перун молчит,
120 Его лишь мановенья зрит;
Что огнедышущи за перстом
Ограды вслед его идут;

Что в поле гладком, вкруг отверстом,
124 По слову одному растут
Полки его из скрытых станов,
Как холмы в море из туманоз;

Что только по траве росистой
128 Ночные знать его шаги;
Что утром пыль, под твердью чистой,
Уж поздно зрят его враги;

Что остротой своих зениц
132 Блюдет он их, как ястреб птиц;
Что, положа чертеж и меры,
Как волхв невидимый, в шатре,
Тем кажет он в долу химеры,
136 Тем в тиграх агнцев на горе,
И вдруг решительным умом
На тысячи бросает гром;

Что орлю дерзость, гордость лунну,
140 У черных и янтарных волн,
Смирил Колхиду златорунну,
И белого царя урон
Рая вечерня пред границей
144 Отмстил победами сторицей;

Что, как румяной луч зари,
Страну его покрыла слава;
Чужие вожди и цари,
148 Своя владычица, держава,
И все везде его почли,
Триумфами превознесли;

Что образ, имя и дела
152 Цветут его средь разных глянцев;
Что верх сребристого чела
В венце из молненных румянцев
Блистает в будущих родах,
156 Отсвечивался в сердцах;

Что зависть, от его сиянья
Свой бледный потупляя взор,
Среди безмолвного стенанья
160 Ползет и ищет токмо нор,
Куда бы от него сокрыться,
И что никто с ним не сравнится.

Он спит — ив сих мечтах веселых
164 Внимает завыванье псов,
Рев ветров, скрып дерев дебелых,
Стенанье филинов и сов,
И вещих глас вдали животных,
168 И тихий шорох вкруг бесплотных.
Он слышит: сокрушилась ель,
Станица вранов встрепетала,
Кремнистый холм дал страшну щель,
172 Гора с богатствами упала;

Грохочет эхо по горам,
Как гром гремящий по громам.
Он зрит одету в ризы черны
176 Крылату некую жену,
Власы имевшу распущенны,
Как смертну весть, или войну,
С косой в руках, с трубой стоящу,
180 И слышит он: «проснись!» гласящу.

На шлеме у нее орел
Сидел с Перуном помраченным,
В нем герб отечества он зрел;
184 И, быв мечтой сей возбужденным,
Вздохнул и, испустя слез дождь,
Вещал: «Знать, умер некий вождь!

Блажен, когда, стремясь за славой,
188 Он пользу общую хранил,
Был милосерд в войне кровавой
И самых жизнь врагов щадил:
Благословен средь поздных веков
192 Да будет друг сей человеков!

Благословенна похвала
Надгробная его да будет,
Когда всяк жизнь его, дела
196 По пользам только помнить будет;
Когда не блеск его прельщал
И славы ложной не искал!

О слава, слава в свете сильных!
200 Ты точно сей есть водопад.
Он вод стремлением обильных
И шумом льющихся прохлад
Великолепен, светл, прекрасен,
204 Чудесен, силен, громок, ясен;

Дивиться вкруг себя людей
Всегда толпами собирает, —
Но если он водой своей
208 Удобно всех не напояет,
Коль рвет брега и в быстротах
Его нет выгод смертным, — ах!

Не лучше ль менее известным,
212 А более полезным быть;
Подобясь ручейкам прелестным,
Поля, луга, сады кропить
И тихим вдалеке журчаньем
216 Потомство привлекать с вниманьем?

Пусть на обросший дерном холм
Приидет путник и воссядет
И, наклонясь своим челом
220 На подписанье гроба, скажет:
«Не только славный лишь войной,
Здесь скрыт великий муж душой».

О! будь бессмертен, витязь бранный.
224 Когда ты весь соблюл свой долг!» —
Вещал сединой муж венчанный
И, в небеса воззрев, умолк.
Умолк, — и глас его промчался,
228 Глас мудрый всюду раздавался.

Но кто там идет по холмам,
Глядясь, как месяц, в воды черны?
Чья тень спешит по облакам
232 В воздушные жилища горны?
На темном взоре и челе
Сидит глубока дума в мгле!

Какой чудесный дух крылами
236 От севера парит на юг?
Ветр медлен течь его стезями,
Обозревает царствы вдруг;
Шумит, и как звезда блистает,
240 И искры в след свой рассыпает.

Чей труп, как на распутье мгла,
Лежит на темном лоне нощи?
Простое рубище чресла,
244 Два лепта покрывают очи,
Прижаты к хладной груди персты,
Уста безмолвствуют отверсты!

Чей одр — земля, кров — воздух синь,
248 Чертоги — вкруг пустынны виды?
Не ты ли, счастья, славы сын,
Великолепный князь Тавриды?
Не ты ли с высоты честей
252 Незапно пал среди степей?

Не ты ль наперсником близ трона
У северной Минервы был;
Во храме муз друг Аполлона;
256 На поле Марса вождем слыл;
Решитель дум в войне и мире,
Могущ — хотя и не в порфире?

Не ты ль, который взвесить смел
260 Мощь росса, дух Екатерины
И, опершись на них, хотел
Вознесть твой грсм на те стремнины,
На коих древний Рим стоял
264 И всей вселенной колебал?

Не ты ль, который орды сильны
Соседей хищных истребил,
Пространны области пустынны
268 Во грады, в нивы обратил,
Покрыл понт Черный кораблями,
Потряс среду земли громами?

Не ты ль, который знал избрать
272 Достойный подвиг росской силе,
Стихии самые попрать
В Очакове и в Измаиле,
И твердой дерзостью такой
276 Быть дивом храбрости самой?

Се ты, отважнейший из смертных!
Парящий замыслами ум!
Не шел ты средь путей известных,
280 Но проложил их сам — и шум
Оставил по себе в потомки;
Се ты, о чудный вождь Потемкин!

Се ты, которому врата
284 Торжественные созидали;
Искусство, разум, красота
Недавно лавр и мирт сплетали;
Забавы, роскошь вкруг цвели,
288 И счастье с славой следом шли.

Се ты, небесного плод дара
Кому едва я посвятил,
В созвучность громкого Пиндара
292 Мою настроить лиру мнил,
Воспел победу Измаила,
Воспел, — но смерть тебя скосила!

Увы! и хоров сладкий звук
296 Моих в стенанье превратился;
Свалилась лира с слабых рук,
И я там в слезы погрузился,
Где бездны разноцветных звезд
300 Чертог являли райских мест.

Увы! — и громы онемели,
Ревущие тебя вокруг;
Полки твои осиротели,
304 Наполнили рыданьем слух;
И все, что близ тебя блистало,
Уныло и печально стало.

Потух лавровый твой венок,
308 Гранена булава упала,
Меч в полножны войти чуть мог,
Екатерина возрыдала!
Полсвета потряслось за ней
312 Незапной смертию твоей!

Оливы свежи и зелены
Принес и бросил Мир из рук;
Родства и дружбы вопли, стоны
316 И муз ахейских жалкий звук
Вокруг Перикла раздается:

Марон по Меценате рвется,
Который почестей в лучах,
320 Как некий царь, как бы на троне,
На сребро-розовых конях,
На златозарном фаэтоне,
Во сонме всадников блистал
324 И в смертный черный одр упал!

Где слава? Где великолепье?
Где ты, о сильный человек?
Мафусаила долголетье
328 Лишь было б сон, лишь тень наш век;
Вся наша жизнь не что иное,
Как лишь мечтание пустое.

Иль нет! — тяжелый некий шар,
332 На нежном волоске висящий,
В который бурь, громов удар
И молнии небес ярящи
Отвсюду беспрестанно бьют,
336 И ах! зефиры легки рвут.

Единый час, одно мгновенье
Удобны царствы поразить.
Одно стихиев дуновенье
340 Гигантов в прах преобразить;
Их ищут места — и не знают:
В пыли героев попирают!

Героев? — Нет! Но их дела
344 Из мрака и веков блистают;
Нетленна память, похвала
И из развалин вылетают,
Как холмы, гробы их цветут;
348 Напишется Потемкин труд.

Театр его — был край Эвксина,
Сердца обязанные — храм;
Рука с венцом — Екатерина;
352 Гремяща слава — фимиам;
Жизнь — жертвенник торжеств и крови,
Гробница — ужаса, любови.

Когда багровая луна
356 Сквозь мглу блистает темной нощи,
Дуная мрачная волна
Сверкает кровью, и сквозь рощи
Вкруг Измаила ветр шумит,
360 И слышен стон, — что турок мнит?

Дрожит, — и во очах сокрытых
Еще ему штыки блестят,
Где сорок тысяч вдруг убитых
364 Вкруг гроба Вейсмана лежат.
Мечтаются ему их тени
И росс в крови их по колени!

Дрожит — и обращает взгляд
368 Он робко на окрестны виды;
Столпы на небесах горят
По суше, по морям Тавриды!
И мнит, в Очакове что вновь
372 Течет его и мерзнет кровь.

Но в ясный день, средь светлой влаги
Как ходят рыбы в небесах
И вьются полосаты флаги,
376 Наш флот на вздутых парусах
Вдали белеет на лиманах, —
Какое чувство в россиянах?

Восторг, восторг они, — а страх
380 И ужас турки ощущают;
Им мох и терны во очах,
Нам лавр и розы расцветают
На мавзолеях у вождей,
384 Властителей земель, морей.

Под древом, при заре вечерней,
Задумчиво Любовь сидит,
От цитры ветерок весенний
388 Ее повсюду голос мчит;
Перлова грудь ее вздыхает,
Геройский образ оживляет.

Поутру солнечным лучом
392 Как монумент златый зажжется,
Лежат объяты серны сном
И пар вокруг холмов виется,
Пришедши старец надпись зрит:
396 «Здесь труп Потемкина сокрыт!»

Алцибиадов прах! — И смеет
Червь ползать вкруг его главы?
Взять шлем Ахиллов не робеет,
400 Нашедши в поле, Фирс? — Увы!
И плоть, и труд коль истлевает,
Что ж нашу славу составляет?

Лишь истина дает венцы
404 Заслугам, кои не увянут;
Лишь истину поют певцы,
Которых вечно не престанут
Греметь перуны сладких лир;
408 Лишь праведника свят кумир.

Услышьте ж, водопады мира!
О славой шумные главы!
Ваш светел меч, цветна порфира,
412 Коль правду возлюбили вы,
Когда имели только мету,
Чтоб счастие доставить свету.

Шуми, шуми, о водопад!
416 Касаяся странам воздушным,
Увеселяй и слух и взгляд
Твоим стремленьем светлым, звучным
И в поздной памяти людей
420 Живи лишь красотой твоей!

Живи! — и тучи пробегали
Чтоб редко по водам твоим,
В умах тебя не затмевали
424 Разжженный гром и черный дым;
Чтоб был вблизи, вдали любезен
Ты всем; сколь дивен, столь полезен.

И ты, о водопадов мать!
428 Река, на Севере гремяща,
О Суна! коль с высот блистать
Ты можешь — и, от зарь горяща,
Кипишь и сеешься дождем
432 Сафирным, пурпурным огнем, —
То тихое твое теченье — Где ты сама себе равна,
Мила, быстра и не в стремленье,
И в глубине твоей ясна,
436 Важна без пены, без порыву,
Полна, велика без разливу,
И без примеса чуждых вод
Поя златые в нивах бреги,
440 Великолепный свой ты ход
Вливаешь в светлый сонм Онеги —
Какое зрелище очам!
Ты тут подобна небесам.

Другие анализы стихотворений Гавриила Державина

❤ Аффтар жжот💔 КГ/АМ

твой оно иза слава лишь холм сей гром блистать вкруг

  • ВКонтакте

  • Facebook

  • Мой мир@mail.ru

  • Twitter

  • Одноклассники

  • Google+

Анализ стихотворения

Количество символов

12 295

Количество символов без пробелов

10 174

Количество слов

2 002

Количество уникальных слов

1 008

Количество значимых слов

790

Количество стоп-слов

613

Количество строк

443

Количество строф

73

Водность

60,5 %

Классическая тошнота

5,48

Академическая тошнота

4,2 %

Заказать анализ стихотворения

Семантическое ядро

Слово

Количество

Частота

оно

30

1,50 %

слава

12

0,60 %

твой

12

0,60 %

вкруг

11

0,55 %

блистать

10

0,50 %

иза

9

0,45 %

лишь

9

0,45 %

гром

7

0,35 %

сей

7

0,35 %

холм

7

0,35 %

водопад

6

0,30 %

вождь

6

0,30 %

небо

6

0,30 %

средь

6

0,30 %

черный

6

0,30 %

зреть

5

0,25 %

лежать

5

0,25 %

некий

5

0,25 %

око

5

0,25 %

тихий

5

0,25 %

шуметь

5

0,25 %

вдруг

4

0,20 %

век

4

0,20 %

великий

4

0,20 %

ветер

4

0,20 %

взор

4

0,20 %

вода

4

0,20 %

война

4

0,20 %

волна

4

0,20 %

все

4

0,20 %

высота

4

0,20 %

глас

4

0,20 %

гроб

4

0,20 %

знать

4

0,20 %

коль

4

0,20 %

кровь

4

0,20 %

луч

4

0,20 %

мгла

4

0,20 %

мечта

4

0,20 %

муж

4

0,20 %

покрыть

4

0,20 %

светлый

4

0,20 %

сон

4

0,20 %

темный

4

0,20 %

упасть

4

0,20 %

бездна

3

0,15 %

вдали

3

0,15 %

великолепный

3

0,15 %

венец

3

0,15 %

вод

3

0,15 %

вокруг

3

0,15 %

враг

3

0,15 %

вселенная

3

0,15 %

глава

3

0,15 %

гор

3

0,15 %

гора

3

0,15 %

греметь

3

0,15 %

дума

3

0,15 %

дух

3

0,15 %

екатерина

3

0,15 %

заря

3

0,15 %

земля

3

0,15 %

измаил

3

0,15 %

искать

3

0,15 %

кипеть

3

0,15 %

кой

3

0,15 %

красота

3

0,15 %

лира

3

0,15 %

литься

3

0,15 %

меч

3

0,15 %

мнить

3

0,15 %

море

3

0,15 %

нощь

3

0,15 %

один

3

0,15 %

пасть

3

0,15 %

победа

3

0,15 %

поля

3

0,15 %

потемкин

3

0,15 %

похвала

3

0,15 %

пыль

3

0,15 %

раздаваться

3

0,15 %

рева

3

0,15 %

река

3

0,15 %

сильный

3

0,15 %

слышать

3

0,15 %

смертный

3

0,15 %

стенание

3

0,15 %

стон

3

0,15 %

стремление

3

0,15 %

счастие

3

0,15 %

течь

3

0,15 %

трон

3

0,15 %

увы

3

0,15 %

царь

3

0,15 %

чей

3

0,15 %

чело

3

0,15 %

чтоб

3

0,15 %

шум

3

0,15 %

ясный

3

0,15 %

бить

2

0,10 %

благословенный

2

0,10 %

бледный

2

0,10 %

блеск

2

0,10 %

близ

2

0,10 %

бой

2

0,10 %

брег

2

0,10 %

бугор

2

0,10 %

буря

2

0,10 %

быв

2

0,10 %

быстрый

2

0,10 %

вещать

2

0,10 %

взгляд

2

0,10 %

вид

2

0,10 %

вниз

2

0,10 %

воды

2

0,10 %

воздушный

2

0,10 %

воспеть

2

0,10 %

восторг

2

0,10 %

герой

2

0,10 %

геройский

2

0,10 %

глубокий

2

0,10 %

гореть

2

0,10 %

гремяща

2

0,10 %

громкий

2

0,10 %

грудь

2

0,10 %

давно

2

0,10 %

дерево

2

0,10 %

дерзость

2

0,10 %

деть

2

0,10 %

дивиться

2

0,10 %

дождь

2

0,10 %

древо

2

0,10 %

дрожать

2

0,10 %

душа

2

0,10 %

едва

2

0,10 %

живить

2

0,10 %

замысел

2

0,10 %

звезда

2

0,10 %

звук

2

0,10 %

известный

2

0,10 %

имя

2

0,10 %

истина

2

0,10 %

камень

2

0,10 %

ком

2

0,10 %

конь

2

0,10 %

копье

2

0,10 %

кровавый

2

0,10 %

крыло

2

0,10 %

лавр

2

0,10 %

лоно

2

0,10 %

луна

2

0,10 %

любовь

2

0,10 %

миро

2

0,10 %

молния

2

0,10 %

мох

2

0,10 %

мрачный

2

0,10 %

муза

2

0,10 %

непобедимый

2

0,10 %

нива

2

0,10 %

облако

2

0,10 %

образ

2

0,10 %

огонь

2

0,10 %

одр

2

0,10 %

олива

2

0,10 %

отважный

2

0,10 %

отверстый

2

0,10 %

отечество

2

0,10 %

очаков

2

0,10 %

пал

2

0,10 %

память

2

0,10 %

парить

2

0,10 %

пена

2

0,10 %

перст

2

0,10 %

перун

2

0,10 %

поить

2

0,10 %

полезный

2

0,10 %

полк

2

0,10 %

польза

2

0,10 %

порфира

2

0,10 %

почесть

2

0,10 %

прах

2

0,10 %

пред

2

0,10 %

прельщать

2

0,10 %

пробегать

2

0,10 %

пустынный

2

0,10 %

рвать

2

0,10 %

робко

2

0,10 %

рог

2

0,10 %

росс

2

0,10 %

румяный

2

0,10 %

сверкать

2

0,10 %

свет

2

0,10 %

себе

2

0,10 %

север

2

0,10 %

седина

2

0,10 %

седой

2

0,10 %

сердце

2

0,10 %

синий

2

0,10 %

сквозь

2

0,10 %

скрып

2

0,10 %

сладкий

2

0,10 %

слать

2

0,10 %

след

2

0,10 %

слеза

2

0,10 %

слух

2

0,10 %

слышный

2

0,10 %

смерть

2

0,10 %

сонм

2

0,10 %

среди

2

0,10 %

старец

2

0,10 %

страна

2

0,10 %

страх

2

0,10 %

стремиться

2

0,10 %

таврид

2

0,10 %

тень

2

0,10 %

торжество

2

0,10 %

труд

2

0,10 %

труп

2

0,10 %

турок

2

0,10 %

тысяча

2

0,10 %

тьма

2

0,10 %

ужас

2

0,10 %

умолк

2

0,10 %

утес

2

0,10 %

храм

2

0,10 %

хранить

2

0,10 %

царить

2

0,10 %

царства

2

0,10 %

цвести

2

0,10 %

час

2

0,10 %

чертог

2

0,10 %

честь

2

0,10 %

чудесный

2

0,10 %

чуть

2

0,10 %

являть

2

0,10 %

Заказать анализ стихотворения

Комментарии

Almazna sypletsya gora

Gavriil Derzhavin

Vodopad

Almazna sypletsya gora
S vysot chetyremya skalami,
Zhemchugu bezdna i srebra
Kipit vnizu, byet vverkh bugrami;
Ot bryzgov siny kholm stoit,
Daleche rev v lesu gremit.

Shumit — i sred gustogo bora
Teryayetsya v glushi potom;
Luch chrez potok sverkayet skoro;
Pod zybkim svodom drev, kak snom
Pokryty, volny tikho lyutsya,
Rekoyu mlechnoyu vlekutsya.

Sedaya pena po bregam
Lezhit bugrami v debryakh temnykh;
Stuk slyshen mlatov po vetram,
Vizg pil i ston mekhov podyemnykh:
O vodopad! v tvoyem zherle
Vse utopayet v bezdne, v mgle!

Vetrami l sosny porazhenny? —
Lomayutsya v tebe v kuski;
Gromami l kamni ottorzhenny? —
Stirayutsya toboy v peski;

Skovat li vodu ldy derzayut? —
Kak pyl steklyanna nispadayut.
Volk ryshchet vkrug tebya i, strakh
V nichto vmenyaya, stanovitsya;

Ogon gorit v yego glazakh,
I sherst na nem shchetinoy zritsya;
Rozhdenny na krovavy boy,
On voyet soglasyas s toboy.

Lan idet robko, chut stupayet,
Vnyav vod tvoikh padushchikh rev,
Roga na spinu priklonyayet
I bystro mchitsya mezh derev;
Yee strashit vkrug shum, bur svist
I khrupky pod nogami list.

Retivy kon, osanku gordu
Khranya, k tebe poroy idet;
Krutuyu grivu, zharku mordu
Podnyav, khrapit, ushmi pryadet;
I podstrekayem byv, bodritsya,
Otvazhno v khlyab tvoyu stremitsya.

Pod naklonennym kedrom vniz,
Pri strashnoy sey krase prirody,
Na utlom pne, kotory svis
S utesa gor na yary vody,
Ya vizhu — neky muzh sedoy
Sklonilsya na ruku glavoy.

Kopye, i mech, i shchit velikoy,
Stena otechestva vsego,
I shlem, obvity povilikoy,
Lezhat vo mkhu u nog yego.

V brone blistaya zlato-rdyanoy,
Kak vecher vo zare rumyanoy, —
Sidit — i, vzor vperya k vodam,
V glubokoy dume rassuzhdayet:
«Ne zhizn li chelovekov nam
Sey vodopad izobrazhayet? —
On takzhe bleskom struy svoikh
Poit nadmennykh, krotkikh, zlykh.

Ne tak li s neba vremya lyetsya,
Kipit stremleniye strastey,
Chest bleshchet, slava razdayetsya,
Melkayet schastye nashikh dney,
Kotorykh krasotu i radost
Mrachat pechali, skorbi, starost?

Ne zrim li vsyaky den grobov,
Sedin dryakhleyushchey vselennoy?
Ne slyshim li v boyu chasov
Glas smerti, dveri skryp podzemnoy?
Ne upadayet li v sey zev
S prestola tsar i drug tsarev?

Padut — i vozhd nepobedimy,
V Senate Tsezar sred pokhval,
V tot mig, zhelal kak diadimy,
Zakryv litse plashchom, upal;
Ischezli zamysly, nadezhdy,
Somknulis alchny k tronu vezhdy.

Padut — i nesravnenny muzh
Torzhestv nesmetnykh s kolesnitsy,
Primer velikikh v svete dush,
Prezrevshy prelest bagryanitsy,
Plenivshy Velizar tsarey
V temnitse pal, lishen ochey.

Padut. — I ne mechty prelshchali,
Kogda menya, v tsvetushchy vek,
Davno li goroda vstrechali,
Kak v lavrakh ya, v olivakh tek?
Davno l? — No akh! teper vo brani
Moi ne meshchut molny dlani!

Oslabli sily, burya vdrug
Kopye iz ruk moikh skhvatila;
Khotya i bodr yeshche moy dukh,
Sudba pobed menya lishila».
On rek — i tikhim pozabylsya snom.
Morfey pokryl yego krylom.

Soshla oktyabrska noshch na zemlyu,
Na lono mrachnoy tishiny;
Nigde ya nichego ne vnemlyu,
Krome revushchia volny,
O kamni s vysoty drobimoy
I snezhnoyu goroyu zrimoy.

Pustynya, vzor nasupya svoy,
Utesy i skaly dremali;
Volnistoy oblaka gryadoy
Tikhonko mimo probegali,
Iz koikh trepetna, bledna
Proglyadyvala vniz luna.

Glyadela, i yedva blistala,
Pred startsem prekloniv roga.
Kak by s pochtenyem poznavala
V nem svoyego togo vraga,
Kotorogo ona strashilas,
Komu vselennaya divilas.

On spal, — i chudotvorny soi
Mechty yemu yavlyal geroyski:
Kazalosya yemu, chto on
Nepobedimy vodit voyski;

Chto vkrug yego perun molchit,
Yego lish manovenya zrit;
Chto ognedyshushchi za perstom
Ogrady vsled yego idut;

Chto v pole gladkom, vkrug otverstom,
Po slovu odnomu rastut
Polki yego iz skrytykh stanov,
Kak kholmy v more iz tumanoz;

Chto tolko po trave rosistoy
Nochnye znat yego shagi;
Chto utrom pyl, pod tverdyu chistoy,
Uzh pozdno zryat yego vragi;

Chto ostrotoy svoikh zenits
Blyudet on ikh, kak yastreb ptits;
Chto, polozha chertezh i mery,
Kak volkhv nevidimy, v shatre,
Tem kazhet on v dolu khimery,
Tem v tigrakh agntsev na gore,
I vdrug reshitelnym umom
Na tysyachi brosayet grom;

Chto orlyu derzost, gordost lunnu,
U chernykh i yantarnykh voln,
Smiril Kolkhidu zlatorunnu,
I belogo tsarya uron
Raya vechernya pred granitsey
Otmstil pobedami storitsey;

Chto, kak rumyanoy luch zari,
Stranu yego pokryla slava;
Chuzhiye vozhdi i tsari,
Svoya vladychitsa, derzhava,
I vse vezde yego pochli,
Triumfami prevoznesli;

Chto obraz, imya i dela
Tsvetut yego sred raznykh glyantsev;
Chto verkh srebristogo chela
V ventse iz molnennykh rumyantsev
Blistayet v budushchikh rodakh,
Otsvechivalsya v serdtsakh;

Chto zavist, ot yego sianya
Svoy bledny potuplyaya vzor,
Sredi bezmolvnogo stenanya
Polzet i ishchet tokmo nor,
Kuda by ot nego sokrytsya,
I chto nikto s nim ne sravnitsya.

On spit — iv sikh mechtakh veselykh
Vnimayet zavyvanye psov,
Rev vetrov, skryp derev debelykh,
Stenanye filinov i sov,
I veshchikh glas vdali zhivotnykh,
I tikhy shorokh vkrug besplotnykh.
On slyshit: sokrushilas yel,
Stanitsa vranov vstrepetala,
Kremnisty kholm dal strashnu shchel,
Gora s bogatstvami upala;

Grokhochet ekho po goram,
Kak grom gremyashchy po gromam.
On zrit odetu v rizy cherny
Krylatu nekuyu zhenu,
Vlasy imevshu raspushchenny,
Kak smertnu vest, ili voynu,
S kosoy v rukakh, s truboy stoyashchu,
I slyshit on: «prosnis!» glasyashchu.

Na shleme u neye orel
Sidel s Perunom pomrachennym,
V nem gerb otechestva on zrel;
I, byv mechtoy sey vozbuzhdennym,
Vzdokhnul i, ispustya slez dozhd,
Veshchal: «Znat, umer neky vozhd!

Blazhen, kogda, stremyas za slavoy,
On polzu obshchuyu khranil,
Byl miloserd v voyne krovavoy
I samykh zhizn vragov shchadil:
Blagosloven sred pozdnykh vekov
Da budet drug sey chelovekov!

Blagoslovenna pokhvala
Nadgrobnaya yego da budet,
Kogda vsyak zhizn yego, dela
Po polzam tolko pomnit budet;
Kogda ne blesk yego prelshchal
I slavy lozhnoy ne iskal!

O slava, slava v svete silnykh!
Ty tochno sey yest vodopad.
On vod stremleniyem obilnykh
I shumom lyushchikhsya prokhlad
Velikolepen, svetl, prekrasen,
Chudesen, silen, gromok, yasen;

Divitsya vkrug sebya lyudey
Vsegda tolpami sobirayet, —
No yesli on vodoy svoyey
Udobno vsekh ne napoyayet,
Kol rvet brega i v bystrotakh
Yego net vygod smertnym, — akh!

Ne luchshe l meneye izvestnym,
A boleye poleznym byt;
Podobyas rucheykam prelestnym,
Polya, luga, sady kropit
I tikhim vdaleke zhurchanyem
Potomstvo privlekat s vnimanyem?

Pust na obrosshy dernom kholm
Priidet putnik i vossyadet
I, naklonyas svoim chelom
Na podpisanye groba, skazhet:
«Ne tolko slavny lish voynoy,
Zdes skryt veliky muzh dushoy».

O! bud bessmerten, vityaz branny.
Kogda ty ves soblyul svoy dolg!» —
Veshchal sedinoy muzh venchanny
I, v nebesa vozzrev, umolk.
Umolk, — i glas yego promchalsya,
Glas mudry vsyudu razdavalsya.

No kto tam idet po kholmam,
Glyadyas, kak mesyats, v vody cherny?
Chya ten speshit po oblakam
V vozdushnye zhilishcha gorny?
Na temnom vzore i chele
Sidit gluboka duma v mgle!

Kakoy chudesny dukh krylami
Ot severa parit na yug?
Vetr medlen tech yego stezyami,
Obozrevayet tsarstvy vdrug;
Shumit, i kak zvezda blistayet,
I iskry v sled svoy rassypayet.

Chey trup, kak na rasputye mgla,
Lezhit na temnom lone noshchi?
Prostoye rubishche chresla,
Dva lepta pokryvayut ochi,
Prizhaty k khladnoy grudi persty,
Usta bezmolvstvuyut otversty!

Chey odr — zemlya, krov — vozdukh sin,
Chertogi — vkrug pustynny vidy?
Ne ty li, schastya, slavy syn,
Velikolepny knyaz Tavridy?
Ne ty li s vysoty chestey
Nezapno pal sredi stepey?

Ne ty l napersnikom bliz trona
U severnoy Minervy byl;
Vo khrame muz drug Apollona;
Na pole Marsa vozhdem slyl;
Reshitel dum v voyne i mire,
Mogushch — khotya i ne v porfire?

Ne ty l, kotory vzvesit smel
Moshch rossa, dukh Yekateriny
I, opershis na nikh, khotel
Voznest tvoy grsm na te stremniny,
Na koikh drevny Rim stoyal
I vsey vselennoy kolebal?

Ne ty l, kotory ordy silny
Sosedey khishchnykh istrebil,
Prostranny oblasti pustynny
Vo grady, v nivy obratil,
Pokryl pont Cherny korablyami,
Potryas sredu zemli gromami?

Ne ty l, kotory znal izbrat
Dostoyny podvig rosskoy sile,
Stikhii samye poprat
V Ochakove i v Izmaile,
I tverdoy derzostyu takoy
Byt divom khrabrosti samoy?

Se ty, otvazhneyshy iz smertnykh!
Paryashchy zamyslami um!
Ne shel ty sred putey izvestnykh,
No prolozhil ikh sam — i shum
Ostavil po sebe v potomki;
Se ty, o chudny vozhd Potemkin!

Se ty, kotoromu vrata
Torzhestvennye sozidali;
Iskusstvo, razum, krasota
Nedavno lavr i mirt spletali;
Zabavy, roskosh vkrug tsveli,
I schastye s slavoy sledom shli.

Se ty, nebesnogo plod dara
Komu yedva ya posvyatil,
V sozvuchnost gromkogo Pindara
Moyu nastroit liru mnil,
Vospel pobedu Izmaila,
Vospel, — no smert tebya skosila!

Uvy! i khorov sladky zvuk
Moikh v stenanye prevratilsya;
Svalilas lira s slabykh ruk,
I ya tam v slezy pogruzilsya,
Gde bezdny raznotsvetnykh zvezd
Chertog yavlyali rayskikh mest.

Uvy! — i gromy onemeli,
Revushchiye tebya vokrug;
Polki tvoi osiroteli,
Napolnili rydanyem slukh;
I vse, chto bliz tebya blistalo,
Unylo i pechalno stalo.

Potukh lavrovy tvoy venok,
Granena bulava upala,
Mech v polnozhny voyti chut mog,
Yekaterina vozrydala!
Polsveta potryaslos za ney
Nezapnoy smertiyu tvoyey!

Olivy svezhi i zeleny
Prines i brosil Mir iz ruk;
Rodstva i druzhby vopli, stony
I muz akheyskikh zhalky zvuk
Vokrug Perikla razdayetsya:

Maron po Metsenate rvetsya,
Kotory pochestey v luchakh,
Kak neky tsar, kak by na trone,
Na srebro-rozovykh konyakh,
Na zlatozarnom faetone,
Vo sonme vsadnikov blistal
I v smertny cherny odr upal!

Gde slava? Gde velikolepye?
Gde ty, o silny chelovek?
Mafusaila dolgoletye
Lish bylo b son, lish ten nash vek;
Vsya nasha zhizn ne chto inoye,
Kak lish mechtaniye pustoye.

Il net! — tyazhely neky shar,
Na nezhnom voloske visyashchy,
V kotory bur, gromov udar
I molnii nebes yaryashchi
Otvsyudu besprestanno byut,
I akh! zefiry legki rvut.

Yediny chas, odno mgnovenye
Udobny tsarstvy porazit.
Odno stikhiyev dunovenye
Gigantov v prakh preobrazit;
Ikh ishchut mesta — i ne znayut:
V pyli geroyev popirayut!

Geroyev? — Net! No ikh dela
Iz mraka i vekov blistayut;
Netlenna pamyat, pokhvala
I iz razvalin vyletayut,
Kak kholmy, groby ikh tsvetut;
Napishetsya Potemkin trud.

Teatr yego — byl kray Evksina,
Serdtsa obyazannye — khram;
Ruka s ventsom — Yekaterina;
Gremyashcha slava — fimiam;
Zhizn — zhertvennik torzhestv i krovi,
Grobnitsa — uzhasa, lyubovi.

Kogda bagrovaya luna
Skvoz mglu blistayet temnoy noshchi,
Dunaya mrachnaya volna
Sverkayet krovyu, i skvoz roshchi
Vkrug Izmaila vetr shumit,
I slyshen ston, — chto turok mnit?

Drozhit, — i vo ochakh sokrytykh
Yeshche yemu shtyki blestyat,
Gde sorok tysyach vdrug ubitykh
Vkrug groba Veysmana lezhat.
Mechtayutsya yemu ikh teni
I ross v krovi ikh po koleni!

Drozhit — i obrashchayet vzglyad
On robko na okrestny vidy;
Stolpy na nebesakh goryat
Po sushe, po moryam Tavridy!
I mnit, v Ochakove chto vnov
Techet yego i merznet krov.

No v yasny den, sred svetloy vlagi
Kak khodyat ryby v nebesakh
I vyutsya polosaty flagi,
Nash flot na vzdutykh parusakh
Vdali beleyet na limanakh, —
Kakoye chuvstvo v rossianakh?

Vostorg, vostorg oni, — a strakh
I uzhas turki oshchushchayut;
Im mokh i terny vo ochakh,
Nam lavr i rozy rastsvetayut
Na mavzoleyakh u vozhdey,
Vlastiteley zemel, morey.

Pod drevom, pri zare vecherney,
Zadumchivo Lyubov sidit,
Ot tsitry veterok vesenny
Yee povsyudu golos mchit;
Perlova grud yee vzdykhayet,
Geroysky obraz ozhivlyayet.

Poutru solnechnym luchom
Kak monument zlaty zazhzhetsya,
Lezhat obyaty serny snom
I par vokrug kholmov viyetsya,
Prishedshi starets nadpis zrit:
«Zdes trup Potemkina sokryt!»

Altsibiadov prakh! — I smeyet
Cherv polzat vkrug yego glavy?
Vzyat shlem Akhillov ne robeyet,
Nashedshi v pole, Firs? — Uvy!
I plot, i trud kol istlevayet,
Chto zh nashu slavu sostavlyayet?

Lish istina dayet ventsy
Zaslugam, koi ne uvyanut;
Lish istinu poyut pevtsy,
Kotorykh vechno ne prestanut
Gremet peruny sladkikh lir;
Lish pravednika svyat kumir.

Uslyshte zh, vodopady mira!
O slavoy shumnye glavy!
Vash svetel mech, tsvetna porfira,
Kol pravdu vozlyubili vy,
Kogda imeli tolko metu,
Chtob schastiye dostavit svetu.

Shumi, shumi, o vodopad!
Kasayasya stranam vozdushnym,
Uveselyay i slukh i vzglyad
Tvoim stremlenyem svetlym, zvuchnym
I v pozdnoy pamyati lyudey
Zhivi lish krasotoy tvoyey!

Zhivi! — i tuchi probegali
Chtob redko po vodam tvoim,
V umakh tebya ne zatmevali
Razzhzhenny grom i cherny dym;
Chtob byl vblizi, vdali lyubezen
Ty vsem; skol diven, stol polezen.

I ty, o vodopadov mat!
Reka, na Severe gremyashcha,
O Suna! kol s vysot blistat
Ty mozhesh — i, ot zar goryashcha,
Kipish i seyeshsya dozhdem
Safirnym, purpurnym ognem, —
To tikhoye tvoye techenye — Gde ty sama sebe ravna,
Mila, bystra i ne v stremlenye,
I v glubine tvoyey yasna,
Vazhna bez peny, bez poryvu,
Polna, velika bez razlivu,
I bez primesa chuzhdykh vod
Poya zlatye v nivakh bregi,
Velikolepny svoy ty khod
Vlivayesh v svetly sonm Onegi —
Kakoye zrelishche ocham!
Ty tut podobna nebesam.

Fkvfpyf csgktncz ujhf

Ufdhbbk Lth;fdby

Djljgfl

Fkvfpyf csgktncz ujhf
C dscjn xtnshtvz crfkfvb,
;tvxeue ,tplyf b cht,hf
Rbgbn dybpe, ,mtn ddth[ ,euhfvb;
Jn ,hspujd cbybq [jkv cnjbn,
Lfktxt htd d ktce uhtvbn/

Ievbn — b chtlm uecnjuj ,jhf
Nthztncz d ukeib gjnjv;
Kex xhtp gjnjr cdthrftn crjhj;
Gjl ps,rbv cdjljv lhtd, rfr cyjv
Gjrhsns, djkys nb[j km/ncz,
Htrj/ vktxyj/ dktrencz/

Ctlfz gtyf gj ,htufv
Kt;bn ,euhfvb d lt,hz[ ntvys[;
Cner cksity vkfnjd gj dtnhfv,
Dbpu gbk b cnjy vt[jd gjl]tvys[:
J djljgfl! d ndjtv ;thkt
Dct enjgftn d ,tplyt, d vukt!

Dtnhfvb km cjcys gjhf;tyys? —
Kjvf/ncz d nt,t d recrb;
Uhjvfvb km rfvyb jnnjh;tyys? —
Cnbhf/ncz nj,jq d gtcrb;

Crjdfnm kb djle kmls lthpf/n? —
Rfr gskm cntrkzyyf ybcgflf/n/
Djkr hsotn drheu nt,z b, cnhf[
D ybxnj dvtyzz, cnfyjdbncz;

Jujym ujhbn d tuj ukfpf[,
B ithcnm yf ytv otnbyjq phbncz;
Hj;ltyysq yf rhjdfdsq ,jq,
Jy djtn cjukfczcm c nj,jq/

Kfym bltn hj,rj, xenm cnegftn,
Dyzd djl ndjb[ gfleob[ htd,
Hjuf yf cgbye ghbrkjyztn
B ,scnhj vxbncz vt; lthtd;
Tt cnhfibn drheu iev, ,ehm cdbcn
B [hegrbq gjl yjufvb kbcn/

Htnbdsq rjym, jcfyre ujhle
[hfyz, r nt,t gjhjq bltn;
Rhene/ uhbde, ;fhre vjhle
Gjlyzd, [hfgbn, eivb ghzltn;
B gjlcnhtrftv ,sd, ,jlhbncz,
Jndf;yj d [kz,m ndj/ cnhtvbncz/

Gjl yfrkjytyysv rtlhjv dybp,
Ghb cnhfiyjq ctq rhfct ghbhjls,
Yf enkjv gyt, rjnjhsq cdbc
C entcf ujh yf zhs djls,
Z db;e — ytrbq ve; ctljq
Crkjybkcz yf here ukfdjq/

Rjgmt, b vtx, b obn dtkbrjq,
Cntyf jntxtcndf dctuj,
B iktv, j,dbnsq gjdbkbrjq,
Kt;fn dj v[e e yju tuj/

D ,hjyt ,kbcnfz pkfnj-hlzyjq,
Rfr dtxth dj pfht hevzyjq, —
Cblbn — b, dpjh dgthz r djlfv,
D uke,jrjq levt hfcce;lftn:
«Yt ;bpym kb xtkjdtrjd yfv
Ctq djljgfl bpj,hf;ftn? —
Jy nfr;t ,ktcrjv cnheq cdjb[
Gjbn yflvtyys[, rhjnrb[, pks[/

Yt nfr kb c yt,f dhtvz kmtncz,
Rbgbn cnhtvktybt cnhfcntq,
Xtcnm ,ktotn, ckfdf hfplftncz,
Vtkmrftn cxfcnmt yfib[ lytq,
Rjnjhs[ rhfcjne b hfljcnm
Vhfxfn gtxfkb, crjh,b, cnfhjcnm?

Yt phbv kb dczrbq ltym uhj,jd,
Ctlby lhz[kt/otq dctktyyjq?
Yt cksibv kb d ,j/ xfcjd
Ukfc cvthnb, ldthb crhsg gjlptvyjq?
Yt egflftn kb d ctq ptd
C ghtcnjkf wfhm b lheu wfhtd?

Gflen — b dj;lm ytgj,tlbvsq,
D Ctyfnt Wtpfhm chtlm gj[dfk,
D njn vbu, ;tkfk rfr lbflbvs,
Pfrhsd kbwt gkfojv, egfk;
Bcxtpkb pfvscks, yflt;ls,
Cjvryekbcm fkxys r nhjye dt;ls/

Gflen — b ytchfdytyysq ve;
Njh;tcnd ytcvtnys[ c rjktcybws,
Ghbvth dtkbrb[ d cdtnt lei,
Ghtphtdibq ghtktcnm ,fuhzybws,
Gktybdibq Dtkbpfh wfhtq
D ntvybwt gfk, kbity jxtq/

Gflen/ — B yt vtxns ghtkmofkb,
Rjulf vtyz, d wdtneobq dtr,
Lfdyj kb ujhjlf dcnhtxfkb,
Rfr d kfdhf[ z, d jkbdf[ ntr?
Lfdyj km? — Yj f[! ntgthm dj ,hfyb
Vjb yt vtoen vjkybq lkfyb!

Jckf,kb cbks, ,ehz dlheu
Rjgmt bp her vjb[ c[dfnbkf;
[jnz b ,jlh tot vjq le[,
Celm,f gj,tl vtyz kbibkf»/
Jy htr — b nb[bv gjpf,skcz cyjv/
Vjhatq gjrhsk tuj rhskjv/

Cjikf jrnz,hmcrf yjom yf ptvk/,
Yf kjyj vhfxyjq nbibys;
Ybult z ybxtuj yt dytvk/,
Rhjvt htdeobz djkys,
J rfvyb c dscjns lhj,bvjq
B cyt;yj/ ujhj/ phbvjq/

Gecnsyz, dpjh yfcegz cdjq,
Entcs b crfks lhtvfkb;
Djkybcnjq j,kfrf uhzljq
Nb[jymrj vbvj ghj,tufkb,
Bp rjb[ nhtgtnyf, ,ktlyf
Ghjukzlsdfkf dybp keyf/

Ukzltkf, b tldf ,kbcnfkf,
Ghtl cnfhwtv ghtrkjybd hjuf/
Rfr ,s c gjxntymtv gjpyfdfkf
D ytv cdjtuj njuj dhfuf,
Rjnjhjuj jyf cnhfibkfcm,
Rjve dctktyyfz lbdbkfcm/

Jy cgfk, — b xeljndjhysq cjb
Vtxns tve zdkzk uthjqcrb:
Rfpfkjcz tve, xnj jy
Ytgj,tlbvs djlbn djqcrb;

Xnj drheu tuj gthey vjkxbn,
Tuj kbim vfyjdtymz phbn;
Xnj juytlsieob pf gthcnjv
Juhfls dcktl tuj blen;

Xnj d gjkt ukflrjv, drheu jndthcnjv,
Gj ckjde jlyjve hfcnen
Gjkrb tuj bp crhsns[ cnfyjd,
Rfr [jkvs d vjht bp nevfyjp;

Xnj njkmrj gj nhfdt hjcbcnjq
Yjxyst pyfnm tuj ifub;
Xnj enhjv gskm, gjl ndthlm/ xbcnjq,
E; gjplyj phzn tuj dhfub;

Xnj jcnhjnjq cdjb[ ptybw
,k/ltn jy b[, rfr zcnht, gnbw;
Xnj, gjkj;f xthnt; b vths,
Rfr djk[d ytdblbvsq, d ifnht,
Ntv rf;tn jy d ljke [bvths,
Ntv d nbuhf[ fuywtd yf ujht,
B dlheu htibntkmysv evjv
Yf nsczxb ,hjcftn uhjv;

Xnj jhk/ lthpjcnm, ujhljcnm keyye,
E xthys[ b zynfhys[ djky,
Cvbhbk Rjk[ble pkfnjheyye,
B ,tkjuj wfhz ehjy
Hfz dtxthyz ghtl uhfybwtq
Jnvcnbk gj,tlfvb cnjhbwtq;

Xnj, rfr hevzyjq kex pfhb,
Cnhfye tuj gjrhskf ckfdf;
Xe;bt dj;lb b wfhb,
Cdjz dkflsxbwf, lth;fdf,
B dct dtplt tuj gjxkb,
Nhbevafvb ghtdjpytckb;

Xnj j,hfp, bvz b ltkf
Wdtnen tuj chtlm hfpys[ ukzywtd;
Xnj dth[ cht,hbcnjuj xtkf
D dtywt bp vjkytyys[ hevzywtd
,kbcnftn d ,eleob[ hjlf[,
Jncdtxbdfkcz d cthlwf[;

Xnj pfdbcnm, jn tuj cbzymz
Cdjq ,ktlysq gjnegkzz dpjh,
Chtlb ,tpvjkdyjuj cntyfymz
Gjkptn b botn njrvj yjh,
Relf ,s jn ytuj cjrhsnmcz,
B xnj ybrnj c ybv yt chfdybncz/

Jy cgbn — bd cb[ vtxnf[ dtctks[
Dybvftn pfdsdfymt gcjd,
Htd dtnhjd, crhsg lthtd lt,tks[,
Cntyfymt abkbyjd b cjd,
B dtob[ ukfc dlfkb ;bdjnys[,
B nb[bq ijhj[ drheu ,tcgkjnys[/
Jy cksibn: cjrheibkfcm tkm,
Cnfybwf dhfyjd dcnhtgtnfkf,
Rhtvybcnsq [jkv lfk cnhfiye otkm,
Ujhf c ,jufncndfvb egfkf;

Uhj[jxtn '[j gj ujhfv,
Rfr uhjv uhtvzobq gj uhjvfv/
Jy phbn jltne d hbps xthys
Rhskfne ytre/ ;tye,
Dkfcs bvtdie hfcgeotyys,
Rfr cvthnye dtcnm, bkb djqye,
C rjcjq d herf[, c nhe,jq cnjzoe,
B cksibn jy: «ghjcybcm!» ukfczoe/

Yf iktvt e ytt jhtk
Cbltk c Gtheyjv gjvhfxtyysv,
D ytv uth, jntxtcndf jy phtk;
B, ,sd vtxnjq ctq djp,e;ltyysv,
Dplj[yek b, bcgecnz cktp lj;lm,
Dtofk: «Pyfnm, evth ytrbq dj;lm!

,kf;ty, rjulf, cnhtvzcm pf ckfdjq,
Jy gjkmpe j,oe/ [hfybk,
,sk vbkjcthl d djqyt rhjdfdjq
B cfvs[ ;bpym dhfujd oflbk:
,kfujckjdty chtlm gjplys[ dtrjd
Lf ,eltn lheu ctq xtkjdtrjd!

,kfujckjdtyyf gj[dfkf
Yfluhj,yfz tuj lf ,eltn,
Rjulf dczr ;bpym tuj, ltkf
Gj gjkmpfv njkmrj gjvybnm ,eltn;
Rjulf yt ,ktcr tuj ghtkmofk
B ckfds kj;yjq yt bcrfk!

J ckfdf, ckfdf d cdtnt cbkmys[!
Ns njxyj ctq tcnm djljgfl/
Jy djl cnhtvktybtv j,bkmys[
B ievjv km/ob[cz ghj[kfl
Dtkbrjktgty, cdtnk, ghtrhfcty,
Xeltcty, cbkty, uhjvjr, zcty;

Lbdbnmcz drheu ct,z k/ltq
Dctulf njkgfvb cj,bhftn, —
Yj tckb jy djljq cdjtq
Elj,yj dct[ yt yfgjztn,
Rjkm hdtn ,htuf b d ,scnhjnf[
Tuj ytn dsujl cvthnysv, — f[!

Yt kexit km vtytt bpdtcnysv,
F ,jktt gjktpysv ,snm;
Gjlj,zcm hextqrfv ghtktcnysv,
Gjkz, keuf, cfls rhjgbnm
B nb[bv dlfktrt ;ehxfymtv
Gjnjvcndj ghbdktrfnm c dybvfymtv?

Gecnm yf j,hjcibq lthyjv [jkv
Ghbbltn genybr b djcczltn
B, yfrkjyzcm cdjbv xtkjv
Yf gjlgbcfymt uhj,f, crf;tn:
«Yt njkmrj ckfdysq kbim djqyjq,
Pltcm crhsn dtkbrbq ve; leijq»/

J! ,elm ,tccvthnty, dbnzpm ,hfyysq/
Rjulf ns dtcm cj,k/k cdjq ljku!» —
Dtofk ctlbyjq ve; dtyxfyysq
B, d yt,tcf djpphtd, evjkr/
Evjkr, — b ukfc tuj ghjvxfkcz,
Ukfc velhsq dc/le hfplfdfkcz/

Yj rnj nfv bltn gj [jkvfv,
Ukzlzcm, rfr vtczw, d djls xthys?
Xmz ntym cgtibn gj j,kfrfv
D djpleiyst ;bkbof ujhys?
Yf ntvyjv dpjht b xtkt
Cblbn uke,jrf levf d vukt!

Rfrjq xeltcysq le[ rhskfvb
Jn ctdthf gfhbn yf /u?
Dtnh vtlkty ntxm tuj cntpzvb,
J,jphtdftn wfhcnds dlheu;
Ievbn, b rfr pdtplf ,kbcnftn,
B bcrhs d cktl cdjq hfccsgftn/

Xtq nheg, rfr yf hfcgenmt vukf,
Kt;bn yf ntvyjv kjyt yjob?
Ghjcnjt he,bot xhtckf,
Ldf ktgnf gjrhsdf/n jxb,
Ghb;fns r [kflyjq uhelb gthcns,
Ecnf ,tpvjkdcnde/n jndthcns!

Xtq jlh — ptvkz, rhjd — djple[ cbym,
Xthnjub — drheu gecnsyys dbls?
Yt ns kb, cxfcnmz, ckfds csy,
Dtkbrjktgysq ryzpm Nfdhbls?
Yt ns kb c dscjns xtcntq
Ytpfgyj gfk chtlb cntgtq?

Yt ns km yfgthcybrjv ,kbp nhjyf
E ctdthyjq Vbythds ,sk;
Dj [hfvt vep lheu Fgjkkjyf;
Yf gjkt Vfhcf dj;ltv cksk;
Htibntkm lev d djqyt b vbht,
Vjueo — [jnz b yt d gjhabht?

Yt ns km, rjnjhsq dpdtcbnm cvtk
Vjom hjccf, le[ Trfnthbys
B, jgthibcm yf yb[, [jntk
Djpytcnm ndjq uhcv yf nt cnhtvybys,
Yf rjb[ lhtdybq Hbv cnjzk
B dctq dctktyyjq rjkt,fk?

Yt ns km, rjnjhsq jhls cbkmys
Cjctltq [boys[ bcnht,bk,
Ghjcnhfyys j,kfcnb gecnsyys
Dj uhfls, d ybds j,hfnbk,
Gjrhsk gjyn Xthysq rjhf,kzvb,
Gjnhzc chtle ptvkb uhjvfvb?

Yt ns km, rjnjhsq pyfk bp,hfnm
Ljcnjqysq gjldbu hjccrjq cbkt,
Cnb[bb cfvst gjghfnm
D Jxfrjdt b d Bpvfbkt,
B ndthljq lthpjcnm/ nfrjq
,snm lbdjv [hf,hjcnb cfvjq?

Ct ns, jndf;ytqibq bp cvthnys[!
Gfhzobq pfvsckfvb ev!
Yt itk ns chtlm gentq bpdtcnys[,
Yj ghjkj;bk b[ cfv — b iev
Jcnfdbk gj ct,t d gjnjvrb;
Ct ns, j xelysq dj;lm Gjntvrby!

Ct ns, rjnjhjve dhfnf
Njh;tcndtyyst cjpblfkb;
Bcreccndj, hfpev, rhfcjnf
Ytlfdyj kfdh b vbhn cgktnfkb;
Pf,fds, hjcrjim drheu wdtkb,
B cxfcnmt c ckfdjq cktljv ikb/

Ct ns, yt,tcyjuj gkjl lfhf
Rjve tldf z gjcdznbk,
D cjpdexyjcnm uhjvrjuj Gbylfhf
Vj/ yfcnhjbnm kbhe vybk,
Djcgtk gj,tle Bpvfbkf,
Djcgtk, — yj cvthnm nt,z crjcbkf!

Eds! b [jhjd ckflrbq pder
Vjb[ d cntyfymt ghtdhfnbkcz;
Cdfkbkfcm kbhf c ckf,s[ her,
B z nfv d cktps gjuhepbkcz,
Ult ,tplys hfpyjwdtnys[ pdtpl
Xthnju zdkzkb hfqcrb[ vtcn/

Eds! — b uhjvs jytvtkb,
Htdeobt nt,z djrheu;
Gjkrb ndjb jcbhjntkb,
Yfgjkybkb hslfymtv cke[;
B dct, xnj ,kbp nt,z ,kbcnfkj,
Eyskj b gtxfkmyj cnfkj/

Gjne[ kfdhjdsq ndjq dtyjr,
Uhfytyf ,ekfdf egfkf,
Vtx d gjkyj;ys djqnb xenm vju,
Trfnthbyf djphslfkf!
Gjkcdtnf gjnhzckjcm pf ytq
Ytpfgyjq cvthnb/ ndjtq!

Jkbds cdt;b b ptktys
Ghbytc b ,hjcbk Vbh bp her;
Hjlcndf b lhe;,s djgkb, cnjys
B vep f[tqcrb[ ;fkrbq pder
Djrheu Gthbrkf hfplftncz:

Vfhjy gj Vtwtyfnt hdtncz,
Rjnjhsq gjxtcntq d kexf[,
Rfr ytrbq wfhm, rfr ,s yf nhjyt,
Yf cht,hj-hjpjds[ rjyz[,
Yf pkfnjpfhyjv af'njyt,
Dj cjyvt dcflybrjd ,kbcnfk
B d cvthnysq xthysq jlh egfk!

Ult ckfdf? Ult dtkbrjktgmt?
Ult ns, j cbkmysq xtkjdtr?
Vfaecfbkf ljkujktnmt
Kbim ,skj , cjy, kbim ntym yfi dtr;
Dcz yfif ;bpym yt xnj byjt,
Rfr kbim vtxnfybt gecnjt/

Bkm ytn! — nz;tksq ytrbq ifh,
Yf yt;yjv djkjcrt dbczobq,
D rjnjhsq ,ehm, uhjvjd elfh
B vjkybb yt,tc zhzob
Jndc/le ,tcghtcnfyyj ,m/n,
B f[! ptabhs kturb hden/

Tlbysq xfc, jlyj vuyjdtymt
Elj,ys wfhcnds gjhfpbnm/
Jlyj cnb[btd leyjdtymt
Ubufynjd d ghf[ ghtj,hfpbnm;
B[ boen vtcnf — b yt pyf/n:
D gskb uthjtd gjgbhf/n!

Uthjtd? — Ytn! Yj b[ ltkf
Bp vhfrf b dtrjd ,kbcnf/n;
Ytnktyyf gfvznm, gj[dfkf
B bp hfpdfkby dsktnf/n,
Rfr [jkvs, uhj,s b[ wdtnen;
Yfgbitncz Gjntvrby nhel/

Ntfnh tuj — ,sk rhfq 'drcbyf,
Cthlwf j,zpfyyst — [hfv;
Herf c dtywjv — Trfnthbyf;
Uhtvzof ckfdf — abvbfv;
;bpym — ;thndtyybr njh;tcnd b rhjdb,
Uhj,ybwf — e;fcf, k/,jdb/

Rjulf ,fuhjdfz keyf
Crdjpm vuke ,kbcnftn ntvyjq yjob,
Leyfz vhfxyfz djkyf
Cdthrftn rhjdm/, b crdjpm hjob
Drheu Bpvfbkf dtnh ievbn,
B cksity cnjy, — xnj nehjr vybn?

Lhj;bn, — b dj jxf[ cjrhsns[
Tot tve insrb ,ktcnzn,
Ult cjhjr nsczx dlheu e,bns[
Drheu uhj,f Dtqcvfyf kt;fn/
Vtxnf/ncz tve b[ ntyb
B hjcc d rhjdb b[ gj rjktyb!

Lhj;bn — b j,hfoftn dpukzl
Jy hj,rj yf jrhtcnys dbls;
Cnjkgs yf yt,tcf[ ujhzn
Gj ceit, gj vjhzv Nfdhbls!
B vybn, d Jxfrjdt xnj dyjdm
Ntxtn tuj b vthpytn rhjdm/

Yj d zcysq ltym, chtlm cdtnkjq dkfub
Rfr [jlzn hs,s d yt,tcf[
B dm/ncz gjkjcfns akfub,
Yfi akjn yf dplens[ gfhecf[
Dlfkb ,tkttn yf kbvfyf[, —
Rfrjt xedcndj d hjccbzyf[?

Djcnjhu, djcnjhu jyb, — f cnhf[
B e;fc nehrb joeof/n;
Bv vj[ b nthys dj jxf[,
Yfv kfdh b hjps hfcwdtnf/n
Yf vfdpjktz[ e dj;ltq,
Dkfcnbntktq ptvtkm, vjhtq/

Gjl lhtdjv, ghb pfht dtxthytq,
Pflevxbdj K/,jdm cblbn,
Jn wbnhs dtnthjr dtctyybq
Tt gjdc/le ujkjc vxbn;
Gthkjdf uhelm tt dpls[ftn,
Uthjqcrbq j,hfp j;bdkztn/

Gjenhe cjkytxysv kexjv
Rfr vjyevtyn pkfnsq pf;;tncz,
Kt;fn j,]zns cthys cyjv
B gfh djrheu [jkvjd dbtncz,
Ghbitlib cnfhtw yflgbcm phbn:
«Pltcm nheg Gjntvrbyf cjrhsn!»

Fkwb,bfljd ghf[! — B cvttn
Xthdm gjkpfnm drheu tuj ukfds?
Dpznm iktv F[bkkjd yt hj,ttn,
Yfitlib d gjkt, Abhc? — Eds!
B gkjnm, b nhel rjkm bcnktdftn,
Xnj ; yfie ckfde cjcnfdkztn?

Kbim bcnbyf lftn dtyws
Pfckeufv, rjb yt edzyen;
Kbim bcnbye gj/n gtdws,
Rjnjhs[ dtxyj yt ghtcnfyen
Uhtvtnm gtheys ckflrb[ kbh;
Kbim ghfdtlybrf cdzn revbh/

Ecksimnt ;, djljgfls vbhf!
J ckfdjq ievyst ukfds!
Dfi cdtntk vtx, wdtnyf gjhabhf,
Rjkm ghfdle djpk/,bkb ds,
Rjulf bvtkb njkmrj vtne,
Xnj, cxfcnbt ljcnfdbnm cdtne/

Ievb, ievb, j djljgfl!
Rfcfzcz cnhfyfv djpleiysv,
Edtctkzq b cke[ b dpukzl
Ndjbv cnhtvktymtv cdtnksv, pdexysv
B d gjplyjq gfvznb k/ltq
;bdb kbim rhfcjnjq ndjtq!

;bdb! — b nexb ghj,tufkb
Xnj, htlrj gj djlfv ndjbv,
D evf[ nt,z yt pfnvtdfkb
Hfp;;tyysq uhjv b xthysq lsv;
Xnj, ,sk d,kbpb, dlfkb k/,tpty
Ns dctv; crjkm lbdty, cnjkm gjktpty/

B ns, j djljgfljd vfnm!
Htrf, yf Ctdtht uhtvzof,
J Ceyf! rjkm c dscjn ,kbcnfnm
Ns vj;tim — b, jn pfhm ujhzof,
Rbgbim b cttimcz lj;ltv
Cfabhysv, gehgehysv juytv, —
Nj nb[jt ndjt ntxtymt — Ult ns cfvf ct,t hfdyf,
Vbkf, ,scnhf b yt d cnhtvktymt,
B d uke,byt ndjtq zcyf,
Df;yf ,tp gtys, ,tp gjhsde,
Gjkyf, dtkbrf ,tp hfpkbde,
B ,tp ghbvtcf xe;ls[ djl
Gjz pkfnst d ybdf[ ,htub,
Dtkbrjktgysq cdjq ns [jl
Dkbdftim d cdtnksq cjyv Jytub —
Rfrjt phtkbot jxfv!
Ns nen gjlj,yf yt,tcfv/